Совесть против Чести

— Надейся лишь на себя, тан Ричард, — ворчал старый капитан, закуривая завернутый в обрывок бумаги табак. Ричард искоса поглядывал на своего учителя и, как показала жизнь, единственного друга. Этот хмурый, принятый на службу еще отцом человек, был единственный, кто видел в Диконе человека, душу, мечты…, а не пресловутого наследника Надора, благородного герцога и Человека Чести, чья жизнь была до гробовой доски уже кем-то расписана, и кому-то отдана. Если бы только матушка знала… Рут затянулся и выпустил в холодные вечерние сумерки облако ароматного дыма. Дик, зная, что герцогиня Мирабелла ко всему прочему не одобряла и курение, сладко втянул в себя пахнущий табаком воздух, жмурясь от удовольствия. — Жизнь гнусная штука, Дикон, — капитан, задумчиво смотрел на темнеющий горизонт, словно вспоминал о своем лихом, тяжелом, но будоражащем воображение мальчишки прошлом, истории из которого, старик Рут рассказывал молодому тану в награду за старание и успехи в фехтовании. О, знала бы матушка о взглядах на жизнь старого вояки и о его прошлом! Но по счастью матушка не знала, не утруждая себя общением с простыми людьми, считая это зазорным для герцогини, а капитан, в первую очередь внушил Дикону одну простую, но очень важную истину: молчание — золото. И Ричард, всей душой привязавшийся к своему учителю отлично понимал, что Мирабелла прогонит старика со двора, стоит ей лишь почуять неладное. А потому, он молчал. Не переча строгим безвкусным наставлениям матушки, монотонно читая нудные эсператиские молитвы, которые не трогали молодое сердце (капитан Рут считал, что истинные заступники — Четверо) и мечтая о славных подвигах. Дикон не делился этим даже с Айрис. — И что в ней гнусного? — Ричард сунул в рот сорванную сочную травинку и пожевал ее, пробуя на вкус терпкий с горечью вкус и поглядывая на суровое, испещренное морщинами лицо старика. — Да все… — невесело усмехнулся Рут, — взять хотя бы то, что случилось с твоим отцом. Ричард нахмурился. Отец погиб. Матушка, беспрестанно поджимая бледные губы, обвиняла в гибели Эгмонта мерзкого потомка Рамиро, герцога Алву. «Алва убил твоего отца, запомни это, мальчик! Твоя святая обязанность отомстить убийце!». Старый капитан так не думал. Он был там, видел, как все случилось своими глазами. Бунт, предательство и малодушие соратников, которые во всеуслышание звались Людьми Чести, но напрочь забывшие о том, что такое Совесть… Старик видел разгром мятежников и дуэль — Рут был рядом с Эгмонтом до самого конца, это он прижимал к себе окровавленное тело герцога, и дрожащей рукой закрыл глядящие в небо серые глаза. Он все видел, но не осуждал маршала. «Алва, кем бы он там ни был, спас твоего отца от позорной для герцога участи. Мятежников вешают, Дикон. Вызвав герцога на дуэль, Ворон тем самым сберег ваши жизни, твою и твоих сестер». Дикон верил солдату. Тот не лгал в мелочах, не солжет и в главном, в отличие от матери. Она лгала им всем. И о том, что любила покойного герцога, и о том, что любит сына. Не любит — Ричард это чувствовал. А потому не верил, ища тепла и поддержки у старого капитана. И использовал каждую свободную минуту, чтобы сбежать на урок фехтования или верховой езды. — Он умер героем, — печально сказал Дик, вспоминая красивый профиль отца и теплые глаза Эгмонта. — Он умер обманутым теми, кто назывался его друзьями, тан Ричард, теми ызаргами, что подбили герцога возглавить бунт и пойти против своей страны и короля, — Рут снова затянулся самокруткой. А Ричард, зябко поведя плечами, возразил: — Это не наш король… — Чепуха, — фыркнул капитан, - наш, не наш… Люди не голодают, страна процветает, восстановился мир — это главное. Талиг, Талигойя… без разницы. Главное люди, запомни это, Ричард. Не верь тому, кто идеи ставит выше живых людей. И он запомнил. Уезжая из дома в Лаик. Ричард сожалел не о расставании с древними холодными стенами замка, не о суровой, незнающей о том, что дети нуждаются в ласке матушке, а о старом мудром солдате, который был Ричарду другом. Доведется ли еще свидеться? Рядом ссутулившись, трусил дядя Эйвон… Дик много отдал бы за то, чтобы в новую жизнь его проводил старый друг, но… Кансильер Ричарду не понравился сразу. Отчего? Слишком гладко излагал, мягкий вкрадчивый голос, теплая дружеская улыбка и совершенно не соответствующие ей глаза. И да, он слишком много разглагольствовал о понятиях Чести и Долга. Ричард кивал, но твердо помнил то, что ему сказал напоследок капитан Рут: «Не разменивай Совесть на Честь. Поступай с другими так, как тебе хотелось бы, чтобы поступили с тобой — это самое важное мерило твоих поступков». От него ждали послушания? Что ж, перечить он не станет, но слепого доверия и обожания не дождетесь, эр Август, уж больно сладки и навязчивы ваши речи. Пережить бы Лаик, а дальше… Ричард не хотел оставаться в столице и служить какому-нибудь надутому придворному дураку целых три года. Ни за что! Он хотел… Хотел быть таким как Рут. Воином и солдатом. Хотел служить на границе, служить своей стране, как бы она не называлась. Торка для этого подойдет, лучше не придумаешь. Герцог Окделл может снискать для себя уважения и без чужой протекции, благодаря старанию, уму и собственному труду. Так думал Дикон, переступая мрачный порог бывшего аббатства и кивая на прощание своему опекуну. Полгода прошли удивительно быстро. Не оставив в душе и жизни Ричарда серьезных следов, кроме приобретенных хороших друзей. И засыпая глубокой ночью накануне Фабианова дня, Ричард был от всей души признателен кардиналу Дораку, за его участие в судьбе опального герцога. Вспоминая печальное лицо Реджинальда, Ричард почти смеялся. Кузен волновался, что никто из придворных не возьмет к себе сына мятежника, Дорак не велел оставлять Окделла в столице. Эх, знал бы простоватый и добрый Наль, что Ричарду этого было и не нужно. Столица не для него — интриги, политика, грязь… Все те люди, которые могли бы его взять, пять лет назад предали отца, бросив его и Эпинэ на растерзание Алве. К Леворукому таких эров. Вот если бы его взял, какой генерал или адмирал, вот это было бы дело. Но вряд ли Дику так повезет. И кот с ними. Попасть в армию не проблема даже для впавшего в немилость столицы герцога. Ричард, в тот вечер уснул совершенно спокойно, даже не заметив, как к нему в комнату пробралась крыса и долго изучающе на него глядела, а потом тихо скрылась в своей норе. «Ричард, герцог Окделл, я Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу» — раздалось над площадью, в тот самый миг, когда Ричард уже готов был вздохнуть свободно и обдумывал с какой стороны подойти к Норберту Катершванцу с просьбой взять его, Ричарда, герцога Окделла, с собой в Торку. Какого ызарга! Ричард присмотрелся и отыскал сидящего среди Лучших Людей Первого маршала, действительно издали напоминающего черного ворона, среди разноцветных, расфуфыренных попугаев. Сидит. Смотрит. Ждет. Маршал говорите? Хм… не адмирал конечно, но… к тому же, кажется, Дикон должен этому типу за отца. Неблагодарным Окделла никто и никогда не называл. Ричард скривился и сделал шаг к галерее. Особняк Ворона оказался роскошен. Хозяин безразличен. Дикон пожал плечами. Не хочет разговаривать, не очень-то и хотелось, вон во дворе полно народу, да и Пако, кажется, парень не промах, веселый улыбчивый, Дикон без труда найдет себе компанию по душе и с пользой. — Я так же нуждаюсь оруженосце, как в духовнике, — надменно и высокомерно молвил монсеньор. — Я вас не просил о подобной милости, — просто, и без дерзости ответил Дикон, проясняя для монсеньора ситуацию, — вы своим предложением нарушили массу моих планов на ближайшие три года. Так ответьте хотя бы на важный для меня вопрос: Как скоро ожидается война? Ричард никогда в жизни не видел, чтобы две аккуратные брови так синхронно взлетали вверх. Ворон изучающе и долго его разглядывал, а потом, вдруг улыбнувшись, ответил: — Хотите на войну, юноша? Будет вам война. — Отлично, — удовлетворенно кивнул Дикон, — а пока могу я быть свободным? — Разумеется, — усмехнулся Алва, — до завтра. А завтра у нас выезд во дворец, а это событие вполне можно приравнять к военным действиям. Столица Ричарду не нравилась и нравилась одновременно. Все что не касалось дворца, было чудесным: широкие красивые улицы, доброжелательные и веселые люди, город утопал в весеннем солнечном тепле и тонул в цветущих деревьях. Ричард поймал себя на том, что ему нравиться гулять по Олларии, но одному, не слушая нытье Реджинальда. И он гулял, любуясь красотами древней столицы и все еще мечтая о ратных подвигах. Дворец же… тут было неприятно. Ложь и лицемерие, заискивающие перед Алвой люди, переносили свое отношение к маршалу и на Ричарда. После таких визитов, Дикона тянуло помыться, как после продолжительно урока фехтования. Штанцлер, Ги Ариго, похожая на умирающую гусыню королева… Ричарду улыбались, каждый тайно или явно предлагал молодому герцогу свои услуги для того, чтобы разобраться в ситуации при дворе. «Нет, спасибо — монсеньор этого не одобрит» — Отрезал Дикон предложения «дружеской» помощи, без оглядки на монсеньора, который ничего такого в жизни не сказал бы. Однако, Дик чувствовал, что безразличие монсеньора напускное. Алва не говорил открыто, делал нечитаемое лицо, но после каждого визита своего оруженосца к кансильеру, усаживал его в своем кабинете и осторожненько так прощупывал почву. — Вы мне не доверяете? — спросил однажды Ричард, принимая из рук Рокэ бокал с вином. — Нет, конечно, — фыркнул тот, — вы же Окделл, юноша, а из курса истории и по семейным преданиям мне известны не очень хорошие прецеденты доверия вашему брату. Дик вздохнул, отпивая вино. Понятное дело не доверяет... Монсеньор ему нравился, несмотря на кучу обнаружившихся в Вороне странностей, и Ричард почти сразу почувствовал, что Алва ни на талл не принадлежит пестрой дворцовой клоаке, только за это Рокэ стоило уважать, так сказал бы капитан Рут. Ричард же ответил просто: — Зато честно. Спасибо. — Вы меня удивляете, Ричард. — Вот как? — Дик оторвался от вина и глянул на Рокэ. — И чем же? — Вы слишком… как бы это сказать, — Рокэ прищурился, — слишком необычны для своей фамилии. Я мог бы предположить, что Эгмонт Окделл вам вовсе не отец, но это подозрение легко опровергает ваше внешнее сходство. Нет, здесь что-то другое… Ричард пожал плечами. Забавно, что Ворон находил необычностью как раз обычность, к которой Дикон стремился, держа перед внутренним взором, как эталон старика Рута. — Меня воспитывал не отец, — сказал Дик, ставя пустой кубок на подлокотник. — На герцогиню Мирабеллу вы похожи еще меньше, юноша, — как-то тепло улыбнулся Ворон. — И не она, — усмехнулся Дикон, — упаси Создатель! — Вот как? — в синем взгляде плеснулось скрываемое любопытство, — и кому же я тогда обязан? — Не все ли равно, монсеньор, — вздохнул Ричард. — Хотелось бы выпить за здоровье этого человека, — ответил Рокэ, поднимаясь и снова наполняя бокал Дикона. — Его зовут капитан Рут, — чуть поколебавшись, ответил Дикон, — и он мой старый и добрый друг.