Осколки

      Это очень печально — влюбиться в того, в кого нельзя было. Но ты ничего не смог бы с этим поделать. Редко иметь возможность поговорить с этим человеком, ощущать счастье от простых повседневных мелочей. Вот такая горькая любовь. А ещё на самом деле очень больно, когда тебя предают.       Драко неподвижно сидел за Слизеринским столом уже минут десять с момента ухода Гермионы и то и дело прокручивал в голове воспоминания о последних событиях, пытаясь сопоставить их. Логическая цепочка не вязалась, и лишь одна фраза крутилась в голове: «Я думала, что ты единственный веришь мне…»       А он не верил. Точнее, не до конца. Пэнси всё ещё истошно визжала, пока особо жалостливые слизеринки под дикий гогот гриффиндорцев пытались освободить её. Пронзительный писк резал слух, мешал Малфою сосредоточиться, а перед глазами снова и снова всплывала пресловутая колдография.       Видеть, как Гермиона Грейнджер целуется с другим. Это было похоже на «Круцио», нет, на сотни «Авад». Чувства, вызванные изображением, прожигали грудь насквозь, словно кто-то пытал парня раскалённым железом. Он не мог мириться с тем, что кто-то другой целует её. Кто-то другой, не он.       Предательство обычно бывает похоже на то, как-будто в грудь вбивают тупой клинок, проворачивают его внутри, наслаждаясь агонией, ломая рёбра, а затем медленно вытаскивают лезвие, причиняя как можно больше страданий, оставляя незаживающую дыру. Примерно то же чувствовал и Драко. Ведь он, как никто другой знал, что такое терять кого-то.       Малфой и сам был таким. Был до встречи с ней. Но с момента их первой нормальной встречи в беседке, стоящей на перекрёстке ветров, миры Драко и Гермионы сошлись. Их пути пересеклись без их понимания, не спрашивая согласия. И каждый воспринял это как должное, пусть и не сразу.       В памяти всплыло лицо Грейнджер, обрамлённое густыми каштановыми волосами, и весёлые, искрящиеся добротой глаза орехового цвета с золотистыми прожилками. Только эта картинка в один момент сменилась на другую, диаметрально противоположную: в карамельно-карих глазах застыли слёзы, а затем они и вовсе стали холодными, мёртвыми, словно их сковал вечный лёд.       А может быть всё-таки стоит прислушаться к её словам? Что, если она сказала правду? А он? Похоже, он снова пошёл на поводу у своих эмоций.       В голове у парня что-то щёлкнуло, шестерёнки завертелись с новой силой. В происходящем вокруг слизеринец почувствовал некую подставу. Снедаемый гневом и в порыве эмоций он, не разобравшись до конца в сложившейся ситуации, потерял здравый рассудок и наломал дров. Ведь нужно было сначала поговорить с Гермионой, спросить её. И внезапно новый поток мыслей обрушился на него, словно проливной дождь: она сказала чистую правду.       Это же он причинил ей боль, он заставил страдать. На виду у всех. Пусть он ничего не сделал лично, однако и не вступился за неё. А это ломает гораздо сильнее, чем жесты, слова или поступки.       Малфой смотрел в одну точку прямо перед собой, застыв, словно истукан. О Мерлин, что же он наделал! Нужно немедленно разыскать её. Она же говорила, что не переживёт, если потеряет ещё хоть кого-нибудь.       Стайке девушек, окружившей его, надоело молча стоять рядом и те решили растормошить Драко, чтобы и дальше наслаждаться возвращением истинного «Слизеринского принца». Пассия, которая сидела у него на коленях, нежно провела рукой по бледным губам парня, выпрашивая поцелуй. Это прикосновение стало точкой невозврата. Оно подействовало на Малфоя, словно электрический разряд, словно отрезвляющая пощёчина, словно глоток ледяного воздуха.       Слизеринец молниеносно вскочил, будто его прошибло током, отчего ванильная девица упала с колен парня, повстречавшись милым личиком с полом, и застыла, удивлённо уставившись на Малфоя, не решаясь сказать что-либо. Рукой он задел белую, испещрённую витиеватыми узорами фарфоровую чашку, и та соскользнула на пол. Сосуд разбился на сотню крохотных кусочков, и по полу растеклась мутная игреневая жидкость. Драко уверенным шагом пошёл прямиком к Паркинсон, которая, вопреки здравому смыслу, всё ещё пыталась отбиться от птичек, вместо того, чтобы направиться в больничное крыло. — Драко, помоги же мне! — истошно завопила она с новой силой под хохот нескольких факультетов. — Сделай же что-нибудь с этими чёртовыми птицами!       Однако Малфой хладнокровно проигнорировал её. Драко прошёл мимо Пэнси, не сказав ни слова, от чего та настолько удивилась, что даже на долю секунды застыла с открытым ртом, перестав отбиваться от золотисто-жёлтых птичек, которые продолжали царапать своими коготками лицо девушки, и с удивлением уставилась вслед уходящему парню.       На полпути к выходу он вдруг остановился: перед ним лежала вспоротая режущим заклинанием сумка и учебники, брошенные Гермионой посреди зала. Никто не осмелился их поднять. Да и некому было. Только Поттер, и те Уизли могли бы заступиться за девушку и помочь ей, но они все были мертвы. И тогда Драко по-настоящему понял, как сильно он ранил Грейнджер.       В Большом Зале повисла гробовая тишина, когда Малфой внезапно одним точным взмахом волшебной палочки вернул сумку в прежнее состояние и, упав на колени, принялся собирать разбросанные по полу вещи. — Сволочь! — крик Пэнси разрезал застоявшееся в Большом Зале безмолвие, заставив Драко подхватить вещи Гермионы и посмотреть на слизеринку, которая наконец-то смогла освободиться от птичек. — Ты никого не видишь, кроме этой маглорожденной дряни! Ты не замечаешь тех, кому действительно небезразличен!       Малфой смерил её таким презрительным взглядом, что Паркинсон застыла, тупо глядя на парня. Студенты молчали, в перепалку с бывшим Пожирателем, который прошёл войну до самого конца, встревать никому не хотелось. Только Блейз хитро прищурился и уже приготовился выполнять то, о чём мог попросить его Малфой. — Неужели ты сказала сейчас что-то умное, стервочка? — Забини ухмыльнулся. — Не завидую я тебе.       Малфой застыл на месте: — Что ты только что сказала? — Что слышал! — с вызовом бросила девушка, а потом закричала: — Ты непроходимый болван! Что мне нужно было сделать, чтобы ты посмотрел на меня, сколько ещё нужно таких колдографий, сколько доказательств, чтобы ты навсегда забыл ту грязнокровку, вычеркнул из своей жизни?       Драко всё понял. Он едва заметно кивнул Блейзу, который расценил этот жест как смертный приговор. Пэнси сама выкопала себе могилу. Оклеветав Грейнджер, она собственноручно вырыла себе яму. Забини засмеялся: глупо было вообще надеяться на другой исход событий, если имеешь дело с Малфоем. «Слизеринским принцем» его прозвали не зря.       Малфой развернулся и бросился прочь из Большого Зала. Нужно было во что бы то ни стало найти Гермиону, прежде чем она успеет натворить глупостей.

***

      Когда стоишь на краю пропасти, разве имеет значение то, что ты оставляешь позади? Когда понимаешь, что всё, что ты делал раньше было неправильно, глупо и бессмысленно, разве легко начинать всё сначала? И когда лишь один шаг отделяет тебя от бездны, можно ли найти в себе силы, чтобы не сделать его?       И в этот момент, как никогда отчётливо понимаешь, что у твоей бездны нет дна, и что ты не способен остановить полёт, если уже падаешь в эту пропасть, раскинув руки. Без шума, без слёз, без душераздирающего крика… И уже нет силы, чтобы вновь подняться, расправить сложенные крылья и, как ни в чём не бывало, взлететь снова ввысь, всем врагам назло.       Гермиона и сама не поняла, как оказалась на вершине того злосчастного холма. Того самого, где хотела покончить с жизнью, того самого, где была спасена Малфоем. Он вернул ей смысл жизни. Он заставил девушку дышать полной грудью, не смотря на то, что каждый вдох причинял поначалу душераздирающую боль. И он же снова втоптал её в грязь. Так просто.       Она откинула крышку пианино и ударила пальцами по клавишам. Звук вышел каким-то грубым и резким. И ни капли не мелодичным. Совсем не похоже на прикосновения изящных тонких пальцев Драко к любящему нежность инструменту.       Пронзительный и яркий звук белых клавиш хлёстко ударил по барабанным перепонкам, и одновременно шарахнул разряд молнии, высвечивая небо белёсыми полосами. Ливень хлынул с небес практически в то же время, что и воспоминания Гермионы, затопившие собою всё пространство вокруг неё.

***

      Весенний день уже догорал, и небо постепенно окрашивалось в кроваво-алый, когда девушка возвращалась в спальни гриффиндора. Она очень устала, сумка с учебниками в этот раз была довольно тяжёлой, чтобы тащить её одной, но с тех пор, как друзей не стало, девушке некому было помочь. Приходилось рассчитывать на собственные силы. Тем более, что потерпеть оставалось недолго: всего лишь каких-то четыре недели.       С Малфоем Гермиона не виделась уже несколько дней, а если где-то и пересекалась в полутёмных коридорах, то тут же сбегала прочь, старательно избегая общества блондина. Она хотела отказаться от него ради его же блага. Сразу после того, когда узнала, что он помолвлен с чистокровной аристократкой. Грейнджер не хотела вставать между ними, не хотела снова наступать на те же грабли, как и когда-то. Не хотела терять.       Но образ Драко крепко врос в сердце, и вырвать оттуда всё, что связывало девушку с ним, было практически невозможно. И из-за этого в последнее время у девушки всё буквально валилось из рук. Хотя Гермиона и была лучшей ученицей на факультете, поблажек ей делать никто из учителей не собирался. Поэтому приходилось выкладываться на полную катушку. Так девушка надеялась окунуться в учёбу с головой и забыть обо всём.       Забыть и не приходить в беседку до самого выпуска. Но Гермиону тянуло туда, тянуло с такой неимоверной силой, что девушка решила прийти туда этим вечером и хотя бы издалека посмотреть на Драко. Глаза уже слипались от усталости, и девушка решила побыстрее дотащить книги к себе в спальню, чтобы успеть подняться на Белый холм до отбоя.       Гермиона свернула за угол, чтобы сократить путь, как вдруг в спину ей кто-то бросил подчиняющим заклинанием. — Империо! — и воля девушки оказалась полностью подчинена.       Приятное тепло разлилось по телу, вызывая лёгкую дрожь. — Поцелуй меня, — и пускай какая-то частичка сознания девушки отказывалась подчиняться, она подошла вплотную к парню, обвила его шею руками, привстала на цыпочки и припала своими губами к его. — Снято! — завизжал со стороны довольно противный и мерзкий голос.       Эффект от подавляющего волю заклинания исчез, и Гермиона отстранилась от парня прежде, чем тот успел среагировать на оклик темноволосой девушки. Грейнджер не потребовалось много времени, чтобы осознать, что же происходит: она бросила сумку на пол, от чего та с грохотом проехалась по полу, и залепила звонкую пощёчину. Однако, прежде чем гриффиндорка что-либо ещё успела предпринять, брюнетка со спутанными волосами сбила её с ног оглушающим заклинанием, а затем схватила за руку застывшего в нелепой позе парня и они скрылись в темноте коридора.       Гермиона с трудом пришла в себя после столь мощного заклинания. Всё тело жутко болело, голова кружилась, а к горлу подступала тошнота. Но на это ей было наплевать. Только одного она не могла себе простить: у неё не хватит смелости рассказать этого Драко.       О Мерлин, как же она смогла допустить подобное?

***

      Драко не бежал по коридорам замка — он летел по ним со скоростью ветра, пока не оказался у полузасохшей, но всё ещё наполовину утопающей в грязи дорожки, ведущей на холм. Свёрнутая на меняющей направление лестнице нога нещадно болела, но разве это имело хоть какое-то значение? Наплевать. Сейчас ему было наплевать на всё, лишь бы только найти Грейнджер и убедиться, что она не успела натворить глупостей. Он же обещал, что защитит, а сам…       Выматывающий кросс по скользкой извилистой тропинке, жуткая пульсирующая боль в вывихнутой ноге, — и вот он уже застыл как изваяние у подножия холма. А на самой вершине, на краю злосчастного помоста виднелся женский силуэт. — Гермиона! Не смей делать этого! — наконец очнулся Малфой.       Его крик эхом разнёсся по округе. Он достиг возвышения, на котором стояла Грейнджер. Девушка вздрогнула от неожиданности, удивлённо обернулась, забыв крепко схватиться за каменную опору. Ногти скребнули по столбику один раз, затем ещё один, но равновесие было утеряно: Гермиона стремительно полетела вниз, прошептав: «Драко, в этот раз я правда не хотела этого…»       Время для слизеринца внезапно остановилось. Ещё секунду назад она стояла на краешке помоста, а сейчас падает с него, прямо в лапы смерти. Гермиона прошла войну, а теперь погибнет из-за него? — Аресто Моментум! — завопил Драко и направил волшебную палочку на тёмную фигуру, летящую вниз с помоста, с бешеной скоростью.       Не было никакой надежды на то, что это заклинание сработает, ведь не каждому волшебнику оно было подсилу. Но альтернативы да и времени не было. И это случилось: падение девушки замедлилось. Теперь она уже не стремительно падала, а плавно опускалась к земле, словно опутанная невидимыми нитями. Малфой стремглав бросился к ней, побросав все вещи, которые мешали ему. И через пару мгновений девушка, которую сознание от пережитого шока предусмотрительно покинуло, уже покоилась у Драко на руках.       Он не помнил, как добрёл до беседки, как поднялся по выложенным из камня ступенькам, помнил лишь, что его сердце громко и сильно билось, готовое своим стуком пробить грудную клетку, трепыхалось в унисон с едва различимым пульсом девушки, которую он держал на руках. Драко больше всего боялся сейчас, чтобы реальность, в которой он находится, не покрылась бы вдруг трещинами, и не рассыпалась на тысячу крохотных осколков. Он больше всего переживал, что мог опоздать. И тогда конец.       Малфой снял с себя мантию, оставшись в белой рубашке, и постелил на полу беседки, бережно уложив на неё Гермиону. Самое страшное было позади. — Оживи! — он направил на Грейнджер волшебную палочку.       Девушка очнулась и, взглянув на слизеринца, склонившегося над ней, тихо прошептала: — Драко? Я что умерла? — Нет, что ты, глупая! Хотя ты была так близка к этому, что на какую-то долю секунды мне показалось, что это может произойти. — Мне жаль, но это было бы лучше для нас обоих, — она закрыла глаза и вздохнула. — Никому не было бы лучше от этого. И знаешь, — Гермиона хотела было перебить его, но парень не дал ей этого сделать, приложив свою руку к её губам, — прости, что не выслушал тебя сразу. Если ты говоришь, что те колдографии — ложь, то я верю тебе. Я переживал за тебя, ты чуть не умерла, а я чуть было не потерял тебя. Мне жаль.       Драко наклонился к девушке, обнял, нежно прижимая к себе, но Грейнджер отстранилась, чем вызвала недоумение парня. Он вопросительно изогнул бровь, ожидая объяснений. — На самом деле, я умерла гораздо раньше. Ещё тогда, когда впервые пришла в эту беседку. Ты помог мне воскреснуть, но теперь я снова мертва. Опустошена изнутри. И этого не изменить. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь понять меня.       Драко хотел что-либо возразить, но промолчал. Он спокойно встал, сложил руки на груди и отошёл в сторону. Гермиона бесшумно поднялась с пола. Поток промозглого, почти что ледяного ветра ударил ей в лицо, растрепав волосы. По щекам скатились кристально чистые слезинки, и Грейнджер, развернувшись на пятках, сломя голову бросилась прочь из беседки.       Малфой подошёл к тому самому месту, откуда несколько минут назад упала девушка и замер. Закрыв глаза он секунды три стоял, подставив лицо потокам ветра, которые хлестали его по лицу. Драко принимал решение. Решение, от которого зависела его жизнь. И слизеринец решился.

***

      Гермиона уже направлялась к замку, когда Драко догнал её. Он схватил девушку за руку, развернул к себе, покрепче обхватывая руками за талию, и прошептал: — Мне плевать на всё, что бы ты ни говорила, Грейнджер. Всё это больше не имеет значения. Просто знай: я больше никогда тебя тебя не отпущу.       Гриффиндорка хотела ещё что-то возразить, но в этот раз Малфой среагировал быстро: он притянул её к себе и поцеловал: глубоко, властно, ярко и до исступления безумно.       Потому что она теперь принадлежит ему. Потому что он никогда её не отпустит.