Осколки

      Уничтожать всё самое лучшее, что когда-либо могло быть в его душе. Разрушать себя изнутри, скрывать свою сущность, то и дело норовящую дать слабину. Это так в его духе. В духе Драко Малфоя, чистокровного «Слизеринского принца», забытого всеми после Второй магической войны.       Закрыться от окружающего мира под непробиваемым панцирем, выкованным из беспощадного сарказма и чёрного юмора (настолько тёмного, что его чернота беспощадно разъедает самого Драко изнутри), — самое худшее наказание за всё, что он когда-либо совершал.       Мир не прощает трусливых. Таких лицемеров, каким он был, и какой он есть сейчас. Вот и у Малфоя в жизни наступил такой момент, когда он сам не знает, что было правильно, а что нет. Но, ведь, как правильно, ему никто так и не сказал. И не скажет: отца и мать признали пособниками Тёмного Лорда, приговорили к пожизненному заточению в Азкабане и, чтоб избежать позора, они в один и тот же день покончили с собой.       У Драко в жизни наступил тот момент, когда всем от него что-то нужно. А он не может толком сказать, чего хочет он сам. И хочет ли чего-то вообще. Особенно когда одиночество и безысходность заполнили все его дни, а затем стали привычным образом жизни.       Без надежды на светлое будущее, без поддержки, друзей или близких, Малфой медленно сломался. Своими поступками он сам себя обрёк на одиночество. Его родителям было за что умереть, а ему не было даже ради чего жить. И это больше всего убивает.       И в момент, когда Драко кажется, что падать-то ему уже некуда, оказывается, что у его бездны есть дно.       Грейнджер.

***

      Она любила холодные зимние вечера и, возможно, уже давно простила Драко его выходки. Ведь каждый раз, как только небо начинало хмуриться, и первые снежинки начинали кружиться в воздухе, приходила послушать, как он играет на пианино. Сюда, к старой беседке, выстроенной из камня, которая была возведена на вершине одного из самых высоких холмов на территории Хогвартса в память о павших героях войны.       Каждый раз он приходил в обдуваемую всеми ветрами беседку, чтобы заново собирать осколки своих чувств, а потом снова разбивать уцелевшее на еще более мелкие частицы. Он ненавидел продуваемый всеми ветрами пятачок на самой вершине Белого холма, но неизменно приходил туда к единственному месту в Хогвартсе, где можно было отдохнуть от осуждающих или сочувствующих взглядов. Он привык, что Грейнджер приходит сюда, и возможно, стал приходить ради неё. Это уже стало чем-то наподобие тайного, понятного только им двоим ритуала.       Всё просто. Он играл — она слушала. Драко вскрывал старые раны, а Гермиона пыталась залечить новые.       Холодные огоньки загорались на иссиня-чёрном небе, мороз и кружащиеся в воздухе кусочки льда (наверняка зачарованные кем-то) царапали пальцы, оставляли тонкие, словно прочерченные лезвием, порезы на бледных ладонях. Малфой без устали наигрывал Лунную сонату, пытаясь хотя бы касаниями изящных длинных пальцев к белым клавишам пианино выкричать всё то, что густым осадком осело в глубине души. Вырвать с корнем. Без остатка. Но всё, что он мог — играть, молча, стиснув зубы, не обращая внимания на холод, не замечая девушку, издалека наблюдающую за ним.       Так продолжалось около двух месяцев. Всё оставалось неизменным: Драко изо дня в день наигрывал одну и ту же сонату, выворачивая душу своей слушательницы наизнанку… А она каждый раз снова и снова приходила, садилась чуть поодаль от того места, где начинался подъём на Белый холм и наслаждалась переливами мелодии, доносящимися с его вершины.       Только так Гермиона могла найти хоть какую-то отдушину в месте, ставшем ей чужим после того, как Гарри, Джинни и Рона забрали в больницу Святого Мунго. Оставшиеся Пожиратели Смерти с лихвой отплатили друзьям за победу над Тёмным Лордом.       Это всё потому, что ничто не даётся так легко. Потому, что за всё нужно платить. Потому, что война никогда не заканчивается только из-за того, что погибает лидер противника. И мир слишком жесток, чтобы дать что-то, не потребовав ничего взамен.       Гермиона чудом избежала участи друзей. Однако, видеть, как они с каждым днём всё сильнее угасают, как жизнь вытекает из них по капле, подтачиваемая древним проклятием, спасения от которого в Мунго так и не нашли… Это хуже любого заклинания и хуже смерти, хуже всех вместе ужасов войны, пережитых девушкой.

***

      В один пасмурный снежный день онемевшими пальцами Малфой отыграл последний аккорд и сидел в тишине, вперившись взглядом в одну точку, никак не решаясь возвращаться в неуютные спальни Слизеринского общежития. Мороз пробирал до самых костей, но Драко не чувствовал его.       В этот холодный вечер на пороге каменной беседки возникла Грейнджер. Малфой не сразу заметил её и не поверил своим глазам, когда девушка, не обращая ни малейшего внимания на него, вышла на небольшой помост, с которого открывался прекрасный вид на луг, примыкающий к замку, и один неверный шаг вниз с которого мог стоить ей жизни.       В любой другой день Малфой непременно бы выместил всю злость на девушке, привлёк бы её внимание, заставил бы смотреть только на себя, но что-то в её поведении в этот раз заставило его промолчать. Она просто отрешённо прошла нетвёрдой походкой мимо парня и остановилась у самого края, а затем попыталась сделать шаг вперёд. — Ты что творишь, Грейнджер, жить надоело? — Драко перехватил руку девушки и оттащил гриффиндорку подальше от злосчастного помоста прежде, чем она успела прыгнуть вниз, и только тогда заметил: покрасневшие от слёз глаза девушки вновь наполнялись этой солоноватой жидкостью, готовой в любой момент выплеснуть все чувства Гермионы наружу.       Грейнджер вытерла рукавом куртки набежавшие слёзы и внимательно посмотрела на Драко: — Зачем? — Не задавай глупых вопросов, Грейнджер. Если бы я хотел, чтобы ты умерла, я бы сделал это сам. — Это обнадёживает. Жаль, что ты не воспользовался моментом.       Очень быстро наступила ночь, в замке загорелись огни. Снежинки уже не резали кожу, они плавно кружились в воздухе и едва уловимыми прикосновениями к щекам молодых людей напоминали о себе.       Спасённая Малфоем, Гермиона беззвучно плакала, уткнувшись лицом в воротник его куртки. Слизеринец молча сидел на устланном снегом каменном полу, не предпринимая попыток оттолкнуть её. Кому как не ему было знать, что такое боль. И он не мог понять, почему такая сильная девушка, как Грейнджер, так быстро сломалась, что готова была умереть.       И что бы Малфой ни говорил ей раньше, сейчас он больше всего боялся, что и она тоже уйдёт вслед за его родителями. Драко этого не хотел. Хотя бы потому, что за последние несколько месяцев он почувствовал тонкую связь между ними. Потому, что давно уже его взгляд был прикован только к ней одной. Пусть ни он, ни Гермиона не общались лично с момента окончания Битвы за Хогвартс, эта обдуваемая нескончаемыми потоками ветра беседка на вершине холма сблизила их.       Выплакавшись, девушка отстранилась от Малфоя и, устремив на него отрешённый взгляд, тихо произнесла: — Не надо было этого делать. Нельзя починить сломанное. Незачем даже и пытаться. А я сломалась, я больше не выдерживаю, - слишком много страданий легло на хрупкие плечи шатенки. — Не глупи, Грейнджер, — отчеканил Драко и замолчал, выдерживая паузу. — А знаешь, я тоже человек и мне тоже бывает больно. Возможно, даже намного больше чем тебе. Я давно сломан, пуст изнутри, но тогда скажи мне: какого чёрта я всё ещё здесь? — Значит ты сильнее меня. Я уже давно сломана, - в тёмно-карих глазах не было ничего, кроме холодной пустоты.       Вот так. Без сарказма, без взаимных издевательств. Впервые за восемь лет. Это казалось странным, но эти двое за столько лет просто устали от взаимной неприязни. — Может скажешь, что произошло? Дай угадаю, очередной парень бросил великую героиню войны? — нужно было хоть как-то вытащить Грейнджер из состояния полного оцепенения и это помогло.       Она набросилась на него с кулаками и изо всех сил принялась колотить ими в грудь Драко. Тот явно опешил от такого, но не отошёл в сторону и руку тоже не перехватил. Что угодно, лишь бы она не замкнулась, не ушла в себя. Если это случится, её уже невозможно будет вернуть. Она навсегда будет потеряна для этого мира. Так ломаются сильные. — Да что. Ты. Можешь знать… — каждое слово она подкрепляла новым ударом. — Гарри, Джинни, Рон — их больше нет! — она снова зарыдала. — Прости. Я не знал, — Малфой помрачнел. Как бы сильно раньше он ненавидел «Золотое трио», он не желал никому смерти.       Драко пропустил ещё один удар, а затем притянул к себе девушку и крепко прижал, обвивая руками за плечи. — Что? — не поверила Гермиона, забыв даже о том, что ещё минуту назад плакала. — Ты извинился? Перед грязнокровкой? — тихо произнесла, утыкаясь ему в плечо и закрывая глаза, вдыхая терпкий запах дорогого одеколона. — Будем считать тебя исключением. — Тогда, я тоже попробую. — Попробуешь что? — Считать тебя исключением, Малфой.       До поздней ночи они говорили. Гермиона поднялась с холодного пола только тогда, когда часы на Астрономической башне пробили полночь, поправила тёплыми, правда еще совсем недавно окоченевшими руками непослушные волосы, выбившиеся из-под шапки. С полуулыбкой на опухшем от слёз лице неуверенно произнесла: — Я, наверное пойду. — Хорошо, - он проследил взглядом за девушкой, пока она пересекала беседку, а затем тихо позвал: — Грейнджер? — Что? — Приходи сюда снова.       Она снова вымученно улыбнулась и скрылась за порогом. Проронив тихое «хорошо». — И ещё, — добавил он тихо, — мне не важно, будем мы общаться или нет, я в любом случае буду за тебя переживать.

***

      Они стали кем-то вроде товарищей. Такие разные и в то же время такие одинаковые. Оба остались без друзей, без родителей (Гермиона одним зимним вечером рассказала Драко, что родители так и не смогли её вспомнить, настолько сильными были чары девушки, наложенные перед войной) и оба отчаянно нуждались в поддержке. После смерти друзей девушка осталась совсем одна.       Кто бы мог подумать, что два настолько разных человека смогут терпеть друг друга так долго. Особенно если до этого они были врагами. Но с того вечера Гермиона всегда приходила к беседке и поднималась на самый верх Белого холма не только послушать прекрасную музыку Драко, но и поговорить с ним.       В Хогвартсе ничто не остаётся незамеченным. Не осталось незамеченным и то, что Драко и Гермиона сильно сблизились с начала зимы. Поползли сплетни, как это обычно и бывает в учебных заведениях. Знакомые Грейнджер искренне недоумевали, как можно общаться с бывшим Пожирателем. Наступала весна, принося с собой кучу хлопот. И только этим двоим было наплевать на все сплетни, недомолвки и косые взгляды.       Они уже называли друг-друга на «ты», а вечера в беседке обычно заканчивались дружескими перепалками. Гермиона всё ещё была сломлена, но чувствовала, что начинает потихоньку возвращаться к нормальной жизни. В Драко она находила утешение, отдушину. После разговора с ним находила в себе силы двигаться дальше. — Жаль, что мы такие разные, — говорила девушка, сидя на бортике, с которого уже не норовила спрыгнуть, и энергично болтала ногами. — Согласен, — протянул он. - Эх, ну и не была бы ты грязно… маглорожденной, — увидев гневный взгляд Грейнджер парень быстро исправился. — Я бы тогда, возможно, женился на тебе, — с беззлобной усмешкой отметил Малфой. — Эй, не преувеличивай. Ты хоть понимаешь, что мы ужасно разные? И что я не подхожу на роль жены для того, кто чистокровен до мозга костей, — прыснула она со смеху. — Ты представляешь, как бесишь меня, когда так говоришь? — Всё возможно, — девушка негромко засмеялась. — Может быть мне нравится доводить тебя. Ты такой смешной, когда злишься, — парень изогнул бровь. — Кстати, хотела тебе что-то сказать. — И что же? — Кажется, я начинаю привыкать к тебе, — Гермиона по-детски склонила на бок голову и ещё некоторое время смотрела на ошарашенного Драко, а затем подскочила и побежала вниз по гранитным ступенькам.