Life with L

L медленно шёл по длинному пустому коридору в сторону лифта. Внизу его ждала припаркованная машина, а его личный водитель около двадцати минут сидел за рулём в ожидании своего начальства, которое сегодня на удивление опаздывало. Он неторопливо брёл по коридору, жуя во рту вкусную сладкую карамельку, которая со вчерашнего дня завалялась в одном из его карманов синих джинсов, в которых по его мысленному подсчёту могло поместиться много его любимых сладостей. На сегодня L закончил все свои дела и теперь он мог уделить внимание своим наследникам, к которым он обещал приехать сегодня вечером. Каждый его приезд в Вамми-хауз навеивал воспоминания о том времени, когда он сам в юности жил там и день за днём становился лучшим в мире детективом. Он был одним из первых воспитанников, кто в столь юном возрасте решил покинуть приют и заняться любимым делом. Его благодарность Ватари нельзя было передать словами, а поддаваться сантиментам было не в его характере...до недавнего времени. С появлением в его жизни Лайта многое изменилось. Эти внезапные изменения коснулись не только его работы или быта, но и его самого. Он был уже не тем человеком, каким был раньше. Кто бы мог подумать, что всего лишь одна встреча может изменить человека и с ног на голову перевернуть весь его привычный мир. Если бы кто-нибудь раньше сказал ему, что в скором времени это затронет и его, он бы ни за что не поверил этому человеку. Его скучная и однообразная повседневность с каждым проведённым днём вместе с Лайтом преображалась, а его скучно-серый мир теперь наполнился яркими красками. Ему нравилось, что по утрам, по большей части из-за того, что он был жаворонком, Лайт на залитой солнцем кухне готовил ему крепкий кофе и закатывал глаза, когда он просил добавить в чашку побольше сахара и нежных сливок. Лайт что-то недовольно бормотал себе под нос и сравнивал его со своим маленьким домашним чудовищем, которое было чем-то похоже на своего хозяина, который души не чаил в своём довольно мурлыкающем питомце. Ему на душе становилось теплее, когда они утомлённые лежали на махровом белоснежном ковре в гостиной возле работающего на всю камина в долгие морозные вечера. Лайт негромко посмеивался над его попытками пошутить и часто говорил ему, что смешить людей — это точно не его призвание. Ему было интересно слушать, как спокойно и равномерно Лайт рассказал ему о прочитанных на днях книгах или о забавных случаях, которые он видел по телевизору, либо слышал из рассказов его приемников, которые, как и он, медленно, но верно находили с Кирой общий язык. Ему хотелось навечно сохранить в памяти те вечера, когда они заканчивали с повседневной работой над сложными и запутанными делами и лежали вместе на кожаном диване, в пол уха слушая телевизор. Лайт был удивлён тем, что он не интересовался разными вещами, которые, по его мнению, были не нужны в его работе детектива. Лайт заставлял его смотреть разные детективные сериалы и, зная его тягу к соперничеству, с коварной улыбкой предлагал ему комментировать происходящие разные расследования, которые показывали в сорокоминутных сериях. За долгое время проведённое вместе с ним, Лайт хорошо научился применять метод кнута и пряника. Он всегда приносил с собой хрустальную вазочку с конфетами или вишнями, а затем с интересом наблюдал за тем, как он завязывал черенок от вишни в узел. Ему не нравилось то, что Лайт пытался им манипулировать, но когда в его поле зрения попадали манящие губы его массового убийцы, он готов был сделать вид, что не замечает его психологических методов воздействия. Ему доставляло огромное удовольствие лежать вместе с Лайтом на смятых простынях и тяжело дышать после многочасового марафона, который они устраивали после его долгих поездок. Он всегда бесшумно открывал входную дверь и тихо заходил в спальню, чтобы не потревожить спокойный сон Лайта. Ему до сих пор умиляло то, что Лайт любил во время его отъездов обнимать вместо него плющевого медведя, которого тот сам же и подарил ему. L старался отогнать прочь навязчивую мысль о том, что по сути теперь он и есть его новая семья. Сколько бы он не размышлял о возможной встрече Лайта с его родителями и сестрой, поднимающая внутри него ревность заманчиво шептала на ухо, что на самом деле ему не хочется делить Лайта ещё с кем-то, кроме Ватари и его наследников. Его приводило в какой-то трепет то, что он мягко гладил спящего Лайта по голове и задумчиво перебирал его тёмно-русые пряди волос. Ему нравилось это делать и, скорее всего, никогда не надоест. Он хорошо помнит, как с лаской и заботой его тормошил по голове в детстве Ватари и в особенности тот день, когда Квилш впервые, словно искусный фокусник, вытащил из своего кармана большой леденец на палочке. Тогда он решил одну из сложнейших головоломок и Ватари был им горд, как никогда раньше. Лайт инстинктивно прижимался к нему ещё ближе и как маленький ребёнок тянулся к тому, кто мог подарить ему ещё немного такого недостающего тепла и любви. Он утыкался носом в приятно пахнущую макушку и прикрывал глаза, вдыхая аромат спелых яблок, которые теперь у них в штабе не заканчивались никогда. Ему было любопытно узнать, куда именно деваются все те яблоки, которые с каким-то фанатизмом поглощает одно за другим шинигами. Лайт, узнав однажды об этом, разразился громким смехом и потом, посмеиваясь в кулак, срывающимся от сдерживаемого смеха голосом говорил, что он задаётся временами тем же вопросом, но только о нём, поражаясь тому, почему тонные сладкого никак не сказываются на его фигуре. Вспомнив эти прекрасные мгновения, на его лице появилась улыбка. L не знал, как ведут себя счастливые люди. Он не знает, как отличить их из серой и унылой толпы. Сравнивая себя с тем человеком, которым он был полтора года назад, L мог точно сказать, что именно сейчас и рядом с Лайтом он действительно счастлив. Но в последнее время его стало тревожить подозрительное поведение Лайта. Как бы тот не прятал свои настоящие эмоции за своей непроницаемой маской, L научился смотреть сквозь неё и то, что он видел под этой маской, ему очень сильно не нравилось. Ему неприятно было думать о том, что его хитрый и коварный лисёнок может что-то так тщательно скрывать от него. Сколько бы раз Лайт не отшучивался или переводил разговор в другое русло, уверенность в его догадке возрастала день ото дня. Внезапно L услышал звуки фортепиано и резко от удивления остановился на месте, внимательно прислушавшись. Он повертел головой, пытаясь понять, откуда доносились эти чудесные звуки. L двинулся навстречу источнику звука и вскоре достиг гостиной, дверь в которую была немного приоткрыта. Он неслышно вошёл в комнату и замер, залюбовавшись увиденным. В комнате царил полумрак. На журнальном столике стояла дымящаяся чашка с ароматным кофе, а рядом стояла тарелка с имбирным печеньем. В гостиной работал камин и L отчётливо слышал треск горящих поленьев. За окном лил сильный дождь, из-за которого он теперь вряд ли сможет поехать в Вамми-хауз. Впрочем, поговорить с Ниа и Мелло о новом деле можно и через веб-камеру на ноутбуке, который всегда бережно хранился в кабинете Роджера Рувье. На высоком круглом столике стоял яркий торшер, за который Лайт в одном из магазинов, в которые тот потащил его на прошлых выходных, бился с одной настырной дамочкой не на жизнь, а на смерть. Он тогда решил не вмешиваться в столкновение двух шопоголиков и тихо отсиделся в сторонке, лишний раз уверяясь в том, что он бы точно не смог, как Лайт, несколько часов беспрерывно спорить с незнакомым человеком о каком-то торшере, который можно было заказать через интернет, а не ехать за ним в самый центр Лондона через длинную автомобильную пробку. Лайт сидел к нему спиной и был настолько занят своим необычным занятием, что не обратил внимание на постороннее присутствие в комнате. Прекрасные звуки фортепиано разносились по всей комнате, они заполняли собой всё пространство. Лайт сосредоточенно водил пальцами по чёрно-белым клавишам и нажимал то одну, то другую, полностью отдаваясь той приятной музыке, которую он усердно играл. L видел, как руки Лайта плавно порхали над клавишами фортепиано, рождая спокойную и нежную мелодию. Он ненадолго затаил дыхание, понимая, что эта спокойная и гармоничная мелодия успокаивает его душу, она дарила ему чувство покоя и полного умиротворения. L бесшумно приблизился к играющему на фортепиано Лайту, который неожиданно перестал играть, а его руки замерли над клавишами. Он повернулся к нему лицом и слегка испуганно посмотрел на него, словно был удивлён его присутствию в комнате. Его карие глаза расширились и Лайт нервно прикусил губу, пытаясь придумать, как объяснить ему то, чем он сейчас был занят. — Ты прекрасно играешь, — спокойно сказал L, первым нарушив молчание в комнате. — Что ты тут делаешь? — недоумённо спросил Лайт, уставившись на него в ожидании ответа. — Разве ты не должен сейчас быть в Вамми-хаузе? — задал он новый вопрос, выжидательно смотря на него и не понимая, почему он едва заметно улыбался. — Ты ожидал увидеть кого-то другого? — невозмутимо ответил L и в его голосе всего лишь на мгновение, но проскользнули ревностные нотки. — Нет...я...это не то, что ты думаешь... — Тшш...успокойся, Лайт. Ты напряжён, — спокойным и ровным голосом проговорил L, положив руки на его усталые плечи и начав их слегка разминать, — я как раз шёл к лифту и услышал негромкую мелодию. Почему ты мне не сказал? — Ками-сама... — едва слышно выдохнул Лайт, прикрыв глаза и млея от тех ощущений, которые дарили ему сильные и ловкие руки детектива, с тихим смешком делающего ему массаж плеч, — в этом мире должно же быть хоть что-то, чего ты не должен знать. — Это в корне неверный ответ, Лайт, — категорическим тоном заявил L, неторопливо перейдя к разминке шеи и с удовольствием слушая, как с привлекательных пухлых губ его обольстительного лисёнка срывается лишь едва слышный полустон, незаметно перетекающий в довольное мычание, когда он надавливал пальцами в нужных местах, — я должен знать всё. — Ты не сфинкс и ты не можешь знать всего, — промычал Лайт, не открывая глаз, — на некоторые загадки невозможно найти правильный ответ, как бы мы не пытались. — Если уж ты сам заговорил про греческую мифологию, то ты мне сейчас напоминаешь сирену, которая своим волшебным голосом завлекла меня сюда...прямо в свои хитроумно расставленные сети, — низким и немного насмешливым голосом прошептал L, склонившись к покрасневшему ушку Лайта, которое выдало его с головой. Ему никогда не надоест наблюдать за тем, как в его присутствии и от его слов очаровательные уши, как и щёки Лайта, начинали мило краснеть. Именно в такие моменты его изворотливый и расчётливый лисёнок становился открытым и снимал с себя маску невозмутимости и хладнокровия. Если бы он только знал об этом раньше, то расследование могло закончиться намного быстрее, но было бы от этого больше пользы...для них двоих? На этот вопрос было сложно ответить, а рассуждать сейчас о человеческой морали ему вовсе не хотелось. — Ох... — выдохнул Лайт, открыв глаза и откинув голову назад, — раз уж мы затронули эту тему, то...я бы сравнил тебя с Афиной. Она, если я правильно помню, покровительница мудрости и науки. Или же мне стоит сопоставить твоё кредо с Дике, олицетворяющей собой справедливость и чистую правду. Хотя, если рассмотреть этот вопрос с другой стороны, то можно даже сказать, что ты больше всего по духу похож на Немесиду. Она богиня всего справедливого и неотвратимого воздействия. Она, как и ты, карает за нарушение установленного порядка вещей и чрезмерную гордость. — Я смотрю тебя сильно заинтересовала древнегреческая мифология...значит Ниа был прав насчёт этого? — негромко поинтересовался L, подняв Лайта на руки и сев на его место, а его самого посадил спиной к себе на колени. — Дааа... — сладко простонал Лайт, когда L, расстегнув пуговицы на его бежевой рубашке, приспустил её с его плеч и начал мягко целовать его шею, медленно и дразняще спускаясь всё ниже и ниже. Он провёл языком от начала его шеи до самого уха и почувствовал, как Лайт вздрогнул от нарастающего возбуждения. Он стал покрывать его спину лёгкими влажными поцелуями, заставляя немного прогнуться и упереться руками в открытое фортепиано. — Знаешь, сейчас ты напоминаешь мне Божество солнца, — сладострастно произнёс L с хрипотцой в голосе, сильнее притягивая к себе постанывающего Лайта, который сам теснее прижимался к нему, — мой восхитительный Апполон. — Аааххх...с-сво-о-о-лочь...не томи... — Лайт запрокинул голову вверх и положил её ему на плечо, подставляя шею под новые лёгкие полу-укусы, а он впитывал каждую эмоцию, исходившую от разгорячённого любовника, который приоткрывал губы в беззвучном стоне. — Нет...нет-нет...я не прав...ты чёртова Фемида! Ты само воплощение незыблемого права, строгой законности, нерушимого порядка. Ааахх...какая же ты сволочь...я прямо вижу тебя...посередине золотых часов в окружении...сладкого, — срывающимся голосом пробормотал Лайт, когда L медленно провёл одной своей рукой по его животу, мышцы которого мгновенно напряглись. Он спустился рукой ниже и невесомо провёл кончиками пальцев по его бедру, поражаясь мягкости и чувствительности кожи своего любовника, но не касаясь его возбуждённого члена, который требовал внимания. — И сколько ты вот так втайне от меня музицировал, Лайт? — требовательно спросил L, оторвавшись от зацелованной и немного покусанной шеи, на которой теперь были заметные алые отметки, вызавыющие у него удовлетворительную улыбку. — Ммм... — невнятно промычал Лайт, позабыв то, о чём они говорили вначале, — ...полгода. — Значит, ты занимался самообразованием? — с подозрением уточнил L, положив свою руку на напряжённый член своего очаровательного лисёнка, слегка сжав его через чёрные джинсы. — Даа...Я что, похож на самоубийцу? — полуобернувшись к нему, с шальным блеском в карих глазах ответил вопросом на вопрос Лайт. — Я знаю, что ты следишь за всеми, с кем я общаюсь. Если я приведу сюда кого-то, то...тебе не кажется странным то, что полиции придётся расследовать преступление в доме знаменитого детектива? — медленно и провокационно проведя языком по нижней губе, тихо спросил Лайт, прямо смотря в бездонные глаза детектива. — Я думаю, что до этого не дойдёт, — уверенно разубедил L своего любимого, которого он не желал ни с кем делить, — ведь ты мой, Лайт. Я готов повторять это миллион раз. — Вот за это я тебя и люблю, — переместившись на его коленях, Лайт нежно провёл языком по его губам. Когда L приоткрыл рот, разрешая ему продолжить, Лайт провёл горячим языком по его зубам и стал играть с его языком за право доминировать. Он крепко прижал к себе постанывающего ему в рот Лайта и, просунув между их разгорячёнными телами руку, нашарил внушительную выпуклость на джинсах своего любовника и нежно погладил эрогированный член через плотную ткань. Он самодовольно усмехнулся, услышав сладостный стон Лайта, который получил столь желанное сейчас прикосновение, хотя этого было катастрофически мало. Задрав голову вверх, L снизу вверх смотрел на сидящего на нём Лайта, волосы которого слиплись, а манящие алые губы были искусаны. Его собственные джинсы стали настолько тесными, что ему тоже хотелось поскорее от них избавиться, но вид смущённого и открытого Лайта был важнее, чем его потребности. — Ты сыграешь мне? — жадно поцеловав Лайта в шею, с придыханием спросил L, обжигая своим тёплым и рваным дыханием его бледную шею, которая манила его к себе, словно изголодавшегося вампира или демона ночи. — Ты...ты хочешь, чтобы я...я сыграл тебе? — неуверенно произнёс Лайт, сбивчиво дыша от того, что он стал сильнее сжимать его истекающий от смазки член. — Да...сыграй мне. Я хочу это услышать, — вкрадчиво прошептал L, слегка прикусив зубами мочку его уха. — Х-хорошо...но дай мне кончить, — захныкал Лайт, громко застонав. — Сначала ты сыграешь мне, а потом...тебе будет очень хорошо, — соблазнительно проговорил L, пропустив между пальцев мягкие тёмно-русые пряди волос. L посадил раздасованного Лайта снова спиной к себе и обнял его двумя руками, усаживая на своих коленях поудобнее и давая ему почувствовать, что он, как и сам Лайт, был возбуждён не меньше. Он положил подбородок ему на плечо и стал наблюдать за тем, как длинные пальцы Лайта начали летать, словно бабочка, по белоснежным клавишам фортепиано, рождая мелодичные и яркие звуки. Но большой неожиданностью для него стало то, что Лайт негромко запел в такт быстрой мелодии и местами его голос срывался на смех, а на губах играла задорная улыбка. Когда Лайт развернулся к нему, он увидел, что его восхитительные карие глаза, которые проникали прямо ему в душу, светились неподдельным счастьем.

Я к суете давно привык, ведь мир как ураган... На месте не стоит, каждый день в сумбур летит. Въелся в мозг этот гул...и отвыкнуть не выходит... Повсюду только хаос происходит. Нам этот мир дурманит разум, голову пьянит... Он в глубине души моей сомнения плодит. Что люблю? А что — нет? Надо бы определиться... Бездумной куклой быть желанья нет. Наш город по ночам наводняют люди, но... Пусть смеются внешне все они. В глазах погасли уж огни... Сей монохромный мир... Раскрасить можем музыкой мы вмиг... И ритм этот нам поможет! Мармеладные слова... И фисташковый мотив... Утратил напрочь разум от этой едкой сладости! Этой ночью будем мы до рассвета танцевать!.. Весь мир заставим мы от восхищенья трепетать! Наш танец мир встряхнёт... В наших душах разом отклик он найдёт!

— Как тебе? — полуобернувшись к нему, с нетерпением спросил Лайт, тяжело дыша. — Мне понравилось...у тебя красивый голос, — L ласково погладил Лайта по щеке и одобрительно улыбнулся, — можешь, пожалуйста, ещё что-нибудь спеть? — Какой у меня интересный слушатель, — губы Лайта искривились в хищной улыбке, а его глаза хитро блеснули во мраке комнаты, освещённой только торшером и работающим камином.

Впереди всех нас будущее ждёт. И приближаясь, нас вдаль оно зовёт! Его лучи ты в ладони собери... И врата в своём сердце отвори! Мы всегда будем готовы биться со злом, и, начав бой, его непременно побьём! Чем больше будет шрамов, тем сильнее будем мы! Ждёт нас впереди мечта, нашим жизням она подарила цвета... Мы ими радугу творим! Мы будем биться до конца! И о днях грядущих...молить, кричать, мечтать! Мы вместе одолеем смерть, и вперёд с улыбкой...опять, опять, опять! Ведь у нас у всех есть то, что нужно защищать... И ради этого мы вновь готовы мир спасать! На западе заходит солнце, чтобы утром встать... И с новой силой этот мир освещать!

— My Light, — с нежностью промолвил на своём родном языке L, завороженно смотря на того, кто сумел сделать его по-настоящему счастливым. Теперь L больше не проводит все свои дни в одиночестве и не выглядит затворником, который боится показаться всему миру. У них с Лайтом впереди немало преград и проблем. Он всегда доверял своей безошибочной интуиции, которая временами издавала тревожные звоночки. Жизнь сама по себе не является волшебной сказкой. Это реальный и жестокий мир. Они оба познали эту истину на собственном опыте. Он будет крепко, как сейчас, держать в своих руках своё счастье, своего солнечного бога, своего любовника, своего любимого человека. Он не идеален, в нём много недостатков, и, может быть, Лайту было бы хорошо встречаться с какой-нибудь красивой девушкой, но он слишком эгоистичен, чтобы позволить ему уйти. Лайт был прав, когда сказал ему, что он жуткий собственник. L сам прекрасно знает, что не сможет отпустить того, кто всецело принадлежит ему, кто любит его. Он просто не сможет без него. Сколько он сможет прожить без него? Очень мало, ведь Лайт стал частью его души.

Радугой стать после дождя. Цветом, что пробился сквозь асфальт. И мой день ты озари опять. Только увидел я тебя как-то утром ранним... И влюбился навсегда в тот же миг. Каждый грустный в жизни эпизод... Давай себе запишем мы его. Навек его мы запечатлим в нашей памяти. Только лишь ты половинка моя... Мир озаряешь вокруг! Звёзды на небе расскажут опять... Что есть надежда для нас. Просто не бойся, ты мне расскажи. И пусть опутают звёзды в ночи. И не надо нам держаться за страхи свои, мечтанья свои. Надо, надо просто лишь полагаться на свет путеводной звезды!

— Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли... — шёпотом сказал L, с трепетом смотря на развернувшегося к нему Лайта. — Выброси из своей головы все дурные мысли, — приблизившись к его лицу, прямо в губы успокаивающе прошептал Лайт, ласково погладив его по голове, — я никогда не покину тебя, потому что ты только мой, L Lawliet. Знай это. — И когда я получу свою награду? — игриво вопросил Лайт, нежно проведя пальцами по его лицу. — Ты сыграешь мне завтра? — L выжидательно посмотрел на Лайта, который крепко обнял ногами его талию, а руками обвил его шею. — Если ты хорошенько попросишь, — провокационно ответил Лайт, в глазах которого загорелся азарт. — Тебе непременно понравится, Лайт, — многообещающе сказал L, вынося посмеивающегося заразительным смехом Лайта из гостиной, в которой остался работать камин, а на стеклянном столике стояла позабытая всеми остывшая чашка с горько-сладким кофе.