Светло

Ячи сталкивается с Хаджиме Иваизуми после матча. В раздевалке он говорит, что пойдет набрать воды. Ханамаки хмыкает в тишину. Иваизуми хватает бутылку и, перешагивая через вытянутые ноги сокомандников, выбирается в коридор. Подошва кроссовок с четким, глухим звуком ударяется о блестящий кафельный пол. Его взгляд цепляет движущуюся навстречу тень, и он тормозит, не задумываясь – но только когда они стоят почти вплотную. Сперва Хитока встречает взглядом его крепкие руки: одна стиснута в кулак, другая сжимает бутылку, на коже проступают вены. Мгновение, в которое она их видит, длится очень долго и отпечатывается в памяти. Она поднимает лицо, видит напряженные плечи, сжатые губы, вздернутый нос, глаза с полопавшимися кое-где сосудами, складку между темными бровями… Иваизуми похож на закрытую комнату, где бьют посуду и ломают мебель. Хитока Ячи ни в чем не виновата, но ей очень-очень стыдно. А потом он словно просыпается. Отрывает взгляд от пола, видит лицо напуганной первогодки и расслабленной рукой треплет волосы на ее голове. Во вторую очередь, он не должен был этого делать. Невежливо поступать так с незнакомыми людьми: Хаджиме узнает ее только по надписи «старшая Карасуно» на ветровке, даже имя ее помнит смутно, хотя точно слышал. В первую же – перед ним беззащитная девчонка, которая его боится. И он хочет, чтобы ей не было страшно. Так Ячи обретает брата. По крайней мере, ей так кажется. Еще ей кажется, что то одиночество, которое окутывало ее всю жизнь, отступает перед теплом чужой ладони; что оно существовало только потому, что этого надежного человека не было рядом. Из открытого окна дует. Пахнет – немного – потом и сильно – зеленью. У Ячи слезятся глаза. Весна проходит через стекло солнечными лучами и ложится школьникам на плечи. Набрав воды, Иваизуми проходит через тот же коридор и видит Хитоку, сидящую на скамейке под открытым окном. Облокотившись на руки, она рассматривает пятна света на кафельном полу и бежевых стенах. Хаджиме говорит: «Простудишься». Ячи откликается: «Все будет хорошо», - и улыбается. Нападающий Аоба Джосай мягко садится на скамейку, ставит рядом бутылку с водой; опирается спиной о стену и закидывает руки за голову. Закрывает глаза, выдыхает: - Как спокойно. Не знаю, как после этого смогу терпеть этого шумного Ойкаву и остальных… Где-то за поворотом скрипят и топают кроссовки, мячи ударяются о пол, множество голосов наперебой выкрикивают речевки. Из Хитоки, словно только что вырвавшийся из-под земли ключ, льется смех. Из Иваизуми – слезы.