Испытание Смерти

      Мелкие камешки гравия тихо хрустели под каблуками. Гробовщик шел, пожалуй, слишком быстро, совсем не заботясь о Юджине, который еле поспевал за ним, даже переходил на бег, чтобы не отстать совсем. Любой на их месте непременно бы отбросил все мысли и заботы, сбавил шаг, чтобы с наслаждением вдохнуть полной грудью пьяняще-свежий утренний воздух; осмотрелся бы кругом, чтоб порадовать взгляд, любуясь ухоженными узкими белыми тропинками, стройными деревьями-великанами, проглядывающим сквозь их густые темно-зеленые кроны низким солнцем; и непременно бы почувствовал себя на порядок счастливее, чем он есть на самом деле. Но Гробовщик мало обращал внимания на окружающую красоту.       Он намеренно выбрал именно это место — парк вокруг Библиотеки. Звуки здесь успокаивали, умиротворение помогало обуздать нервы перед предстоящим непростым разговором. За последние месяцы им удалось перекинуться только парой фраз о самом важном. Но все равно, Юджин каким-то мистическим образом полностью понимал даже недоговоренное и безукоризненно верил.       Только-только, кажется, с Гробовщика сняли последние подозрения, и пристальный, буравящий спину непрерывно взгляд наблюдателей, следующих за ним повсюду, больше не тревожил. Каких-то два месяца показались чуть ли не парой лет. Постоянные допросы и наблюдение заставили задвинуть куда подальше собственные чувства, да и время на самокопание оставалось разве что ночью, когда полностью измотанный, он возвращался домой, только чтобы повалиться на постель не раздеваясь и тут же отрубиться. Понемногу волнения в департаменте стихали, и хотя все еще хорошо помнили и постоянно обсуждали минувшую трагедию, но это были только сплетни, все более обрастающие подробностями, одно невероятнее другого, так как никто из рядовых жнецов не знал, что произошло на самом деле.       Неожиданно Гробовщик остановился, потом резко свернул в большие кусты цветущего шиповника. Юджин, поколебавшись, боясь испортить новый дорогой костюм, полез следом. Бурча под нос не самые лестные комментарии в адрес всей сложившейся ситуации в целом и конкретного жнеца в частности, брезгливо отряхиваясь и морщась, когда колючие ветки сильно царапали, он все же выбрался. Пытаясь убрать застрявший в волосах мелкий мусор и листья, Юджин с легким удивлением обозревал небольшую мраморную беседку в тени двух старых дубов, явно заброшенную, всю увитую густым плющом. — Куда ты меня завел? — недовольно в полголоса проворчал он, на что Гробовщик только плечом дернул, мол, только это сейчас тебя волнует? Снова повисло гнетущее молчание, Юджин не помнил, когда в последний раз они вот так вот не могли начать разговор. Друг, видимо из принципа, не желал говорить первым, расположился на мраморной скамье и, откинув голову на ее спинку, прикрыл глаза. Юджин нерешительно сел рядом. — Расскажи уже мне, что происходит у вас наверху, иначе я точно сойду с ума, — не открывая глаз, с усталостью произнес Гробовщик, первым не выдержав молчания, продолжавшегося уже минут десять. Юджин вздохнул, собираясь с мыслями. — Сумятица, в общем, все как и у простых жнецов. Бегают по отделам, пытаясь разобраться, спорят друг с другом, высказывая свои версии, составляют списки пропавших… мало ли сейчас работы? Пока конкретно выяснили только, что большая часть самых значительных начальников была заменена или контролируема врагом, считай, весь департамент на какое-то время полностью подчинили. Сейчас все силы направлены на изучение записей Двэйна, пытаются установить, как ему удалось совершенно незаметно воссоздать точные копии пропавших и внедрить, что никто ничего не заподозрил. Хотя, может кто-то и заметил, только вот мне лично кажется, их просто убрали, но заменять копиями не стали — вот и пропавшие. — Вы разобрались, почему вместе с диспетчерами исчезали души предписанных им людей? — Судя по тем же записям, гончие не всегда полностью подчинялись контролю жнеца, в мире людей, где связи ослабевают, они уже по своей воле забирали попавшиеся на пути души в качестве пропитания. — Понятно. А что стало с Ральфом? Его вроде не собираются отстранять от должности, — на недовольный тон Гробовщика Юджин только фыркнул. Уж что, а неприязнь к Ральфу так и осталась неизменной не смотря ни на что. — Ральф чист, уймись. По его же согласию, ему выпустили пленку и полностью убедились, что он не только был под действием ошейника, но и пытался сопротивляться. Однако для надежности Двэйн использовал еще и слабое место — его подчиненного, Олдена Джейсона Скотта. У них, похоже, был роман, впрочем, это не так важно, главное, теперь оба в порядке, и первый отдел возобновил работу сразу после их освобождения. Кстати, Ральф очень зауважал тебя после того, как увидел расправу над Двэйном. Говорит, ты был похож на самого Дьявола, разрубая тело на куски. Одно плохо: от него даже воспоминания не осталось, что бы заметно упростило расследование. — Да, я уже получил за это выговор, но, кажется, все обошлось, — Гробовщик поморщился, теперь вспоминать тот день было не самым приятным занятием. — Ты принес письмо, что я просил? — Разумеется, — Юджин вынул из-за пазухи чуть мятый распечатанный конверт, — это одно из доказательств непричастности Ральфа.       Выхватив конверт, Гробовщик достал сложенный вдвое простой листок бумаги. Мелким косым почерком, который кое-где едва можно было разобрать, было второпях написано краткое послание-приказ: «Сдерживай и пресекай сплетни еще неделю, не меньше. Мне не нужен переполох раньше времени.       Появилась непредвиденная проблема в лице одного из твоих подчиненных. Напарник Глориара кажется что-то прознал и вынюхивал в лаборатории. До двенадцатого числа этого месяца он должен быть устранен, не важно, каким способом. Не сделаешь, вместо него устранен будет Олден.       И еще, тебе пора бы уже сдаться, так ты делаешь себе и ему только хуже».        Гробовщик перечитал еще два раза, прежде чем сложить листок. Подпись отсутствовала, но понять, кто так хотел его смерти, совсем не сложно. — Выходит, весь этот суд — всего лишь фарс. Неужели Двэйн был так слаб и неуверен в собственных силах, что боялся помехи в лице неопытного юнца? — Гробовщик с ноткой раздражения отдал записку, вернувшись в свое прежнее удобное положение на скамье. — Юнца, который умудрился вытащить и приручить какую-то весьма полезную тварь из подземной тюрьмы. Где, кстати это существо? — Я отпустил его, нельзя таких в неволе держать, тем более среди жнецов. Его едва ли посчитают безопасным и оставят спокойно жить. Расскажи лучше, как вы с Альфредом умудрились так удачно, а главное эффектно появиться в зале суда? — Да что тут рассказывать… Случайно встретив Настасью, когда тебя уводили, мысленно ты сам смог передать ей указание: сначала найти Альфреда. Она сама еле застала его, выходящим из кабинета. Он и предложил направится ко мне, до сих пор не сознался, откуда узнал о том, что мы с тобой близки. Они заявились ко мне на ночь глядя, перепугав домашних, взахлеб, перебивая друг друга, рассказали обо всем. Я, признаться, жутко испугался, в спешке пришлось отправляться в департамент, чтобы не совсем законным путем найти документы по твоему делу и сделать копии. Всю ночь на их основе мы втроем обдумывали план по спасению тебя из этой передряги. Утром опять же в спешке я подготавливал бумаги с доказательством твоей невиновности в соответствии с обвинениями. Нам повезло, что Настасью Ивановну пригласили быть секретарем на самом заседании, таким образом, через нее мы вошли как раз в нужный момент. Много же пришлось побегать… — Спасибо вам всем, — просто сказал Гробовщик, — признаться, я уже думал, все пропало, и у вас ничего не вышло, когда не увидел среди присяжных тебя. Заставили понервничать. — Теперь-то все уже позади. Кстати, знаешь, что Вильсон Блек оказалось был под влиянием ошейника совсем недолго, и на момент передачи письма находился в здравом уме. Через воспоминания Ральфа вышли на него и без предварительного согласия пустили пленку. Оказалось, Двэйн предложил ему сделку на выгодных условиях, и Блек согласился быть его посыльным. — Я, конечно, подозревал, что он тот еще подлец, но чтоб настолько… Его уже судили? — Его приговорили к пятидесяти годам.       Они замолкли. Каждый думал о своем, но тишина больше не вызывала напряжения. Холодный порыв ветра заставил Гробовщика поежиться, Юджин заметил и с теплой улыбкой взял его ледяную руку в свою, тоже холодную, но от этого прикосновения обоим стало немного теплее. — Никому еще не сообщалось, но наверху уже готовится заявление. Тебя хотят сделать новым начальником шестого отдела, — решился вновь нарушить безмолвие Юджин. — Тебе не стоило выбивать это место для меня у более достойных претендентов. Тем более, я еще совсем не готов взять на себя эту ответственность, — раньше Гробовщика бы непременно прельстила такая перспектива: практически только из стажеров и сразу в начальники, но сейчас это не вызывало особого энтузиазма. Он вообще заметил, что в последние месяцы стал относиться ко многому гораздо спокойнее. — Это не моих рук дело. Спасенные тобой жнецы высоких рангов сами выдвинули твою кандидатуру в качестве награды. На первое время я вызвался помогать тебе вести дела. Радуйся, в конце концов, такой шанс выпадает не каждому. — Во-первых, не я их спас, всего-то лишь был телом для Создателя, я же тебе говорил; а во-вторых, гораздо большую признательность они выразили бы, прекратив, наконец, допросы и оставив в покое. Как просто они нашли замену Арону! Мне тяжело будет вступать в его должность, зная, что он погиб, прикрывая меня. — Только не говори, что ты все еще хандришь. Два месяца уже прошло, хватит винить себя… — С чего ты взял, что я в чем-то себя виню? — раздраженно перебил Гробовщик, — не я толкнул его под чужую косу, это был его собственный выбор. — Ты так жесток с ним, не смотря на то, что он взял на себя удар, предназначенный тебе. А ведь Арон мог бы выжить, если бы его энергетика не была так сильно повреждена, а часть воспоминаний утеряна. — Порой я ненавижу его за эту глупую жертву, — Гробовщик привалился к плечу друга, чтобы только тот не увидел его лица. Юджин приобнял его в ответ, тоже пряча незаметную грустную улыбку. Он предпочел не заострять внимание на виденной в воспоминаниях Ральфа пленке Арона. «Только безнадежно влюбленный, не задумываясь, отдал бы свою жизнь. Жаль, что тебе это не понять. Впрочем, мне не нужны жертвы, чтобы любить тебя несмотря ни на что. Пока еще есть время».       Поддавшись неожиданному даже для себя самого порыву, Юджин прижал изящную руку друга к своим губам, чувственно целуя костяшки тонких пальцев. Гробовщик вздрогнул от неожиданности и ощущения дежавю, но руку не отдернул. В этом жесте не было той робости и безнадежности, что чувствовалась в малейшем движении Арона, только искреннее желание поддержать, ободрить, поделится теплом, и оттого становилось спокойно, но немного грустно. — Как бы там ни было, мне кажется, он умер счастливым… — сначала тихий, а потом уже более отчетливый шорох и хруст веток, сопровождаемые невнятным бормотанием проклятий, прервал их. Друзья едва успели отодвинуться друг от друга на хоть немного приличное расстояние, как из густых колючих кустов, через которые недавно они и сами пробирались, вышел порядком потрепанный и злой Альфред. Он раздраженно поправлял уже не такую идеально выглаженную рубашку и отряхивал растрепавшиеся черные кудри от мусора. Посмотрел на жнецов так, будто это они виноваты во всех его несчастьях. Пытаясь скрыть смешок, Юджин чуть склонил голову в знак приветствия, Альфред тоже сдержано кивнул. С первого дня знакомства у них установились взаимно уважительные, но довольно прохладные отношения. — Извините, если сильно отвлек, но вас там обоих на Совет шинигами дождаться не могут. Они тут мило беседуют, а я, значит, бегай, ищи их по всему поднебесью, — ворчливо, но, впрочем, не зло укорил Альфред. — Как, уже? — Юджин растерянно глянул на дорогие наручные часы и поспешно поднялся, — и не заметил совсем, как пролетело три часа.       «И впрямь, влюбленные часов не наблюдают», — всплыла в памяти откуда-то вычитанная фраза. «Вот и шеф в последнее время рассеянный стал, на Олдена никак налюбоваться не может, но зато, грех жаловаться, добрый стал, не пьет, не буянит, даже премию выписал…» — Альфред довольно улыбнулся, стоило только подумать, что все возвращается на круги своя.       С тихим хлопком трое жнецов исчезли, переместившись к департаменту. Многое еще предстояло разобрать и привести в порядок…