Пора взрослеть, девочка

— Вы с ума сошли? За что Вы так со мной? — чуть не взревела я, залетая в его класс. — Ты о чем, Ларина? — гнусный пестун, даже бровью не повел. Он курил! В аудитории, где через полчаса начнутся занятия! Прищурившись от едкого тумана, я хлопнула ладонью по столу: — Зачем Вы позвонили отцу? — В воспитательных целях. Не надо было хамить старшим. Я просто вспыхнула: — Какое к черту воспитание? Я же права! Вы непозволительно ведете себя с учениками, а перед отцом позорюсь я? — ты меня вывел, клянусь, я не хотела. — Да что ты знаешь о воспитании? Тебя хоть кто-то вообще воспитывал? Учил манерам? Он схватил меня за подборок и впился своими глазами в мое лицо. — Ты забываешься, девочка. Тебе нужно научиться вовремя прикусывать свой миленький язычок, не то когда-нибудь непременно он сыграет с тобой недобрую шутку, — он провел большим пальцем по губе и убрал руку. — Но ведь права… — Когда ты подрастешь, то поймешь, что в определенные моменты нужно прогибаться. Считай, это совет. Дома было тихо. Родители на работе, у них ненормированный график. Так даже лучше. Быстро порешав несколько задач, с бочонком клубничного мороженого я завалилась на диван. Делать было решительно нечего. Точнее, решительно не хотелось. Этот странный тип не выходит из головы. Ну зачем звонить отцу? Он не похож на ранимого мальчика, который при первой возможности старается наябедничать. Баловень судьбы, красивый и умный. Получил работу в престижной школе и решил, что ему все позволено. Как бы не так. Ко мне пришуршал Моисей. Поглядел своими янтарными глазищами на меня и, издав воинствующий вопль, запрыгнул ко мне на спину. Ну вот традиция у него такая: поорать, прежде чем куда-то залезть. Зато всегда знаем, где он. Ковыряя ложкой в сладком парфе, я краем глаза косила на экран телевизора. Новости. Разбился самолет. Никогда не знаешь, что ждет тебя завтра. Вот и я теперь это понимаю. Откуда-то с кухни раздается громкое дребезжание. Пришло сообщение на мобильный. Вставать лень, да и кот уснул, лежа на моей пояснице, жалко будить. Решив, что ничего важного мне прийти не могло, я вновь уставилась в монитор. Но лязг повторился, но теперь гораздо настойчивее. Кто-то звонил. Черт. Придется встать. Даже не взглянув на имя, снимаю трубку: — Слушаю. — Кира? — знакомый бас. — Олег… — Нам нужно встретиться. Повествование от третьего лица. Симпатичная аллея и пошарпанные скамейки. Атлетичный молодой человек с пышным букетом. Проходящие мимо девушки, вероятно, с долей зависти вздыхали, проходя мимо. Но он ждал только одну. А вот и она: Высокая статная девушка семенит по ухабистой дорожке, одной рукой прижимая к себе сумочку, а второй придерживает толстый шарф, который так и норовит оголить нежную шею. «Снова мерзнет» Ветер взъерошил волосы, а щеки покрыл ярким румянцем. «Я так виноват перед тобой…» Уютная кофейня встретила теплом и милыми улыбками официанток. — О чем ты хотел поговорить? — То, что тогда случилось… Я так виноват перед тобой, — парень опустил взгляд на чашку кофе. — Где Рита? — Уехала. Ее отцу предложили перевод, и он согласился. Она думала, что ты не захочешь ее слышать, поэтому не стала тебе говорить. — Как глупо, — горько усмехнулась девушка, — вот такая дружба. Пауза неприлично затянулась. С шумом отодвинув стул, девушка взяла пальто и, на ходу накидывая, двинулась к выходу. Олег даже не попытался ее остановить. Эта история закончилась. Их история. Даже не начавшись. Для себя она все выяснила. От лица Киры. Бродя по улицам, я незаметно для себя вышла к набережной. Море волновалось. Сумеречное небо отражалось в грязной воде. Упершись руками в бетонную балюстраду, она закрыла глаза. Неприятный ком давил на грудь. А ведь стоило просто послушаться маму и остаться дома. И ничего бы этого не было. Не потеряла бы подругу, может даже обзавелась парнем. Прости, мама… На следующий день я пришла в школу с опухшими красными глазами. Зрелище, конечно, печальное. Русский язык. Даниил Алексеевич бегло прошелся по материалам прошлого урока и раздал самостоятельную работу. А после урока попросил меня задержаться. — Слушай, ты извини меня. Не стоило так резко. Но и ты следи за выражениями, — он застучал ручкой о стол. — Но вы стали вести себя гораздо приличнее, — пауза, — Вы тоже извините. Я перегнула. Он открыл окно на меня хлынула волна ледяного воздуха. Закурил. А я скрипнула зубами. — Слушай, я тебе не враг и не друг. Я просто учитель. И пожил больше твоего. Поэтому прислушайся к моим словам: фильтруй то, о чем говоришь. Пока ты живешь в своем коконе и не видишь дальше дома и школы, тебе простительно немного забываться, но пойми — дальше будет сложнее. Во взрослой жизни нет места твоему «хочу», там есть свои правила, которые нужно соблюдать, если хочешь мирно жить, — затяжка, — во взрослой жизни есть слово «надо», знаешь такое? Надо работать, надо гнуться под начальство, надо засунуть язык в задницу даже тогда, когда не хочется, — еще затяжка. Мне кажется, я сама уже пропахла дымом, — я не примерная личность, на меня не стоит равняться. Но я мужчина, я могу ответить. Но люди разные. Могут быть проблемы, — окурок летит в окно, — Разве отец тебе не доказал это? — Спасибо, конечно, но я как-нибудь сама со своей жизнью разберусь. — Ладно, хватит. Я с тобой о другом вообще поговорить хотел. Олимпиада намечается. Тебе же нужны лишние бонусы? Я кивнула. — Факультативы в пятницу после шестого. Будем заниматься. Объясню сложные моменты, — он что-то чиркнул у себя в блокноте. — Хорошо. Пора на следующий урок, иначе опоздаю. — Я могу идти? Вместо ответа кивок. Хорошо. Неделя пролетела незаметно. А вот и пятница, шестой урок. Чем ближе к концу, тем больше я нервничала. А время, как назло, тянулось как резина. Пара минут, еще три. Наконец звонок. — Здравствуйте, — Даниил Алексеевич что-то объяснял мальчику класса девятого, а мне жестом показал сесть. Я бросила сумку на парту. Отчего металлические заклепки на ней с грохотом встретились с деревянной поверхностью. Два недовольных взгляда заставили покраснеть: — Простите. Получив нужные объяснения, девятиклассник тихо вышел из кабинета. — Ну что, начнем, я думаю, с самого сложного — грамматика, — посвятил в свои планы Даниил Алексеевич, что-то ища в своем столе. Выудив оттуда толстую папку, он сел сбоку от меня. — Смотри, вот это ты заберешь домой, а вот с этим мы поработаем сейчас, — перебирал он всевозможные тесты и задания, — здесь нужно найти предложения с грамматическими ошибками, а вот здесь просклонять существительные. Через пару минут я подвинула лист с готовым решением к учителю: — Так? — Нет. В третьем и пятом ошибка. Давай разберем, — он приблизился ко мне настолько, что я чувствовала тепло его тела и ненавязчивый запах туалетной воды и сигарет. Манящий запах. — Ты меня слышишь? — Простите, задумалась, — отрезвилась я. — Будь внимательнее, скорее всего, по грамматике и будет большинство заданий. В конце нашего занятия он спросил о моих пробелах в теории и сделал пометку в блокноте. Из кабинета мы вышли вместе. Школа пустовала. Седьмой час, а я даже не предупредила родителей, что задержусь. Нехорошо. Пока шли по коридору, заговорили о книгах. Как оказалось, у нас схожие вкусы. Лестница. И моя неуклюжесть. Цепляюсь одной рукой за поручень и готовлюсь попрощаться с парой-другой зубов. Но меня перехватывают крепкие руки. Его лицо так близко. А глаза смотрят на меня так обеспокоенно. — В порядке? — Да, извините. — Перестань так часто извиняться, — и снова ухмылка. Он точно не умеет просто улыбаться. — Изви… Он прыснул и сунул руки в карманы джинсов. На улице стемнело. И похолодало. Я поглубже натянула шапку и поежилась. — Может, тебя подбросить? — Да нет, мне недалеко. Я прогуляюсь. Спасибо. Мы попрощались, и он двинулся к припаркованному черному Чироки.

***

Олимпиада прошла блестяще. Первое место, высший балл. Исаев даже похвалил. А на этом жизнь остановилась. Я перестала контролировать себя и свой организм. Я ждала встречи с ним. Искала глазами этого дьявола. А он просто прожигал во мне дыры своими черными глазами. И молчал. Словно засарахенный мед текли недели. Медленно и нудно. Даниил вел себя пристойнее. По крайней мере не шутил на тему секса и не курил в классе. А я отвлекалась как могла: постоянно сидела за учебниками и чаще посещала дополнительные занятия. Оставаться наедине с собой было страшно. Слишком дикие мысли ползли в голову. Родители улетели в Норвегию. Работа. Если у них получится заключить этот договор, завод получит многомиллиардный заказ. На них такая ответственность. Мама присылала длинные сообщения с рассказами о жизни в Бергене, прикрепляя к ним десятки фотографий. А папа напоминал о себе лишь редкими звонками и вопросом «Как учеба?». Этого человека хоть что-то еще волнует? Я жила с маминой сестрой — Кристиной. Милая женщина, она навещала нас в каждый праздник. С собой привозила огромную сумку с презентами. Старше мамы на семь лет, но замужем не была, детей тоже не было, поэтому меня она любила как свою дочь. Сегодня она приготовила сладкие булочки с корицей, поэтому, прощай талия, здравствуй ночной дожор. Утром, еле продирая глаза, я двинулась на кухню. По пути включая новостной канал, я щелкнула кнопку на чайнике и уселась за стол. Тетя Кристина еще спала. На телефоне мигала лампочка — сообщение. Мама. «…очередное крушение самолета с российскими гражданами…возможный теракт…выживших нет…» — тараторил ведущий. Я застыла, глядя на экран телефона. Громко звякнул чайник. И эта секунда превратилась во всю мою жизнь. «Милая, утром мы будем дома». Мама…