Кто чей герой

Дин тупо смотрит на них, забыв дышать. Ужас охватывает всё его тело. Как будто он попал под заклинание, и всё замерло; он не может пошевелиться, он застыл на месте. А потом заклинание исчезает, и он отчаянно выкрикивает имя Сэма, поднимаясь на ноги. Он вскрикивает от резкой боли в колене и снова падает. Но это ничего не значит по сравнению с тем, что Сэм лежит ничком, возможно, он мёртв, и что тогда значат порванные мышцы? Дин ползёт к нему, превозмогая боль, и перекатывает на спину, боясь, что в его глазах, какого бы цвета они ни были, не будет жизни. Сэм стонет, и это самый чудесный звук, который когда-либо слышал Дин. — Сэм? Сэмми? — Дин пытается приподнять его, и руки тут же покрываются кровью от порезов Лилит. Сэм кашляет и открывает глаза. Они карие, только белки чуть покраснели, и тут же сосредотачиваются на Дине. — Д-дин… Дин так сильно выдыхает от облегчения, что чуть не отрубается на месте. Сэм в порядке, он жив и может говорить. А это значит… Он переводит взгляд на Кастиэля. Его плащ заляпан кровью на левом плече. Её не очень много, но в него попали. Кастиэль не шевелится, пуля была из кольта, и Дин больше не может смотреть в ту сторону, потому что Кастиэль мёртв. Дин снова опускает взгляд на брата, подавляя свои чувства (боже, как же это сложно). Нужно убедиться, что Сэм в порядке. Может, он всё ещё зло. Это неважно, у них есть время, они разберутся, вылечат его и заживут долго и счастливо. Ведь Лилит мертва. И Кастиэль. Но эту мысль он прогоняет, не успев додумать. — Это ты? — спрашивает он. — Демонская сущность исчезла? — Она ещё здесь, — спокойно говорит Сэм. — Ладно, — кивает Дин, удивлённый простым и честным ответом. — Ладно… слушай, разберёмся. Избавимся от Азазеля-младшего. Спрячемся от ангелов, заляжем на дно. Мы вернём тебя, Сэм, и ты снова будешь в порядке, обещаю. — Дин, ты не понимаешь. Демон здесь. Сэм здесь. И я тоже. Дин застывает. — Что? Что? — Я не должен был этого делать. Голос Сэма другой; Дин должен был заметить. Произношение чуть другое, и он словно тщательнее подбирает слова, но это не та издевательская интонация, что была у демона. Это совсем не похоже на Сэма. Это кое-кто другой. — Кас? — изумлённо выдыхает Дин. Сэм кивает. — Я ослушался. Я должен был его убить, но увидел другой выход и воспользовался им. Он кладёт руку себе на грудь, и Дин не сразу понимает, что он имеет в виду; когда Лилит порезала Сэма, она разрушила его защитную татуировку. Дин и не подозревал, что они защищают и от ангелов, но, видимо, это так. Так что Кастиэль сумел попасть в его брата. Значит, их там трое: Сэм, Кастиэль и демон. Не просто силы демона, а настоящий демон, свернувшийся внутри и готовый захватить власть. И все они — ангел, человек и демон — лежат сейчас на траве в одном теле. — Он в порядке? — запинается Дин. — Сэм в порядке? Сэм… Кастиэль… кивает. — Это… сложно. Он здесь, но не может отозваться. Он задыхается. Когда я оказался здесь, демона оглушило. Но вскоре он очнётся. Я попытаюсь его изгнать, но он силён. Он пробыл здесь достаточно, чтобы пустить корни… не знаю, смогу ли выстоять, — он делает глубокий вдох. — Дин, если у меня не получится… — Получится, — твёрдо говорит Дин. — Ты надерёшь ему зад и выпнешь из моего брата. Понял? — Последствия, — словно не слыша его, говорит Кастиэль, — будут ужасны. Для всего мира. Я знаю, что он твой брат, Дин, но… — Я его не убью, — отрезает Дин. — Нет. Это так странно; брат смотрит на него и просит убить себя, но это не его брат. Теперь он отчётливо видит Кастиэля в каждой чёрточке его тела; он буквально излучает силу, здоровье и чистоту. Порезов на груди Сэма больше нет, осталась только кровь. Кастиэль исцелил Сэма. Дин и не заметил. Хотя он и не смотрел. Кастиэль сужает глаза, и хотя это глаза Сэма, в них отчётливо виден укор. — Твой брат не важнее всего мира, Дин. — Для меня важнее. Наверное, больше Кастиэлю сказать нечего. Он просто поднимает руку и дрожащим пальцами сжимает запястье Дина. А потом дёргается. — Он просыпается. Сделай для меня кое-что. Вынь пулю. Если получится, я смогу вернуться в сосуд. Присмотри за ним. Дин оборачивается к телу в паре метров от себя и изумлённо замечает, что оно дышит. Наверное, Кастиэль успел ускользнуть до попадания пули, иначе он был бы мёртв. Боже, как он был к этому близок. — Хорошо, — кивает он. — Просто помоги Сэму. — Он тоже хочет бороться, — бормочет Кастиэль так тихо, что Дину приходится наклониться. — Он мне поможет. — Я же говорил тебе, что Сэм не зло. — Глаза Сэма закрываются, и он тихо добавляет: — Спасибо. Кастиэль — нет, теперь, когда его глаза закрыты, а тело расслабленно, он снова Сэм — не движется. Он выглядит так, словно спит, но грудь вздымается и опадает очень часто. Дин с тревогой ждёт какого-нибудь знака, но ничего не происходит. Ни движения. Он садится и проводит рукой по лицу, а потом вспоминает своё обещание и, скривившись, ползёт к сосуду Кастиэля, кем бы он ни был, опуская руку на его шею. Пульс бьётся очень часто, но дышит он размеренно. Он тёплый, пахнет Кастиэлем, выглядит, как Кастиэль, и Дин, обернувшись к неподвижному брату, пытается уложить в голове, что на самом деле Кастиэль там, а не здесь. Это слишком странно, и он решает не задумываться над этим. Рана на плече Кастиэля несерьёзная; пуля вошла неглубоко, врезавшись в ключицу, так что Дин просто выковыривает её ножом — обычным серебряным. Нож Руби так и торчит из тела Лилит. Дин не подойдёт к нему, пока Сэм не станет собой; воспоминания о случившемся слишком свежи. Отшвырнув пулю в сторону, он зажимает рану плащом — до повязок в машине он не доберётся, но, наверное, Кастиэль легко исцелится по возвращении. Без пули это всего лишь царапина. Безымянный парень, лежащий перед ним, даже не дёргается. Интересно, кто он и что с ним случилось… знает ли он, что выделывал с его телом Дин. Эта мысль тревожна, и Дин, бросив на него последний взгляд, поспешно отползает обратно. Ему остаётся только ждать. Он ждёт. ~ ~ ~ Сэм не двигается полчаса. Солнце уже не дарит тепла, воздух холоднеет. Птички всё ещё поют, ветер всё ещё шуршит листвой, и всё дышит миром и спокойствием. Дину больно от этого; всё слишком обычно. Они спасли мир, а тот и не подозревает о былой опасности. Наверное, так и должно быть, но ему хочется закричать. Он сидит спиной к телам Уриэля, Руби и Лилит. Их нужно похоронить, но у него болит колено, и он стоять не может, не то что три могилы выкопать. Можно просто сжечь, но и на это у него нет сил. Ему жаль, что он никогда не доверял Руби, а она отдала жизнь ради их спасения. Ему жаль, что Уриэль мёртв, потому что каким бы самодовольным надутым ублюдком тот ни был, он играл за правильную команду и не заслуживал смерти. Он не знает, в чьё тело вселилась Лилит, и никогда не узнает; наверное, это к лучшему. В паре метров от него сосуд Кастиэля будто спит. Его грудь опадает и вздымается, дыша холодным воздухом. Рана уже не кровоточит; наверное, без сознания он только потому, что так устроил Кастиэль. Дин будить его не собирается. Он не хочет знать. От одной мысли об этом ему плохо, так что он смотрит на Сэма. Тот бледен, возможно, от холода, но вид у него мирный. Наклонившись над ним, Дин приподнимает его веко, чтобы увидеть, карие у него глаза, жёлтые или какие-нибудь фиолетовые, но видит только белки. Адреналин сходит на нет, он сидит и дрожит, а колено ужасно болит. Он ждёт. И вдруг Сэм распахивает глаза, ловит ртом воздух и моргает от солнечного света, хмуря лоб. Он поднимает руки, прикрывая глаза, но Дин первым закрывает ему солнце, склоняясь над ним. — Сэм? Это ты? — Дин, — тихо говорит Сэм, улыбаясь. — Ангел сделал это, Дин. Я свободен. Дин готов уже расплыться в улыбке, но какой-то инстинкт не позволяет ему расслабиться. Он отдёргивается, но не успевает; Сэм резко садится и ледяными сильными пальцами хватает его за горло. Дин вырывается, задыхаясь, но это невозможно. Это полноценный демон. Азазель-младший. — Ты правда думаешь, что твой божественный дружок смог бы меня изгнать? — шипит Сэм. Его глаза сверкают жёлтым. Это пугает, и это не Сэм, а Дин и слова сказать не может. — Теперь это мой дом, Дин, и я заставлю Сэма сделать всё, что захочу. Твоему нимбоватому дружку придётся несладко. Он же не сказал тебе, что одно неверное движение — и он повредит органы Сэма? Выжжет сердце, если захочет. Или чихнёт, а глаза Сэма загорятся. Я, конечно, всё исправлю, но не так сразу. Одна его ошибка — и твой брат поджарится, Дин. Дин хочет выругаться, но демон слишком силён. Ему больно, он дышит с трудом, и лёгкие не могут набрать воздуха. — Ему от меня не избавиться, — шипит не-Сэм. — Я здесь навсегда. Я сделаю всё, чего не смогла бы Лилит, и сделаю это через твой труп, — он ухмыляется и наклоняет голову к плечу. Дин умудряется простонать. — Ааах, как они сейчас расстроены! Чувствовал бы ты их страх! Они думают, что я убью их драгоценного Дина у них на глазах, а они ничего не смогут поделать. И знаешь что? Они правы. Он так сильно сжимает шею Дина, что тот чуть не отрубается от боли, но это длится лишь мгновение. Рука резко разжимает пальцы, и Дин падает на спину, задыхаясь и пытаясь вдохнуть; по щекам текут слёзы. Когда он наконец находит в себе силы сесть, Сэм катается по траве, словно его бьёт током. Цвет его глаза меняется от жёлтого к карему и обратно, пальцы царапают землю и вырывают траву. Дин заворожённо моргает и вдруг понимает, что должен помочь. Он прижимает Сэма к земле, удерживая на месте, и повторяет его имя снова и снова — хрипло, надорванно, но отчётливо. Если Сэм его слышит, значит, он останется рядом, и пусть это безумное допущение, но что ещё ему остаётся? В теле его брата идёт какая-то титаническая борьба, а он больше ничем не может помочь. Даже представить не может, каково это, кто побеждает, кто проигрывает. Он знает лишь, что Сэм выглядит так, словно ему ужасно больно. Неожиданно Сэм открывает рот и кричит, надорванно, распугивая птиц. Это Сэм и не Сэм; Дин никогда ещё не слышал у него такого отчаянного крика. Он молится, чтобы кричал не Кастиэль. Сэма трясёт, и он начинает кашлять. По его губам течёт кровь, всё больше и больше, она заливает его лицо, а он продолжает кашлять; тёплая кровь стекает к рукам Дина, и он и не думает её вытирать, думая только о том, что это значит проблемы с лёгкими. Можно ли такое вылечить? Кашель становится ужаснее, Сэм уже захлёбывается им, и Дин пытается перевернуть его на бок, но у него не получается. Сэм весит так, словно в нём есть что-то, чего Дин не видит, и он бормочет ругательства, потому что Сэм умирает у него на глазах, а он ни черта не может поделать. — Сэм! — кричит он; кричать больно. Сэм смотрит на него, ловя ртом воздух, и его глаза жёлтые, мерзко и нездорово жёлтые, а потом вдруг карие, и снова жёлтые, и Дину хочется отвести взгляд. — Дин… — умудряется выдохнуть Сэм; и это действительно Сэм, Дин уверен. — Держись, — требует он. — Слышишь меня, Сэмми? Не сдавайся! Сэм давится кровью; Дин никогда не видел ничего подобного, и это его убивает, но Сэм борется, болезненно дышит, его глаза закатываются, а тело сотрясается. И вдруг его голова запрокидывается, и Дина отшвыривает в сторону. Из его рта вырывается дым, спиралями уносящийся в небо вперемешку с разбрызгиваемой кровью; демон бешено извивается, прежде чем исчезнуть за деревьями, словно в поисках убежища. Он не мёртв. Дин смотрит на брата. От лица до талии он покрыт кровью — страшно подумать, как её много. Но пугает не это, а то, что он не дышит. Дин собирается сделать ему искусственное дыхание и массаж сердца, но Сэм вдруг открывает глаза, выгибается и жадно втягивает воздух. Потом он бессильно падает на траву и дышит, моргая карими, боже, карими глазами. — Сэмми? — из последних сил зовёт Дин. — Он ушёл, —стонет Сэм. — Всё хорошо, он ушёл. Правда ушёл. Голос у него нормальный, разве что запыхавшийся, и Дин понимает, что Кастиэль его исцелил. Демон драл его на клочки, но Кастиэль всё исправил. Сложно поверить, но это правда. — Боже, Сэм, — хрипит он. — Ты меня чертовски напугал. — Прости. Сэм поднимает грязную дрожащую руку, и Дин хватает её и сжимает. Он хотел бы обнять брата, прижать его к себе так, чтобы услышать биение его сердца, но непохоже, чтобы Сэм хотел сесть, так что пока — рука. — Он был слишком силён для меня, — говорит Сэм, кашляя. — Убив Лилит, я разбудил его, и это было как тогда, с Мэг. Ничего из того, что я говорил, я говорить не хотел. Это был не я, совсем не я. — Да, я вроде как понял, — замечает Дин. Конечно, Сэм не зло. Сэм никогда не был злом. Он лишь был одержим. Глупые ангелы, усомнившиеся в его брате. — Он был так силён… куда сильнее Мэг. — Глаза Сэма блестят. — Он ждал все эти годы и копил силы. Поверить не могу, что всё это время он был внутри меня. Он в любой момент мог вырваться и убить тебя. Всю мою жизнь он сидел там. — Ну, больше его нет. — Знаю. Боже, его больше нет. — Сэм смеётся, сияя от радости, но снова заходится кашлем. Повернувшись на бок, он сплёвывает кровь. Дин трёт его спину. Когда он снова заговаривает, его голос напряжён. — Не знаю, как Кастиэль победил его. Я… я словно спал, но всё чувствовал, и они так боролись… демон был так силён, я думал, никакой надежды нет. Дин хмурится. — Он собирается выходить или как? — Да, сейчас. Закрой глаза. — И ты. Было бы обидно пройти через такое с поджаренными глазами. Он ждёт, пока Сэм зажмурится, и только потом жмурится сам. Порыв ветра, неожиданное тепло, сияние — не такое ослепительное, как до этого. Что-то подозрительно похожее на перья касается щеки Дина. Он вздрагивает, но неожиданность приятная; это нечто мягкое и чуть щекотное. Сияние сходит на нет, а когда Дин снова открывает глаза, сосуд Кастиэля всё ещё лежит лёжнем, но уже смотрит в небо и тяжело дышит. Быстро убедившись, что Сэм в порядке, Дин подползает к Кастиэлю, морщась от боли в колене. А ещё горле; он бы неделю провалялся в ванне. С мороженым. И чтобы его кормили с ложечки, но тут уж ладно, он не настаивает. — Эй, — говорит он, садясь рядом с Кастиэлем. Тот поворачивает голову к нему, и в его глазах такое счастье, что у Дина сердце разбивается; странно, это же счастье. — Дин, — говорит Кастиэль. — Я сделал это. В его голосе изумление, и только сейчас Дин понимает, как сильно он рисковал, схватившись с этим демоном. Он мог оказаться сильнее, и Кастиэль погиб бы. И Сэм тоже. И вроде как весь мир. — Ты чертовски крут, ты знаешь это? — говорит он. Кастиэль улыбается, а Дин его целует. Мозг не отдаёт ему никакой поцелуйной команды, и вообще это не взвешенное и продуманное решение — целовать ангела на виду у брата. Это инстинкт, и он сам себе удивляется, но это правильно, и годы научили его доверять инстинктам. Он целует Кастиэля, а тот целует его в ответ, и Дин думает, что Сэм жив и здоров, и всё благодаря этому ангелу, так что, если понадобится, он будет целовать его до конца времён. Кроме того, ему нравится. Это не подвиг. Кастиэль отталкивает его, улыбаясь, а Дин пытается восстановить дыхание. — Ну, э, — хрипит Дин, — засчитай это за «спасибо». — Сойдёт, — говорит Кастиэль и переводит взгляд на Сэма. — Ты в порядке? — Лучше, чем когда-либо, — отвечает Сэм. Он покрыт кровью и бледен, но он стоит на ногах, а на его лице чистое счастье: он не демон, Лилит мертва, Люцифер в Аду, они спасли мир… чёрт, они спасли мир! Дин прекрасно понимает, каково ему. Обернувшись к Кастиэлю, он протягивает ему руку, чтобы помочь подняться, хотя с учётом его колена пользы от него будет мало. Но Кастиэль лишь качает головой. — Я слишком слаб, — говорит он. — Демон был силён. Мне нужно отдохнуть. Мне нужно… домой. — Он вдруг спадает с лица и сужает глаза. — Меня должны судить. — Ты ослушался, — вдруг вспоминает Дин. Как он мог забыть? Его охватывает страх, и он хватает Кастиэля за плечо. — Что они с тобой сделают? Заставят пасть, как Анну? — Не знаю, — ровно отвечает Кастиэль. — Меня уже зовут. Я слышу. Они недовольны. Я должен поспешить. — Кас… — Я не жалею об этом, Дин, — твёрдо говорит Кастиэль. — Ни о чём. С того самого мгновения, как нашёл тебя в Аду. Это были величайшие мои деяния, а ты лучшее из всего, что я знал. — Ты как будто прощаешься, — голос Дина дрожит. — Но ты же вернёшься? Кастиэль опускает ладонь на его щёку. — Я прожил тысячи лет, но лучшие из них прошли с тобой, Дин Винчестер. Не забывай об этом. — Ты не можешь… — умоляет Дин, но Кастиэль печально смотрит на мёртвого Уриэля и исчезает с хлопаньем крыльев. Его нет, осталась лишь примятая его телом трава. Дин тупо смотрит на неё, пытаясь осознать случившееся. — Мне жаль, Дин, — говорит Сэм. — Но, может, он вернётся. Он не знал наверняка. Дин оборачивается к нему. — Когда он был в тебе… ты видел его мысли? — Немного, — медленно кивает Сэм. — Не все. Так, общее впечатление. — Что… что он… Сложно произнести это вслух, но, к счастью, Сэм знает его всю жизнь. Это предложение не нужно заканчивать. Что он думает обо мне? Сэм печально улыбается. — Он считает тебя героем, Дин. Он думает, что ты герой, и хотел бы, чтобы ты и сам в это поверил. ~ ~ ~ Наступает вечер. Тела горят, Дин сидит на бревне, вытянув ногу вперёд, Сэм стоит к нему спиной и смотрит, как тело Руби превращается в дым. Дин не знает, что он к ней чувствовал, и не хочет спрашивать, а Сэм тоже об этом не заговаривает. Впрочем, Дин успевает заметить, как он сжал её ладонь, поднимая тело с травы, и это выглядело печально. Жертвы есть на каждой войне, и в тот день в пепел обратилось три невинных человека. ~ ~ ~ На следующий день они едут к Бобби и напиваются. Лилит мертва, Люцифер не выбрался из клетки, Дин миновал Ад, Сэм избавился от демона, мир в безопасности. Дин никогда не видел Сэма и Бобби такими счастливыми. Они потягивают пиво, едят пиццу и вспоминают старые добрые времена. Дин, конечно, тоже счастлив, но иногда он немного выпадает. Кастиэль спас его брата, но Анна как-то говорила ему, чем карается у ангелов непослушание. Чем бы всё ни закончилось, Кастиэль действовал по своей инициативе, а это было запрещено. Всё пиво в мире не помогло бы ему, и он идёт спать. ~ ~ ~ На четвёртый день в доме Бобби Дин решает проветриться, чтобы не сойти с ума. Закинувшись обезболивающими, он садится в Импалу и едет, не обращая внимания на боль в чёртовом колене. Он едет куда-то на запад и спустя час оказывается у прекрасного озера, чьи берега, будь это лето, наверняка были бы заполнены семьями на пикнике, но в январе там пустынно. Он выбирается из машины, стиснув зубы; повязка на колене сползает. Может, придётся попросить Сэма забрать его. Может, зря он это затеял. Но после ковыляния к воде ему становится лучше. Деревья словно прячут его от всего мира, шума машин, разговоров или самолётов не слышно, и есть только тихое плёск, плёск ив по воде и редкое счастливое кряканье. Он задирает лицо к солнцу, но оно не греет, только светит. Он решает, что этого достаточно. Впервые в жизни на него нисходит мир. Почти. Чего-то не хватает, и он понимает, чего, в следующее мгновение. — Тебе стоит научиться правильно приземляться, — произносит чей-то голос позади него. Дин опускает голову и открывает глаза, но не оборачивается. — А тебе стоит научиться швырять людей, — на удивление спокойно отвечает он. — Мои колени сказали бы тебе спасибо. Какое-то время они молчат, а потом Кастиэль прижимается к его спине, обнимая и притягивая к себе. Дин выдыхает с таким облечением, что хочется плакать, но он всё-таки Дин Винчестер, и ему нужно поддерживать репутацию нахального ублюдка. — Так я твой герой, м? Кастиэль выдыхает смешок ему в шею. — Вижу, Сэм не умеет хранить секреты. — Не такие скандальные. Но я польщён. — Дин смотрит на озеро, морщась от отражения света на воде. — Так тебя простили? — Бог милосерден. — Кастиэль обнимает его ещё крепче, и Дин выдыхает с удивлением и удовольствием. — Хотя у меня такое чувство, будто он ждал от меня именно того, что я и сделал. Всё, через что мы прошли… входило в Его план. Ничто из этого не было совпадением. Ничто. — Твой бог — тот ещё извращенец. — Он и твой Бог, Дин. — Ну да, спасибо чуваку на облаке. Дин поворачивается к Кастиэлю лицом, не вырываясь из его объятий, и чуть морщится от боли в колене. Глаза и улыбка Кастиэля теплее солнца. Он опускает взгляд на его ногу. — Тебе больно. — Кажется, у нас с тобой традиция по очереди страдать в присутствии друг друга. Но это я переживу. Кастиэль касается его лба. Дин непонимающе моргает. — Не нужно терпеть. Вот. Дин хмурится и двигает ногой. Ничего. Он сгибает её и чуть трясёт, переносит на неё вес — ничего. — Ого, — ухмыляется он. — Круто, доктор Килдар. Я не знал, что ты так можешь. Опустив руку, Кастиэль позабавленно качает головой. — Дин, я вернул тебя к жизни. Неужели так удивительно, что я могу вылечить твоё колено? — Ну… это да. — Дин снова встаёт нормально и смотрит на него. Наконец по-настоящему смотрит, так пристально, что Кастиэль склоняет голову к плечу. Дин пытается заглянуть сквозь его колдовские глаза, в самого ангела, но он видит лишь сосуд. — Кас, — говорит он, — мне нужно знать о твоём сосуде. Кто он? Кастиэль вздыхает и опускает взгляд. — Его нет, Дин. — Нет? Как нет? Кастиэль печально смотрит на озеро. — Его душа покинула меня, когда я был у Аластора. Было несправедливо заставлять и его страдать. — Хочешь сказать, он мёртв? Но он дышал.. — Его душа ушла, но тело осталось, — Кастиэль снова поворачивается к нему. — Сейчас здесь только я, Дин. И у меня новые приказы. Я останусь здесь. Все ангелы вернутся домой кроме меня. Я единственный наблюдатель Бога на земле. Против воли по спине Дина пробегает холодок. Он всё забывает, что Кастиэль воин, солдат, который будет делать то, что ему велят. Это пугает, но его хотя бы не услали на другой край галактики или ещё куда. Это был бы отстой. — Я рад, что ты остаёшься. Это звучит глупо, потому что рад — это слабо сказано. — Знаю, — говорит Кастиэль, улыбаясь с такой теплотой, что сердце Дина пропускает удар. На него никогда ещё не смотрели так, и его омывает теплом с головы до ног, и он, не сдержавшись, тянется поцеловать Кастиэля, чуть опуская голову, потому что тот немного ниже его, хотя и далеко не такой низкий, как большинство женщин, которых он целовал. Кастиэль подаётся вверх, и Дин ощущает его мягкость, щетину и силу, и всё это в одном поцелуе, и его сердце заходится. Дин вспоминает, как ему приходилось целовать Кастиэля без перерыва, чтобы унять его боль. Сейчас он целует его ещё дольше просто потому, что это приятно; жизнь явно налаживается, и все беды последних месяцев наконец позади. Сэм так счастлив; Дин улыбается, прижимаясь к Кастиэлю ещё ближе, мурлыча что-то, напоминающее молитву больше, чем всё произнесённое им когда-либо. Кастиэль прижимает его к себе в ответ и обнимает его спину, гладя лопатки, а потом отстраняется. — Дин… Дин сердито хмурится. — Только не говори, что тебе больно. Не хочу привыкать к этой попеременной агонии. — Нет-нет, я в порядке. Кастиэль делает глубокий вдох, словно готовясь к чему-то, и у Дина в животе трепещут бабочки. — Что? — спрашивает он. — Что-то не так? — Всё так, Дин, — Кастиэль кладёт ладонь на его щёку и пристально в него вглядывается. — Не пугайся. И тут появляются крылья. Дин ловит ртом воздух и пятится назад, чуть не падая в воздух; Кастиэль-человек очень уж быстро стал птицей. Его нелепые крылья чуть подрагивают, но ощущение такое правильное, словно стоящий между ними Кастиэль был создан между ними стоять. Дин забывает дышать, зачарованно глядя на невероятное существо перед собой. Эти крылья великолепного серого цвета, какой бывает у голубок, порхающих в солнечном свете, когда каждое пёрышко чуть отдаёт радугой. Их форма не совершенна, перья всклокочены, как будто Кастиэль пролетел через бурю и не успел их поправить, а местами видны бледные розовые полосы, откуда перья были выдраны. Но они невероятны, несмотря на несовершенство, и Кастиэль чуть опускает их, изучая выражение лица Дина с каким-то трепетом. Дин выдыхает смешок. — Ух ты, — он сглатывает. — Э… ух ты. Наверное… да. Это твои крылья, точно. — Они часть меня, — тихо говорит Кастиэль. — Я не хотел ничего от тебя скрывать. Дин не может оторвать от них взгляда. Каково было бы их коснуться? Наверное, ему можно, но это страшновато. — Ну да, — рассеянно говорит он. — Никаких тайн. А нимба у тебя нет? Или арфы, на которой ты наяриваешь в часы ликования? Кастиэль взмахивает крыльями и складывает их за спиной, задевая землю. Дину до смерти интересно, откуда они растут, и он заглядывает ему за спину. Крылья просто… есть. Они выглядывают словно из-под плаща, но дыр в ткани нет, и кто знает, касаются ли они его кожи. Они как будто просто прицеплены к плащу, хотя они явно должны его касаться, ведь он ими управляет, и… и… — Ну, теперь я видел всё, — в замешательстве выдыхает Дин. — Да, всё, — с облегчением говорит Кастиэль. — Могу снова их убрать, если хочешь… — Нет-нет! Дин касается его левого крыла, разглаживая перья — мягкие, тёплые… как перья. Он неуверенно наклоняется понюхать их, ожидая резкого птичьего запаха, как в зоомагазине, но, к счастью, они пахнут лишь Кастиэлем. Это облегчение, потому что ему не хотелось бы мыть руки после прикосновения к ним, как если бы он погладил кота или собаку. Всё ещё ошарашенный, он мотает головой и отступает. Глаза Кастиэля прикрыты, а голова опущена, словно ему понравились его эксперименты. — И как быстро ты можешь летать? — пытается изобразить небрежность Дин. — Как орёл или там со скоростью света? Или они только для вида? — Ангелы не вполне подчиняются законам физики. Мы не летаем в том представлении, какое ты понимаешь. — Ясно. То есть в гонке с Боингом ты победил бы, да? Кастиэль смеётся. — Да. — А с бомбардировщиком Стелс? — Дин… — Твою мать, Кастиэль! У тебя есть крылья! Дин улыбается, как идиот, потому что до него дошло: это навсегда. Кастиэль остаётся на земле, он поцеловал его, и он так доверяет Дину, что показал ему свои крылья, а это, наверное, как показать партнёру какой-нибудь уродливый послеоперационный шрам, из-за которого ты терзаешься, хотя крылья — это, конечно, совсем не уродливый шрам. И Дин улыбается, потому что то, что между ними — настоящее. Нет ни заклинания, ни чар, и они не делают вид и не скрывают чувства; это настоящая любовь, и Дин никогда ещё такого не чувствовал. Никогда за три десятилетия — и уж особенно за сорок лет в Аду. И давно пора. А ещё — крылья. Кастиэль всё ещё ему улыбается. И смотрит так, словно Дин супермен какой-то; он считает его героем. Последний раз посмотрев на крылья, Дин прижимается к его груди и толкает его к дереву, а там, посмотрев ему в глаза, говорит то, что самое время сказать. — Я люблю тебя, Кас, — объявляет он. — Даже несмотря на то, что ты полуголубь. Это настолько ванильно, насколько можно ожидать от Дина, но Кастиэль ничего не отвечает, лишь страстно его целует. Их влажные горячие языки сплетаются, и Дин смеётся, потому что не чувствовал ничего совершеннее. Если честно, он бы делал это, пока ему не понадобится еда, вода или туалет, но Кастиэль начинает расстёгивать его ремень, и Дин понимает, что сейчас они распустят руки, по-дикарски, быстро и жадно, у дерева, а рядом будут хлопать крылья, и бог на них смотрит и всё такое; член стоит, как каменный. Он опускает ладонь на такой же многообещающий стояк Каса и борется с его ремнём дрожащими от желания руками. Раздеваться они не будут, слишком холодно, так что сейчас не до сплетения обнажённых тел; они просто столкнут брюки вниз и будут жадно ласкать друг друга, пока оба не получат то, чего хотят, и ему хочется этого почти до боли. Хотя, конечно, не так, как в прошлый раз. — Дин, — мурлычет Кастиэль ему на ухо, когда Дин сжимает его обнажённый член, и вздрагивает; плащ и крылья шуршат, и это великолепно. Ещё великолепнее то, как рука Кастиэля обхватывает его член в ответ, и дрожит уже Дин, запрокидывая голову и смеясь, потому что ему так хорошо, что он поверить не может в это. Два крыла взмывают вверх, закрывая солнце, и Дин против воли выпускает член Кастиэля и тянется пропустить перья сквозь пальцы, расправляя их: Кастиэль должен быть совершенен, и его неухоженные крылья — это неправильно. Непохоже, чтобы он что-то исправил, но Кастиэль крепче сжимает руку на его члене, и они стонут вместе, одинаково задыхаясь. Ресницы Кастиэля трепещут, голова запрокидывается к стволу, и он с усилием встречает взгляд Дина. Он просто секс на палочке, вот что он такое, думает Дин, и снова яростно его целует, спускаясь губами к его шее. Кастиэль вздрагивает и быстрее двигает рукой, пока Дину не приходится оторваться от него, чтобы вдохнуть холодный лесной воздух. Тогда он осознаёт, что отлынивает, и снова обхватывает член Кастиэля, с удовольствием отмечая его жар и твёрдость; в следующие несколько минут не существует ничего, кроме взаимных ласк и плеска озера где-то вдалеке. Они кончают почти одновременно, и Дин начинает подозревать, что у Кастиэля есть ещё какие-то неизвестные ему силы, потому что это чудесно. Они оседают на землю, тяжело дыша: Кастиэль опирается спиной о ствол, а Дин — о его бок. Его руки в сперме, он потный и запыхавшийся, но ему так хорошо, что он вечность бы так провёл. — Так что там насчёт божьего плана насчёт нас? — спрашивает он. — Хотелось бы убедиться, что он совпадает с моим. Потому что, знаешь ли, люблю, когда всё идёт по плану. Он смешливо фыркает, зная, что Кастиэль не поймёт отсылки к "Ганнибалу", и оказывается прав. — Иногда ты очень странный, Дин, — прямо говорит Кастиэль. — Ага, но я ведь всё равно твой герой, да? Кастиэль смеётся. — Да, Дин. Ты всё равно мой герой. — Хорошо, — ухмыляется Дин и вдруг заходится кашлем и сгибается пополам, хватаясь за грудь. Кастиэль с одновременно пугающим и испуганным выражением лица падает на колени рядом с ним. — Ты в порядке? — требовательно спрашивает он. — Что случилось? Чары? Дин смеётся. Он хохочет так, что его снова сгибает пополам, и он хватается за живот. Кастиэль за плечи заставляет его выпрямиться. — Дин! — паникует он. — Что случилось? — Да ничего, — стонет Дин, утирая слёзы. — Не умираю, не боись. Просто муха в рот залетела.