Испытание Смерти

      Раннее утро. Быстрый солнечный лучик как-то умудрился проскользнуть в щелку между тяжелыми изумрудно-зелеными бархатными портьерами, осторожно скользнул по подушке и теперь навязчиво пытался разбудить хозяина скромной однокомнатной квартирки, обставленной, однако же, со вкусом в черно-зеленых тонах. Спящий недовольно поморщился и отвернулся, но чуткий сон уже развеялся и никак не желал вновь приходить. Жнец сонно приоткрыл яркий желто-зеленый глаз, почему-то только один, увидел лишь неясные расплывчатые очертания, нашарил рукой на прикроватной тумбочке очки в тонкой серебристой оправе. Теперь очертания приобрели четкость, и жнец смог взглянуть на интересующий его объект, а именно, большие настенные часы, которые, между прочим, показывали без пятнадцати семь, когда как рабочий день в департаменте «Несущие Смерть» начинался ровно полседьмого. Сонливость как рукой сняло. Жнец подскочил с постели, злясь в первую очередь на треклятый будильник, что взял моду звонить, когда ему вздумается, а не в строго установленное время. Разбудить он мог в любую минуту. Бывало, хозяин вскакивал от оглушительного звона посреди ночи, или когда он был на работе, адское устройство звонило до тех пор, пока не прибежит возмущенный сосед, которому жнец предусмотрительно дал ключ от своей квартирки. Но как не бились они с соседом, заставить это чудо звонить вовремя так и не смогли. Порывались даже выбросить, да только руки все не доходили. Вот и сейчас, вылетая с нечеловеческой скоростью из ванной, расчесывая на ходу длиннющие спутанные серебристые волосы, Гробовщик, как его прозвали в департаменте за незнанием настоящего имени, с ненавистью поглядывал на будильник и неразборчиво шептал угрозы, обещая выбросить изобретение самого Дьявола с балкона.       Торопливо оглядев себя в зеркале, он собрал волосы в хвост, подвязал черной лентой. Проверив, все ли многочисленные ремешки и пряжки высоких подкованных сапог застегнуты, безупречно ли сидит белоснежная рубашка, жнец накинул черный кожаный плащ. Этот весьма нескромный предмет гардероба никак не отвечал уставу, и начальник отдела сначала угрозами и выговорами, а потом усталыми просьбами пытался убедить нерадивого подчиненного носить строгую форму. Однако, как он не бился, но следовать этому простому правилу жнеца так и не заставил. Гробовщик прекрасно знал, что ничего ему за это не будет. Ему вообще многое позволялось. Еще раз взглянул на часы — семь пятьдесят пять. Надеясь, что у напарника хватит мозгов прикрыть его перед вездесущим начальством, жнец покинул квартиру. Порой очень раздражало то, что нельзя телепортировать прямо из дома, видите ли, барьер установлен для безопасности жильцов. Справедливо в принципе, но чертовски неудобно, особенно если спешишь. Пришлось отбежать от пятиэтажки метров на двадцать, прежде чем получилось уловить необходимые для перемещения в пространстве энергетические потоки.

***

      Осторожно, по стеночке, стараясь быть как можно менее заметным, Гробовщик крался мимо кабинета начальника всея отдела. Впрочем, у него не очень выходило. Каблуки, как бы тихо ты не шел, соприкасаясь с мраморным полом, вызывали резкий звук, вдобавок отдающийся эхом на весь коридор. Редкие проходившие мимо сотрудники, спешащие по своим делам, недоуменно оглядывались, а некоторые понимающе усмехались. Когда до собственного кабинета оставалось каких-то несколько шагов, ледяной голос и тяжелая рука на плече заставили опоздавшего жнеца вздрогнуть и остановится. — Что вы делаете, диспетчер?       Пожалуй, стоит описать этого жнеца поподробней. Арон Дельвиг — начальник шестого отдела департамента Несущие Смерть. Это был мужчина среднего телосложения, высок, статен и довольно красив. Блондинистые волосы его всегда аккуратно убраны, костюм идеален — ни единого пятнышка или складочки, туфли начищены до блеска. Этот жнец не терпел грязи и халатности в работе, строго следил за отчетностью и люто ненавидел демонов, всех без исключения. Не то чтобы это было странно для жнеца, но его ненависть была какая-то чересчур неестественная, доходящая до абсурда. Мог ругать своих подчиненных за провинность часами, но горой стоял за каждого перед вышестоящим начальством. — Ну-у, работаю? — прозвучало вопросительно-насмешливо. Если уж попался, то оберни ситуацию в свою пользу, так чтобы и посмеяться от души, и начальника оставить в дураках. — Вижу я вашу работу. В конце дня зайдете в мой кабинет. Дам вам разбирать отчеты за последний год в качестве штрафа за опоздание. Только посмейте не прийти, отчетами не отделаетесь! И наденьте, наконец, форму, соответствующую уставу! — Гробовщик только усмехнулся на все более эмоциональную речь обычно холодного и не позволяющего себе повышать голос начальника. Вдруг он резко обернулся, сделал мягкий шаг, оказавшись непозволительно близко, и наклонившись к уху старшего жнеца, заговорил самым бархатным и завораживающим голосом, на который был способен: — Вы так настаиваете на моем появлении вечером в вашем кабинете Арон, задаётся мне, не только годовые отчеты тревожат ваше воображение… — начальник тут же отшатнулся, лицо и кончики ушей его стали почти неестественного сначала белого, а затем и алого оттенка. Никто из жнецов не мог заставить отразится на его лице хоть мимолетную эмоцию. Кроме Гробовщика. Тот знал, что может, понимал, почему и вовсю веселился. А Арон злился и ничего не мог поделать с непреодолимым влечением к самому эксцентричному, своенравному и безумному работнику во всем департаменте. — Да Вы… Да как Вы смеете?! — дрожащий от негодования и смущения голос не слушался. Гробовщик честно старался не расхохотаться. Победа была, как и всегда, за ним. — До вечера, босс! И да, к черту форму, — Гробовщик поспешил ретироваться в свой кабинет, пока начальник не опомнился от чрезмерной наглости подчиненного. А то и по голове тупой стороной внушительных размеров серпа получить недолго.

***

— Явился-таки, — недовольный напарник взирал на вбежавшего жнеца с презрением. Гробовщик ответил лишь взглядом, полным отвращения. Такая вот взаимная «любовь» установилась у них с первого взгляда, еще, когда они проходили стажировку вместе. Вильсон Блек не блистал умом, однако же щеголь был просто невозможный. Казалось, смысл всей его жизни лишь в том, чтобы его заметили, старался соответствовать всем параметрам устава, чтобы высшее руководство одобряло и ставило в пример. Не было во всем департаменте секретарши, которой Вильсон бы еще не признался в страстной любви; впрочем, имел успех, благодаря незаурядной внешности. Он не гнушался любыми подлостями, чтобы выделиться. Это более всего в нем презирал Гробовщик. Блэка же нервировала эксцентричность и необычность напарника. Его до жути бесили таланты Гробовщика к полевым работам, когда как сам едва справился на вялую четверку на экзамене. И снисхождение начальства к его странным выходкам тоже бесило.       Гробовщик прошел к своему столу, находящемуся как можно дальше от стола напарника. С тоской оглядев кучу неаккуратно сваленных и недоделанных отчетов, он отстраненно подумал, что если бы Арон зашел с проверкой до его прихода, Вильсон и не подумал бы его прикрыть.       Вся макулатура была отодвинута к краю стола, дабы освободить хоть немного места. Некоторые отчеты требовались срочно, писать их надо сегодня же. Гробовщик уже обреченно взялся за перо, как дверь резко распахнулась, видимо с пинка. Такая привычка была только у одного работника во всем департаменте, точнее работницы. В дверном проеме показалась весьма пышных форм женщина на вид лет тридцати (хотя точно никто не знает), русоволосая и голубоглазая. Настасью Ивановну уже пять лет, как перевели с одной из Российских организаций жнецов в Лондонский. Но до сих пор шестой отдел привыкал к широте души русской женщины. Нынче она занимает должность секретарши Арона Дельвига. Бойкая и веселая, она могла долго и не совсем цензурно спорить и обвинять всех вокруг в некомпетентности, а могла притащить в отдел большой пакет с вкусностями собственного приготовления и даже насильно, если найдутся такие, кто «уже пообедал», закармливать своих коллег. Тех, кто ей нравился, она любила как собственных детей, вступалась за них перед начальником, за что многие очень благодарны. Эмоциональна на столько, что настроение ее меняется с невероятной скоростью, стоит только появиться рядом нужному человеку. Ее хоть не совсем понимали и даже побаивались вставать на пути, ибо снесет враз и не заметит, однако же, полюбили. — Вы вот тут сидите, ничего не знаете, а по департаменту такие слухи ползут… — девушка быстро тараторила, одновременно пытаясь отдышаться. — Ой, что будет… Напасть какая надвигается! Наверняка демоны. Ироды проклятые! Эдак и до нашего отдела доберутся! — Настасья сдвинула брови и надула щеки, что выглядело довольно угрожающе. — Я им рога то пообломаю, ух, попадись они мне! — Да что случилось то Настя? Какие слухи? — Вильсон сразу подбежал к женщине, с большим трудом утаскивая и усаживая на маленький диванчик, как бы невзначай пытаясь приобнять за талию, которая, кстати, была раза в два толще его собственной. Настасья, приметив эти дерзкие поползновения на себя любимую, смерила неудачливого ловеласа самым строгим взглядом и горделиво отодвинулась. — Так что там за демоны? — Гробовщик скучающе оглядывал наполовину написанный отчет, мало интересуясь очередными байками бывалой сплетницы. Настасья сразу смягчилась, с умилением посмотрев на своего «любимого сыночка», как его называли любители блеснуть остроумием. — Так вот, я и говорю, беда у нас! Девочки из девятого отдела по секрету сообщили, что сотрудники пропадают! Из ихнего-то уже двое исчезли. Глядишь, и наших завтра недосчитаемся… — она говорила все тише, послышался всхлип, и голубые глаза наполнились слезами. Блек сидел рядом, боясь снова разозлить девушку, и мучительно соображая, что же такого сказать, чтобы успокоить. Гробовщик вздохнул, отложил отчет, подошел и тоже присел рядом. — Ну чего ты так убиваешься? Это же только слухи, а ты уже накрутила черт знает что. Еще рано беспокоится, — Настасья поглядела на него влажными глазами, всхлипнула и загребла в медвежьи объятья своего утешителя. Гробовщик честно старался не подавать виду, что задыхается, чувствуя, как хрустят кости. А Вильсон смотрел со смесью досады, зависти и злости. Эта женщина — одна из немногих, кого он еще не покорил. Разумеется, сильно раздражало, когда ненавистный напарник так легко получает ее внимание. Хотя с неким злорадством Блэк подумал, что придушенному в страстных объятьях Гробовщику это не очень-то нравится.       От смертельной хватки рыдающей Настасьи могло спасти только одно. Гробовщик расслабился, перестал вырываться и на всякий случай — дышать. Сотрудники, успевшие почувствовать силу любви мамочки, давно заметили: с ней, как с Дьявольскими Силками, чем больше дёргаешься, тем сильнее сжимает, но если не двигаться — отпустит. Жница даже сквозь бесконечное горе почувствовала неладное, мигом разжала хватку. Гробовщик украдкой перевел дух. — Так все же, почему ты сказала именно «демоны»? На кой им жнецы сдались? — Ну, не только жнецы ведь пропадали. Все души, которые они должны были собрать — тоже исчезли! — Настасья все еще всхлипывала, однако уже не ревела. — Кому кроме них души-то нужны? — Если это действительно так, скоро начнется официальное расследование, и все отделы могут задействовать, пропади еще больше душ, — Вильсон стал задумчив и хмур, видимо отвлекшись от собственной досады. — Когда начнется, тогда и будем беспокоиться, а сейчас есть горы недописанных отчетов. Так что давайте решать проблемы по мере их поступления, — Гробовщик встал с диванчика, потянулся и направился к своему рабочему месту. — Твое легкомыслие выводит меня из себя. Это может быть действительно серьезно! — Вильсон смотрел вслед напарнику с явным неудовольствием. — Я и не сказал, что такие слухи не стоят внимания. Просто в данный момент есть более насущные заботы, — Гробовщик даже не посмотрел в его сторону. — Мальчики, только не начинайте опять! — окончательно успокоившаяся Настасья укоризненно поглядывала то на одного, то на другого. — Вечно вы на пустом месте цапаетесь.       Она встала, поправила чуть выбившиеся из строгой прически волосы, пошла на выход довольная, что излила душу, оставив напарников работать.