Жрицы Филлиды. Корни и ветви

Спящая девочка распростерта на камне. Раскинуты тонкие руки, рваный подол юбки задрался выше колен, сквозь полупрозрачные крылья просвечивает зеленый мох, сор запутался в мокрых волосах. Шелестящая на ветру роща пахнет влажной травой, и плывет в воздухе запах невидимых цветов и соли близкого моря. У Олле'Хар не дрожат руки, когда она вынимает нож. У Олле'Хар не дрожат руки, когда она подхватывает голову девочки под затылок - тяжелая - и запрокидывает, стиснув в кулаке волосы. У Олле'Хар не дрожат руки, когда она подносит лезвие к нежному горлу. Сложно только решиться. Еще секунду, еще... Чужая ладонь стискивает запястье. От неожиданности она роняет нож, он катится по камню, звеня и сминая листки плюща. Она оборачивается. Кажется, что кто-то повесил перед ней зеркало, отразившее ожесточенное лицо. - Кто ты? - требует Олле'Хар, не пытаясь вырваться. Разглядывает: темные линии татуировок, поджатые губы, тени под глазами. Неуютно: это я такая? Это такой меня видят? Неуютно: кто здесь, кто там, кто я, откуда это взялось. Двойник толкает в грудь и валит в грязь подсечкой. Склоняется над девочкой, проводит рукой над ее хмурым лицом, и та открывает сонные глаза, чуть замутненные и голубые - как небо, в вышине которого застыли перистые облака. - Мама? - девочка трогает алтарь, на котором лежит, и смотрит на пальцы, испачканные мхом. - Где мы? Вдалеке громыхает, словно исполин бьет в небесный гонг. Пытаясь сесть, Олле'Хар поскальзывается и валится обратно. - Это сон, - говорит не-Олле'Хар, опускаясь на колени возле камня, так, чтобы смотреть в глаза приподнявшейся на локтях девочке. - Ты проснешься дома, а этого не было ничего. И не будет. - Стой! - Олле'Хар нашаривает в траве нож и примеривается, не зная: в кого. Девочка еще на алтаре; если нанести смертельную рану, жертвенная кровь призовет Персефону. Но двойник опасен, не может не быть, все неведомое опасно. Двойник раскрывает объятия. Девочка смотрит на замершую с клинком в руке Олле'Хар, вздрагивает и бросается на шею двойнику, пряча лицо на груди. Не-Олле'Хар встает - высокая, худая, мокрая ткань облепила тело, как вторая кожа, видно каждый мускул. Поддерживает девочку, которая тут же обвивает ее и ногами. - Стой, - повторяет Олле'Хар с угрозой. В левой руке нож, правая впилась в мягкую землю. В глубине скрыты древесные корни, стоит велеть - вырвутся на поверхность и спеленают того, на кого им укажут. Двойник отводит руку в сторону, тонкая лиана тянется к ней от камня. Обвивает запястье браслетом. - Ты не посмеешь мешать нам. Ты всех предала, кто был добр к тебе. Не смей вернуться. Гром не грохочет - хохочет. Содрогаясь от смеха, исполин колотит по бронзовой обшивке низкого неба. Уши наполняет гул и грохот, бесполезный нож жжет ладонь. Не-Олле'Хар поворачивается и уходит, бережно обнимая прильнувшую к ней дочь. Олле'Хар остается - разбитая и пустая, как скорлупа съеденного яйца. Лезвие падает, вонзаясь в землю. Олле'Хар смотрит не-себе в спину, пока силуэт не теряется в идущем с моря тумане. Потом сворачивается клубком в липкой грязи и воет, воет, воет, содрогаясь от холода и рыданий. Ей незачем возвращаться - другая вернется вместо нее. Рукоять ножа снова ложится в руку. Олле'Хар подползает к останкам древнего алтаря, неуклюже забирается на камень. Приставляет лезвие к промежутку между ребрами. Сложно только решиться.