Пора взрослеть, девочка

Заварив чай, я уместилась в мягком кресле и накрыла ноги пледом. По телевизору шел какой-то старый фильм, а по комнате разлился свежий аромат мелиссы. Вкусный чай. Я люблю такой. Кот лежал на подлокотнике, свесив хвост. Я люблю страдать. Осознание этого внезапно сверкнуло у меня в голове. Нет, серьезно, подростковые заморочки не обошли даже меня. Такая приятная грусть, романтичная тоска по непонятно чему сопровождает меня почти везде. Словно пески в пустыне, серость поглощает, без шанса выбраться. Из коридора послышался скрежет и кот навострил уши. Откинув теплый плед, я высунулась из дверного проема. На пороге стояли запыхавшиеся и раскрасневшиеся родители, а в их руках штук пять полных пакетов. — Ого, у нас праздник? — Привет, милая. Да так, захватили вкусняшек, — и мама улыбнулась. — Как дела в школе? — ни здрасьте, ни до свидания. В этом весь отец, — уроки? — Все хорошо, сделаны — дежурный ответ. Он все равно не проверяет. — Лидия Павловна звонила, говорит, новый учитель, молодой, — мама поставила тарелку в микроволновку и нажала «Старт», — симпатичный? И подмигнула. Нет, я не узнаю эту женщину. Не она ли мне всю жизнь напоминала, что сначала надо выучиться, а мальчики подождут. — Обычный. — Ну, да, о чем это я, — да она чуть не пляшет. С чего бы? Уснуть у меня получилось далеко не с первой попытки. Всю ночь я крутилась и пыталась нарисовать в воображении своего учителя. Нет, он какой угодно, но не обычный. В школе видела я его нечасто. Вел он в основном у филологического профиля нашего класса. Девушки из параллели только и делали, что щебетали о нем. Ну чему он научит наивных дурочек, только витающих в облаках. И тут он еще, такой красивый и загадочный. На уроках, все как завороженные его слушали. Ведет он и правда интересно, подкрепляя все добрым словечком или анекдотом. Но это же не педагогично. И чем больше его уроков посетила, тем больше претензий накопилось. В один прекрасный день я не выдержала. Дождавшись, когда последний ученик выйдет, я прикрыла дверь и обернулась к учителю: — Послушайте, вам не кажется, что это перебор? Клеить учениц и травить анекдоты не совсем под стать преподавателю русского языка, — я нахмурилась. Он поднял на меня полные удивления глаза. — Ведите себя прилично, или мне придется пойти к директору. — Так в чем проблема? Вот хам. — Слушай, ты действительно считаешь, что с вами надо сюсюкаться? Ты у каждой девицы стоишь у кровати и свечку держишь? Вас, оболтусов, по-другому почти не заинтересуешь. Предлагаешь напялю тьфу очки в роговой оправе с бифокальными линзами и гундосить про важность Пушкина в русской поэзии? Он меня сделал. Я стояла пунцовая, на лбу выступила испарина, ладошки вспотели. — Что-то еще? — а меня просто сдуло из класса. Боже, надо объявить незаконным задавать столько заданий в первой четверти. Это же издевательство чистой воды. Я уже почти в голос стонала от усталости, как в комнату с грохотом врывается отец. Моисей, мирно спавший на кровати, подпрыгнул и вытаращил глаза. — Ты что себе позволяешь?! — его голос звоном отдался у меня в ушах. — Совсем страх потеряла?! Он резко развернул меня на стуле. — Да что случилось-то? — Что случилось? Это ты меня спрашиваешь?! Выпускной класс, экзамены! А она учителям хамит! Мне звонил Даниил Алексеевич, жаловался на тебя! Ты хоть понимаешь как важна тебе эта золотая медаль? — я прямо кожей чувствую, насколько отец разгневан. — Чтобы завтра же извинилась! — Хорошо, папа. Больше ничего не говоря, он быстрым шагом вышел из комнаты. Ну вот и чем я заслужила?