Нарния или Англия?

      Кухня — это не просто рабочее место, а творческая лаборатория повара. Она всецело принадлежит ему.       По крайней мере, должна. Часто Бардрой чувствовал, что на кухне хозяин далеко не он. Может, готовит он не так уж хорошо, поэтому даже справедливо, что Себастьян отнимает у него всякую привилегию на управление этим местом. Но когда прижившаяся в поместье юная леди начинает периодически без спросу что-то вытворять то у плиты, то у духовки — это по-настоящему ощущается как вторжение. — Что ты делаешь?       От этих слов он почувствовал себя ещё хуже — его голос прозвучал так жалко. Он мог бы хотя бы добавить что-то, что могло бы дать понять, что он не рад происходящему, но не стал, и в результате сам себе показался поверженным и смирившимся со своей судьбой. В конце концов, фактически он и правда не имел права сказать ей слово поперёк. Точно также, как и любой другой госпоже. Пусть она работала здесь горничной (не продержавшись на работе и трёх дней, — так что считается ли это вообще?) и Финни отзывался о ней хорошо, он всё равно никак не мог понять, какова она характером и стоит ли бояться её отпора.       Она была тихой и скрытной. От того казалась жутковатой. Кто знает, что у неё может быть на уме.       Леди Анна вздрогнула и обернулась на него через плечо. Широко распахнутые серые глаза несколько секунд неподвижно смотрели ему в лицо, но потом она переключилась обратно к поискам в холодильнике, будто в считанные мгновения потеряла к нему всякий интерес. — Я молоко ищу. — Зачем тебе молоко?       Анна ничего не ответила. Бард лишь увидел, как она едва заметно поджала плечи. Отвечать не хочет. Будто партизанка. Кстати говоря, штаны на ней делают это сравнение ещё более убедительным. Он непроизвольно посмотрел в сторону нового источника шума: на кухню вошла Мейлин. Она тут же потеряла нейтральное выражение лица, увидев сидящую в углу на корточках юную леди. Мейлин как-то выдвинула предположение, что девочка какое-то время жила на улице. Её поведение часто напоминало повадки беспризорных детей: вечно настороженное, недоверчивое и тревожащее нормальных людей, которым никогда не приходилось каждый день бороться за обычное выживание.       Сейчас Мейлин поджала губы. — Что происходит? — спросила она.       Появление этого человека в поле зрения заставляло их обоих начинать испытывать беспокойство. Никто из них не знал, как себя вести с ней. — Ей нужно молоко, — повторил Бард.       Лицо Мейлин вытянулось: — О, нам его доставили как раз около часа назад. Я забыла поставить его в кладовую.       Она взяла одну из ёмкостей, предварительно заглянув в неё, и понесла к девочке, которая будто не слышала их разговор, продолжая разглядывать холодильник так, будто молоко может появиться там из ниоткуда. Ей достаточно было оклика Мейлин, вставшей сбоку от неё, чтобы резко подскочить, повернувшись к ней лицом. — О. Спасибо.       Она заглянула внутрь, сощурилась, а потом потрясла банку. Изнутри послышалось шуршание как от чего-то сыпучего. — Это не молоко, — спокойно констатировала она.       У Мейлин тут же порозовели уши: — Э-э… — Кажется, всё так плохо, что ты не можешь отличить жидкость от песка. Почему ты не попросишь новые очки?       Барда что-то удивило, но он никак не мог подобрать слов, чтобы описать это. Просто… не похоже на неё. Она ещё полтора месяца назад будто даже звуки изо рта с трудом издавала, не говоря уже о словах, а тут — полноценное осмысленное предложение. А если ещё и о сути сказанного задуматься… — Нет. Ни за что. Это дорогой мне подарок.       Леди Анна пожала плечами и снова встряхнула банку, обвив вокруг неё свои руки. — Подарок не обязательно должен приносить практическую пользу. Хороших эмоций достаточно.       Очень большая разница между тем, как она ведёт себя сейчас и тем, как она вела себя, когда только пришла сюда. «Это Себастьян постарался», — подумал Бард, оперевшись спиной о столешницу. Себастьян всю прислугу здесь изменил до неузнаваемости. В лучшую сторону, конечно. Так что ничего удивительного в том, что и эту зашуганную мышь он смог превратить в человека. — Подумай над тем, что может с ними случиться. Что, если ты повредишь их ещё сильнее из-за того, что плохо видишь? Лучше держать их как сувенир. — Может, ты и права… — Я пойду и прямо сейчас скажу Сиэлю, что тебе нужны новые очки.       Мейлин приоткрыла рот от удивления: — Почему именно ему? Давайте я просто попрошу у Себастьяна заказать новые… — Где молоко?       Бард подошёл к столу, где стояло несколько разных ёмкостей, и взял-таки бидон с молоком. — Скажи, сколько тебе нужно, и я налью. — Стакана хватит. — Погодите, его ведь ещё нужно прокипятить! — вмешалась Мейлин.       Анна прикусила губу и посмотрела в пол, сжала края рукавов своей рубашки, вжала плечи, побегала взглядом, выдохнула: — Мне не для питья. Мне для… ну… письма. «Боже правый, и она так стесняется своих детских забав?». В её возрасте этим интересовались почти все дети. И он тоже. — Молоко? Для письма? — озадаченно переспросила горничная.       Бард хмыкнул. Ему этот маленький трюк был давно знаком. — Да-а-а… — девочка снова начала бегать глазами по комнате. Ей явно было очень неловко рассказывать, — Невидимое письмо. Я никак не могу вспомнить, что нужно, чтобы его прочитать… — Нагреть.       На секунду она уставилась на него задумчиво, а потом выпалила: — Ну да, я должна была знать, что ты знаешь. Ты же военный.       Вообще-то не поэтому. Причём тут вообще его профессия? Погодите-ка… — Погоди, откуда ты знаешь?       Анна подпрыгнула на месте, услышав четвёртый голос в комнате. В дверях стоял Финни, решивший встрять в разговор. Бард бы, впрочем, тоже задал этот вопрос, если бы мальчик не сделал это первым. Юная леди посмотрела ему в глаза, не моргая, и внезапно выровнявшимся голосом ответила: — Сиэль бывает разговорчивым.       Затем она отвернулась, взяла первый попавшийся под руку стакан, — он был грязным, но Бард решил, что, в общем-то, никакой разницы нет, если она это молоко не пить будет, — и поставила прямо перед ним. Он послушно налил ей молока. — Если подумать, мы о тебе ничего не знаем. Только имя и страну, откуда ты приехала, — задумчиво пробормотал Финни.       Анна продолжала стоять спиной к нему, гипнотизируя стакан молока. — Ух ты. И правда.       Прозвучал её голос сейчас совсем не искренне. — Может, расскажешь? — в лоб спросил он.       Бард обернулся и посмотрел на Финни: он улыбался. Мужчина сразу понял две вещи: во-первых, бедный парень надеется на то, что отношения уже достаточно близки, чтобы попросить закрытого в себе человека рассказать хотя бы базовую информацию о себе. Во-вторых, Анна закрыта именно что наглухо и явно сейчас никого своим ответом не порадует. — Зачем ты приехала сюда и как ты оказалась в этом поместье, как ты жила в России… — продолжал он. — Дашь зажигалку или спички ещё? — леди Анна подняла голову и выжидающе посмотрела на Барда, будто не слышала никакого вопроса.       Финни выглядел растерянно, когда понял, что его грубо проигнорировали. Но, получив заветный коробок, она уместила в ту же руку стакан молока и снова повернулась к выходу, у которого всё ещё стоял он. — Я…       Она замешкалась, но не отвела от него взгляда. — Я не хотела попадать в эту страну. И в поместье я тоже оказалась по случайности.       И прошла мимо него в коридор. Сбежала. Точно сбежала от дальнейшего разговора. — Мда… Странно, — Бард достал сигару, — Как бы стало понятнее, но как бы и нет. — Я так и знала! — победно воскликнула Мейлин где-то позади него, — Она точно жила на улице перед тем, как попасть сюда! Наверное, случайно попала на корабль, доплыла до Лондона, а потом скиталась…       Бард цокнул. Он примерно помнил, как расположены страны Европы, так что сразу понял, что теория несостоятельна. — Думаю, из Российской Империи сюда одним рейсом не добраться, так что случайно такого произойти точно не могло. — Тогда как?       Он пожал плечами, зажигая спичку. Закурил, выпустил дым в вентиляцию — взял себе время, чтобы подумать. Ему и самому было интересно, что она за зверь такой — она ведь так старательно старается скрыть это от них. А запретный плод, как известно, сладок. — Себастьян должен знать, — наконец предположил он, — Они не стали бы держать в гостях человека, не узнай они о нём всю информацию. Им-то она должна была всё рассказать.       Все покивали, посчитав предположение вполне разумным. Повисла задумчивая тишина. Как раз во время этой тишины на кухню вошёл сам Себастьян. Бард поперхнулся и затушил сигарету пальцами, сложив окурок в карман фартука. — Себастьян, ты вовремя! — воскликнул Финни, — Мы хотели узнать больше о прошлом леди Анны. — Вы можете спросить у неё лично. Если ей захочется, она вам расскажет.       Все трое поражённо выдохнули.

***

      Осень быстро отвоёвывала свои права у недавно прошедшего августа, делая погоду всё злее и злее. Сиэль перед выходом в сад надел пальто, хотя и не собирался задерживаться там надолго. Всё дело было в том, что он увидел, когда посмотрел в окно: Анна лежала на траве. Мокрой траве. Он бы послал Себастьяна, чтобы разобраться с ней, но ему внезапно стало интересно самому узнать, почему она делает то, что делает. А когда он вышел на улицу и даже в тёплой одежде смог ощутить колючий ветер, любопытство стало просто невыносимым.       Нет, он, можно сказать, даже взбесился. Какого чёрта она творит со своим здоровьем, когда у них обоих дел невпроворот? Анна, конечно, ещё об этом не знает, — он только в обед получил одно важное письмо и ещё не удосужился поговорить с ней, — но это всё ещё не повод в одной рубашке… У Сиэля аж мурашки по коже пошли. — Ты что делаешь?       Он думал, она от этого вопроса подскочит или, по крайней мере, резко откроет глаза, ибо это было вполне в её духе. Но она только лениво посмотрела на него из-под полуприкрытых глаз и повернулась набок в противоположную сторону от него. — Соединяюсь с природой.       Ну и бред. Конечно, она сейчас не скажет, что у неё на самом деле на уме. — Тебе лучше встать, — это прозвучало более резко, чем Сиэль ожидал.       Анна шумно вздохнула. Её голос внезапно начал звучать более уставшим, как если бы до этого она сдерживала себя и изображала бодрость, — и она начала говорить с ещё более явным акцентом: — О Боже… Какая тебе разница? — Это сотрудничество называется.       Сиэль ответил немного невпопад, но она отлично поняла, к чему он ведёт. Анна сейчас же приняла сидячее положение и посмотрела на него так, как, собственно, он и хотел, чтобы она посмотрела на него: очень раздражённо. Сиэль ухмыльнулся уголками губ. Она обняла себя за колени и уткнулась в них лицом. — Нам лучше зайти.       Он сам чувствовал, как кончик его носа покалывает от неприятной ненастной погоды. Непонятно, сколько она тут просидела, но болеть ей сейчас будет непозволительной роскошью. Надо будет сказать Себастьяну, чтобы позаботился о ней сегодня… — Не хочу.       В этот момент он задумался, что, возможно, что-то не так. Возможно, с ней что-то происходит. Но это не отменяло того, что её неуместные капризы только сильнее злили его. — Что значит «не хочу»? Ты заболеешь.       Она ничего не ответила. — Ведёшь себя как ребёнок. — А я разве взрослая?       Этот вопрос на секунду застал его врасплох. Потом он подумал: да. Да. Разве имеет значение, какого у тебя фактический возраст? Умеешь мыслить — мысли сразу как взрослый. К чему ей или ему быть ребёнком, когда они оба остались наедине с миром, когда оба не имеют никакого права зажаться в углу и ждать, когда их спасёт кто-то «зрелый»?       Сиэль думал, что она начала понимать это и думать также, как он, потому что видел, как она в последнее время взяла быка за рога. А теперь он услышал это, и почувствовал разочарование от её слов. Как будто, впрочем, от неё стоило что-то ожидать! Нет, правда, чего он хотел от неё? Благоразумия? Он решил подначить её на правильные мысли: — А у тебя есть кто-то, кто может взять на себя ответственность за тебя? — А-а… — протяжно начала Анна, но замолчала. — А? — Апчхи! — Всё. Хватит. Вставай.       Сиэль схватил её за руку и потянул на себя. Ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться; от неожиданности она тихо вскрикнула в знак протеста, но ему было всё равно. Он уже тащил её обратно обратно ко входу. Если задуматься, он никогда не думал, что однажды заключит договор о помощи в мести с кем-то, кроме Себастьяна. И что с этой кем-то дела иметь будет даже труднее, чем с демоном. Как можно быть ещё более сложной и невыносимой, чем сам дьявол? Сегодня Сиэль понял, что достаточно быть просто безынициативной тряпочкой, беспомощной… — Разве это не ты?       …что давно бы уже умерла, если бы не стала зависима от него, Сиэля Фантомхайва.       Ей ни в коем случае нельзя так думать. Нельзя слишком сильно полагаться на Сиэля. Он и сам прекрасно знает, что невыносим и ответственность за чужую жизнь нести попросту не должен. Но раз уж так вышло, что им обоим просто жизненно необходим этот симбиоз, ей нужно хотя бы не кидаться под поезд или, как сейчас было, на мокрую траву в очень холодный ветреный осенний день. — С чего бы? Я дал тебе лишь кров и пищу. Остальное — только твои проблемы.       Анна вырвала руку, театрально начав загибать пальцы. — Дай-ка посчитать, сколько раз ты спас меня от смерти…       У Сиэля аж дыхание перехватило от её наглости. — О, и ещё ты утираешь мне слёзки и заботишься, чтобы я не заболела…       И ей, кажется, не очень это нравится, судя по её тону. Или она просто издевается над ним. Но как он мог поступить иначе? Тогда они ехали в карете, и он не мог просто находиться в одном тесном помещении с рыдающей девушкой и ничего с этим не сделать, а сейчас он всего лишь заботится о том, чтобы она своими проблемами не создала проблем ему.       Да и вообще, чья бы корова мычала… — Сама хороша. Постоянно контролируешь меня. — Так ты постоянно мне кучу дополнительных проблем пытаешься создать.       От этих слов резко стало неприятно. Он вспомнил, что именно она говорила ему, когда убеждала заботиться о своём здоровье или как оправдывала то, что не дала ему достать оружие. Они оба делают одни и те же вещи по одним и тем же причинам. И оба не могут просто взять и перестать делать это. Кажется, они взаимно зависят друг от друга.       Ох, только не это.       О чём он и говорил: с демоном всё гораздо проще. Перед ним не нужно отчитываться, он не опирается на тебя в той же степени, как ты на него. Её фраза только что заставила его почувствовать себя, словно она залезла ему под кожу — потому что он осознал, что не сможет заставить её перестать контролировать его. Это так естественно, это так похоже на человеческие отношения. И это заставляет желудок прилипать к позвоночнику.       У него не должно быть никакой связи с кем-либо. Ему достаточно своих родственников, которых он держит на расстоянии, наблюдая за тем, как оставшиеся с былых времён тёплые чувства постепенно стынут. Не должно быть. И тем не менее, эта «связь» откуда-то появилась. И избавиться он от неё просто так не может, потому что у них, чёрт возьми, сотрудничество. У Сиэля мурашки от мыслей о том, что он просто не может контролировать развитие их отношений. Он чувствует, что из-за отсутствия контроля должно случиться что-то плохое, но не может придумать ни одного варианта того, чем это «что-то» может являться.       Чувства всё же иногда могут обманывать. Наверное, сейчас ему стоит просто выкинуть это из головы, — толку от этих размышлений мало, зато из-за них неприятно сосёт под ложечкой.        — Мне пришло письмо от Алоиса Транси, — сказал он, когда они вошли в холл.       У входа их ждал Себастьян, но он лишь снял пальто и ретировался под недовольный взгляд Анны. Для них двоих не было секретом, как Анна недолюбливает Себастьяна. Сиэль не то что не мог винить, но даже прекрасно её понимал, поэтому их разговоры в последнее время проходили только наедине. — И что он написал? — спросила она, когда шаги дворецкого утихли. — Он извинился за произошедшее в его поместье и пригласил посетить его бал ещё раз.       Взгляд Анны помрачнел. — Некоторые вещи просто не меняются. — О чём ты? — Ну, знаешь, это уже было в аниме. Я думала, этого не будет, потому что я поменяла сюжет, но это всё равно произошло. И эта дурацкая шахматная доска… И меч… — У меня уже есть план.       Она будто его не слышала. Анна схватилась за голову, глядя в пустоту: — Как жаль, что я не могу не пойти… — Я бы тоже с радостью оставил тебя здесь, если бы мог оставить здесь Себастьяна, — честно признался Сиэль.       Анна будет висеть на нём как балласт, но и оставить её в одиночестве на радость жнецам он не может. — Я никуда не хочу-у-у…       Да что с ней такое? Сегодня она больше обычного сопли на кулак наматывает. — Эй, прекращай. Жалобами ты себе ничем не поможешь. — Поскорее бы эта ведьма приехала. Ты ведьме письмо отправил?       Он едва не закатил глаза. Анна спрашивает у него это уже в третий раз за последние два дня. Она что, с ума сходит? — Да, отправил. Скорее всего оно уже дошло по адресу. — Я хочу домой, — тихо пробормотала она скорее себе, чем Сиэлю, и обняла себя за плечи.       Но Сиэль услышал. И почему-то снова ощутил непонятную тяжесть на сердце. Ему казалось, что лучше бы она она чувствовала себя опустошённо, отчаянно и потеряла бы всякую надежду, чем рвалась домой. Эта мысль очевидно была очень грязной, но он никак не мог её отпустить.       Да и вообще, что, если бы она умерла вместе с ним? Он, конечно, не собирался воплощать эту идею в жизнь, но она внезапно подняла ему настроение. От неё Сиэль ощутил себя более живым, как будто бы с его плеч упала гора.       В конце концов, разве это было бы не справедливо? Они оба находятся в похожей ситуации, логично, если они и закончатся одинаково несчастно… Здесь он прервался. С чего он решил, что Анну дома ждёт сплошное счастье? Может, она хочет в другой мир потому, что всего лишь хочет жить, пусть и несчастливо. А без Сиэля в этом мире её в любом случае настигнет неминуемая смерть. — Что такого у тебя дома?       Анна нахмурилась, её ладони медленно сползли с плеч на локти. Возможно, ему не стоило задавать вопрос именно так. Он не подумал, когда формулировал предложение, что вместо ответа сейчас может получить словесную пощёчину. — Глупый вопрос, — огрызнулась она, поморщив нос, — Ты что, думаешь, мне не к чему возвращаться?       По крайней мере, это даёт. Действительно, интересно, что такого есть в том мире? Что ей так дорого? — Хам, — выплюнула Анна и пошла прочь по лестнице, стараясь не оглядываться на него.       Сиэль молча наблюдал за тем, как она удаляется от него, не желая впредь нарушать её покой. С разозлившимся человеком у него не было разговаривать ни настроения, ни веской причины. По крайней мере, она тонко дала понять, что ей есть за что цепляться в её родном мире. Он снова чувствовал эту злость неясного происхождения. Что там такого? Что или кто в нём дорого ей?       Он уж было собирался тоже пойти обратно в свой кабинет, чтобы подумать о том, какого чёрта вообще с ним творится, и что он после этого за человек, но увидел, что вниз навстречу ему бежит Финниан, держа в руках фотоаппарат. Следом за ним шла Мейлин. — Господин, мы хотели бы попросить у вас разрешения сделать пару фотографий на этот фотоаппарат! Пожалуйста! — Где вы взяли его? — спросил Сиэль, издалека приглядываясь к устройству. Насколько он помнил, обычно фотографии делали не на это. — Эм… — Финни растерянно оглянулся на Мейлин. — Мы нашли его вместе с документами. Вот.       Мейлин протянула Сиэлю бумаги. Это были документы о приобретении фотоаппарата на аукционе. «Камера прошлого». — Откуда у нас эта вещь… — пробормотал Сиэль себе под нос, просматривая их, — Я не помню, чтобы покупал это.       Камера прошлого. Он слышал о ней. Показывает ушедших в мир иной близких сфотографированного человека… У него даже есть идея, на ком её проверить. — Вы можете использовать плёнку, но перед этим выполните одно моё задание. Нужно сфотографировать леди Анну так, чтобы она не заметила.

***

— Получилось! Он сам захотел, чтобы мы сделали её фотографию. Вот только как?       Трое слуг снова собрались на кухне вокруг стола, на котором стояла громоздкая вещица. Такую будет сложно не заметить у себя под носом. Один раз они уже пытались сфотографировать Себастьяна с помощью неё, и всё оказалось далеко не так просто, как можно было подумать изначально.       К тому же, в отличие от Себастьяна, Анна большую часть времени проводила вдалеке от посторонних глаз — в учебной комнате или у себя в спальне, куда Мейлин уже давно не приходила помочь юной леди с утренней рутиной, поскольку она предпочитала одиночество и обслуживала себя самостоятельно.       Слуги регулярно видели её только в обеденной комнате. Так что же, может, спрятать там камеру за спиной юного господина?.. — Что вообще нам эта фотография даст? — спросил Бард с долей скепсиса в голосе. — Мы узнаем внешность того, кто был ей дорог. Разве не важно знать, кого раньше любил человек?       На кухню зашёл Себастьян. — Юный господин просил передать вам, что он сейчас играет в шахматы с Анной в гостевой комнате на втором этаже.       Все переглянулись. — Финни, тащи лестницу.

***

      Успели всё перед ужином, как раз как Сиэль хотел. Анна даже не заметила, что за окном что-то происходит. Как же она невнимательна. Сиэль улыбнулся, доставая плёнку из раствора. Редко ему так легко удаётся получить желаемую информацию. Если бы обо всём можно было узнать в два шага…       Сиэль молча уставился на картинку. Сначала он вообще не смог разобрать происходящее на ней, а потому не успел среагировать, прежде чем Финниан, Бардрой и Мейлин посмотрели через его плечо. — Почему здесь три человека? Стойте… Здесь две Анны?       Резкое осознание ударило его под дых. Почувствовав, как дыхание захватывает и к ушам приливает кровь, Сиэль быстро опустил фотографию. — Выйдите отсюда.       Слуг сейчас же будто ветром сдуло. Он снова взглянул на изображение.       Они сидели боком к окну. Анна находилась в центре фотографии. Она была немного размазана из-за того, что на протяжении всей игры параллельно рассказывала ему о том, что такое анимация, и активно жестикулировала при этом. Сбоку от неё, с противоположной от окна стороны стояла девушка с длинными светлыми волосами, наклонившись к шахматной доске так близко, словно ей хотелось разглядеть царапинки на фигурках, и улыбалась.       Вряд ли эта девушка мертва. Сиэль рассчитывал как раз на то, что с Анной эта камера сработает несколько иначе, чем с большинством других людей. Но и на нём она тоже сработала именно так… Часть его лица попала в кадр, поэтому на фотографии ещё раз проявилась Анна, но тоже только частично. Стояла, отвернувшись лицом от него куда-то за пределы фотографии.       Сиэлю на миг захотелось сжечь эту фотографию или изрезать её на маленькие кусочки.       Она? Она ему важна?! Почему не кто-то из его родителей, а какая-то девица, нужная ему лишь для того, чтобы достичь своей цели?       Сиэль поморщился, когда понял, что не может заставить себя разорвать плёнку прямо сейчас. Ему нужно подумать об этом. Вдруг он позже что-то поймёт насчёт этой фотографии и пожалеет о том, что не сможет посмотреть на неё снова?       Он сложил фотокарточку и положил её в карман пиджака. — Никому ни слова об этой фотографии, — сказал он всем троим, как только вышел из комнаты, и направился прочь. — Почему камера уже второй раз показывает живого человека, когда она направлена на юного господина? — тихо пробубнила Мейлин, чтобы юный господин этого не услышал. — Может, он аномалия какая-то? — также шёпотом предположил Финни. — А кто-нибудь успел рассмотреть, кто там у Анны был? — спросил Бард. — Какая-то женщина примерно моего возраста. Может, это её подруга…

«Её становится слишком много в моей жизни»