Осколки

      Близились выпускные экзамены, и времени на то, чтобы видеться, у Грейнджер и Малфоя не было совсем. И из-за этого Драко и Гермиона начали отдаляться друг от друга. Они оба скучали по тихим и полным искренних откровений вечерам, однако гриффиндорка ловила себя на мысли, что боится сблизиться с Малфоем, а затем снова потерять его. Это стало бы последней каплей.       У девушки появились подруги, которые не давали ей и шагу ступить без их ведома, а так, как Гермиона хотела сохранить вечера в беседке в секрете, то она и вовсе перестала приходить туда. Ей казалось, что правильнее будет попытаться забыть парня и после выпуска из Хогвартса начать новую жизнь.       Она ещё не знала ничего о будущем Драко, но интуитивно чувствовала, что не сможет быть вместе с ним. Знала, что Малфой сбежит, поэтому сбегала сама. От него. Подальше. Пресекая на корню любые, пусть даже и косвенные упоминания о человеке, почти заменившем умерших друзей, ставшим ей таким родным за эти несколько месяцев.       Гермиона искренне надеялась, что когда она уйдёт в учёбу с головой, что у неё хорошо получалось, то сможет, наконец, вырвать с корнем из сердца те чувства, которые с недавних пор испытывала к Малфою.       Так будет правильно. Для всех.

***

      Драко ещё какое-то время приходил на Белый холм, чтобы просто посидеть на краешке помоста, полюбоваться прекрасными закатами, отдохнуть от окружающих. Однако даже себе он не признавался в том, что приходил туда в надежде снова увидеть её.       Грейнджер.       Сначала она была его пропастью, его бездной, его безумием. Той слабостью, которую он себе никогда не простит. Он заглядывался на неё в школьных коридорах, когда они сталкивались. Она отводила глаза и избегала его. Драко ждал, что Гермиона снова придёт, снова появится возле холма и всё так же будет слушать его мелодии. Он бредил ею и не мог осознать до конца, что любит её.       Когда мы влюбляемся, мы не спрашиваем ни у кого разрешения. Мы влюбляемся в слова, в поступки, в голос, в жесты, в движения, в прикосновения и, наконец, в самого человека.       Но он был трусом и боялся признать это. Боялся брать на себя ответственность. Драко был помолвлен с Асторией Гринграсс, хрупкой миниатюрной блондинкой, которая в детстве постоянно за ним таскалась, называя старшим братиком. И он не хотел делать больно ей, особенно теперь, когда её влиятельные в аристократических кругах волшебников родственники выторговали у Министерства свободу хотя бы для него. Он был обязан им всем. А они, в свою очередь, отнюдь не бескорыстно спасли парня от Азкабана. Они сделали это для Драко, как для будущего мужа их единственной дочери. О расторжении помолвки не могло быть и речи.       И Малфой это прекрасно понимал. Вот только снова и снова, забив на учёбу, не обращая внимания на удивлённые, а порой опять же насмешливые взгляды сокурсников, слизеринец продолжал приходить в каменную беседку. Он присаживался поудобнее на круглый невысокий стул без спинки, открывал крышку старого пианино, и чудесные звуки заполняли пространство, стекая вместе с потоками воздуха с вершины холма, складываясь в мелодии, и разносились по округе.

***

      Это был на удивление промозглый и не по-весеннему холодный весенний вечер. Последний перед выпускными экзаменами. Малфой сидел в гостиной, примыкающей к спальням слизеринцев, и задумчиво смотрел на пустой пергамент перед собой.       Он так и не решил, куда будет поступать, что уж там говорить о будущей работе. Немалую сумму из состояния, оставленного родителями, конечно пришлось потратить на компенсации семьям пострадавших от рук Пожирателей Смерти. Часть денег так же пришлось выделить на покрытие расходов, связанных с восстановительными работами в Хогвартсе. Однако на личном счету в Гринготсе у Малфоя по-прежнему хватало средств, чтобы прожить безбедную жизнь, ни в чём себе не отказывая.       Деньги со счетов супругов Лестрейндж также перешли в пользование слизеринца по условиям контракта, который тётка заключила ещё до смерти. Малфой-менор был с немалыми усилиями восстановлен, опять же не без помощи семейства Гринграсс. Словом, всё, что нужно для того, чтобы прожить безбедную и спокойную жизнь у парня было.       Да только хотел ли он сам этого? Окончательного ответа Малфой не мог себе дать, даже если бы и захотел. Может бросить всё к черту и сбежать вместе с Грейнджер? Эх, было бы всё так просто. Но что-то подсказывало ему, что он сильно пожалеет, если так и не попробует.       Сноп багряных искр вылетел из палочки Драко. Они прожгли пергамент, тем самым помогая парню вынырнуть из раздумий. Он быстро вернул пергамент в прежнее состояние и снова воззрился на него. Малфой сверлил чистый лист взглядом, но ничего в голову не приходило. Тогда слизеринец свернул его и отложил в сторону, потянулся и зевнул. Драко собирался в последний раз перед экзаменами сходить к беседке, но голос за спиной не дал ему этого сделать. — Не похоже это на тебя, Малфой.       Многолетней выдержки Драко хватило для того, чтобы не обернуться и не запустить в стоящего за спиной Забини, который застал его врасплох, парочку непростительных заклинаний. Он не повернул головы к слизеринцу и так и остался сидеть в кресле. — Чего тебе, Блейз? — меньше всего ему хотелось сейчас с кем-нибудь разговаривать, пусть это даже и был его хороший знакомый и сосед по комнате. Однако, только ему было позволено общаться с Малфоем. Остальных Драко не подпускал к себе с окончания войны. Не доверял никому. Но и с Забини вёл себя скрытно и осторожно. — Я смотрю, ты совсем странный стал. Свихнулся, очевидно, ну да ладно. Сейчас я не об этом поговорить зашёл, — парень применил заклинание оглушения, чтобы их никто не подслушивал. Правда гостиная Слизерина и так была пуста. — Слушаю, только давай быстрее, у меня нет времени на пустую болтовню с тобой. Мне нужно покинуть замок на некоторое время. — Это как-то связано с той заучкой? — ненавязчиво поинтересовался Забини. — Тебе не кажется, что это не твоего ума дело? — Малфой гневно взглянул на слизеринца, от чего тот заметно занервничал. — Да брось ты, уже вся школа знай только и говорит об этом. Нужно быть слепым или глухим, чтобы не знать, какие слухи о вас ходят. Не понимаю, как можно было до сих пор ни о чём не знать? — изобразил искреннее удивление Забини. — Меня это не касается, Блейз. — Вот как? Тогда позволь тебе сообщить: грязнокровка встречается с Харпером, новым ловцом Слизерина. — Да ну, — Драко скептически изогнул бровь, — ты же говоришь о зубрилке с Гриффиндора. Никогда не поверю, это же смешно. — Сам полюбуйся, — брюнет выудил из кармана пару колдографий и бросил на стол перед Малфоем.       Он скептически взял в руки одну и глазам своим не поверил: на фотографии высокий темноволосый парень целовал девушку, вжимая её в стену. В этой девушке с непослушными каштановыми волосами Драко узнал Гермиону Грейнджер. — Когда? — коротко бросил Драко, и Блейзу даже не нужно было переспрашивать, он понял. — Вчера, — Забини усмехнулся, — сам не ожидал.       Малфой сжал кулаки так, что костяшки пальцев заметно побелели. Этого же не могло быть на самом деле? Но это было. Колдографии не могут врать. Грейнджер оказалась такой же шлюхой, как Пэнси, как остальные слизеринки, которые вешались ему на шею из-за статуса и богатства его родителей. Кому не хотелось бы в последствии стать хозяйкой Малфой-менора?       Чего ещё можно было ожидать от грязнокровки? Он ведь открылся ей, доверился впревые за столько месяцев одиночества. Малфой же всё хотел бросить ради неё. А Грейнджер, получается, всё это время хорошо притворялась. Надеялась заполучить богатенького, помешанного на ней парня. Да только просчиталась: ложь разоблачена. Это конец.       Она ещё получит своё, эта чёртова заучка. Слизеринец не помнил, когда в последний раз называл её так. Но ничего, он ещё вернёт ей долг сторицей. Он заставит её пожалеть о столь подлом и низком поступке. Пусть он и сам когда-то вёл себя подло, но никогда не опускался до такого. Драко с размаху всадил кулаком по столу так, что по лакированной поверхности разошлись трещины, а колдографии слетели со стола и рассыпались по полу.       Забини, который до этого просто наблюдал за происходящим, вскользь заметил: — Для человека, которому всё равно, ты ведёшь себя слишком нервно. — Не твоё дело, Блейз, не забывай с кем ты говоришь, — Драко закатал рукав, обнажая метку Пожирателя, от чего у Забини сузились глаза. Он воздержался от того, что хотел добавить. — Я заставлю её пожалеть об этом, — мраморные глаза наполнились холодом. — Поможешь мне? — Без проблем, — брюнет кивнул.

***

      А наутро уже вся школа только и гудела о том, что грязнокровка нагло втёрлась в доверие к Драко, в надежде в конечном итоге стать Миссис Малфой. На школьной доске объявлений красовались те самые колдографии, которые накануне Забини показывал Драко. Однако больше всего измывался над девушкой сам Малфой. Он не тронул её и пальцем, не произнёс ни слова, парень стойко игнорировал её.       Когда в общем потоке студентов Гермиона вошла в Большой Зал, то первым, что она увидела, оказалась стайка весело щебечущих девушек вокруг блондина. Они столпились вокруг Малфоя, а одна даже расположилась у него на коленях и что-то шептала ему на ухо.       Грейнджер застыла в дверном проёме и не могла сдвинуться с места. То, что она увидела, повергло её в глубокий транс. По телу будто пропустили разряд тока. Слизеринские студентки, которые проходили мимо неё, намеренно толкали девушку локтями в спину, а она никак не могла осознать увиденное.       Бывает так, что поступки того, кто тебе небезразличен, могут сильно ранить. Это подобно ударам тупого ножа, который не пронзает тело молниеносно, а медленно разрезает его, причиняя сильную боль. А рваные раны от таких ударов никогда не заживают до конца.       Наконец Гермиона вышла из оцепенения и последовала к своему столу. Когда она проходила мимо сокурсников, все оборачивались и осуждающе шептались между собой, и, конечно же, её появление тут же заметили слизеринки. — О, посмотрите, да это же наша гриффиндорская путана. — Что, одного Драко тебе уже мало, на молоденьких потянуло? — протянул кто-то, сидящий за слизеринским столом. — Да что тут происходит? — не выдержала девушка.       Гриффиндорка вопросительно посмотрела на своих подруг, но они лишь с укором взглянули на Гермиону и ткнули ей в руки колдографию, увидев которую девушка похолодела. — Я не… — начала было девушка, но те, кто ещё недавно утверждали, что являются её лучшими друзьями, лишь хмыкнули что-то неодобрительное и отвернулись, продолжив дальше обсуждать новости.       Гермионе на глаза навернулись слёзы. Она часто-часто заморгала, пытаясь не расплакаться, стоя прямо посредине Большого Зала, на глазах у всех сокурсников. На глазах у Драко, который по-прежнему не сводил с неё взгляда, но и не пытался вступиться за девушку.       Гриффиндорка смяла в руке колдографию, от чего силуэты на ней порядком исказились, подхватила брошенную на пол сумку и ринулась прочь из зала, однако сделать ей этого не дали. Первой из-за стола поднялась Паркинсон и крикнула: — Эй, зубрилка, извинись перед Драко, — имя блондина она произнесла с нескрываемой нежностью, от чего парень брезгливо скривился. — Он ведь не знал, что ты всё это время дурачила его. — Мне не за что перед ним извиняться, — Гермиона срочно хотела покинуть зал, чтобы где-нибудь укрыться от этих косых взглядов.       Все с нескрываемым интересом наблюдали за происходящим. В глазах сокурсников читалась неприкрытая насмешка. Драко удивлённо вскинул бровь, но снова промолчал, решил оставить всё как есть. Брюнетка, видимо, успокаиваться не собиралась. — Дифиндо! — и из вспоротой заклинанием сумки Гермионы посыпались на пол учебники и тетради.       Грейнждер сбросила лямку с плеча и то, что ещё минуту назад было сумкой, с глухим стуком упало вниз. Девушка продолжила идти к выходу, но Пэнси нагнала её и залепила звонкую пощёчину. — Это тебе за Драко. Ты заслужила это. Или ты хочешь сказать, что все эти колдографии — ложь?       Гермиона повернулась в ту сторону, где сидел Малфой и достала из-под мантии волшебную палочку. Правой рукой она покрепче стиснула деревяшку, а левую приложила к пылающей щеке. — Драко, не верь! Эти фото — ложь! Кто-то наверняка стоит за всем этим.       Блондин насмешливо взглянул на девушку, а затем склонился к очередной пассии, сидящей у него на коленях, притянул её к себе и страстно поцеловал, показывая тем самым, что ему безразлично происходящее вокруг. Грейнджер заставила его страдать, выставила дураком, теперь пусть расплачивается. Он не заступится за неё.       Сердце Гермионы, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Она закусила губу, чтоб не расплакаться у всех на виду. Так больно ей было разве что тогда, когда министерская сова принесла письмо от Министра Магии Кингсли, подписанное им лично, в котором говорилось о смерти друзей. — Пошла вон отсюда, — толкнула её Паркинсон так, что девушка чудом устояла на ногах. — Мне плевать, что остальные не верят, Драко, — закричала Грейнджер, и её крик разнёсся по всему Большому Залу, заставив Малфоя разорвать поцелуй и обратить на девушку внимание. — Пока ты веришь… Пожалуйста, верь мне! — Гермиона… — прошептал потрясённый слизеринец.       Он хотел было прекратить это всё, хотел остановить разъярённых слизеринцев, но… Пэнси с помощью заклинания увеличила колдографию до размеров плаката, выбежала вперёд и встала перед Гермионой, выставив фото перед собой. Это изображение, несмотря на всё сказанное Гермионой, подействовало на него как отрезвляющая пощёчина. Он не простит. — Колдографии никогда не врут! — ехидно бросила Пэнси.       Блондин брезгливо отвернулся от девушки, бросив отчётливое «убери этот мусор». В Гермиону, как в мишень, от слизеринского стола полетели заколдованные объедки. — Дурак! Я думала, ты единственный из всех поверишь мне! — закричала Грейнджер и её крик эхом разнёсся по помещению.       Она согнула руку в локте и точным движением саданула Паркинсон в бок. Затем, развернувшись на пятках, Гермиона бросилась прочь из Большого Зала. Никто даже не попытался её задержать. Пэнси гневно уставилась на Драко, но тот лишь пожал плечами, мол «ты сама эту кашу заварила». У самого выхода Грейнджер обернулась: — Оппуньо! — раздался истошный крик.       Слизеринка стремительно разернулась на звук и увидела направленную на неё волшебную палочку и искажённое от гнева лицо Гермионы. Безумная стайка противно щебечущих золотисто-жёлтых птичек ринулась к ней, словно выпущенный залпом снаряд. Девушка вскрикнула и закрыла лицо руками, однако птички набросились на неё и принялись клевать везде, где только можно. — Драко, милый, сделай же что-нибудь! — завопила она писклявым голосом.       В последний раз бросив на Малфоя мстительный взгляд, Гермиона скрылась за дверью. Прежде чем пряди каштановых волос промелькнули в воздухе, и силуэт девушки исчез, ему показалось, что он слышит рыдания.