Совесть против Чести

Капитан Рут… Рокэ давно отпустил мальчишку и теперь, сидя в алой темноте своего кабинета, пытался понять, а если повезет, то и вспомнить этого человека. Капитан Рут… Алва никогда не забывал людей, сколь-либо выдающихся из общей серой массы. Доводилось ли ему встречать прежде того, кто взял на себя труд, вложить в голову Ричарда Окделла способность мыслить отдельно от вбиваемой из поколения в поколение в надорских повелителей мути о Чести и Величии прошлой Талигойи? Рокэ лениво потягивал «Черную кровь», размышляя о своем оруженосце. Мальчик совершенно не оправдал его ожиданий. И это, само по себе, вызывало у Алвы нечто похожее на уважение. Окделл, насколько Рокэ успел заметить, не являлся сосредоточием того фанатизма, которым так гордились чистокровные Люди Чести. Молодой герцог не кичился своей древней кровью и Повелительством. Занятно… Мальчишка запросто мог болтать с конюхом, и помочь кухарке принести охапку хвороста для растопки печи. А однажды, Рокэ застал своего благородного оруженосца в конюшне, развалившимся на куче сена, и весело гогочущим на пару с негодником Пако. Самое любопытное, что Ричарда, застуканного в таком положении, это ничуть не смутило. Рокэ удивлялся — где ожидаемая ретивая защита фамильной чести? Где бесчисленные вызовы на дуэль? Рокэ был обескуражен, поглядывая на свое приобретение все с большим любопытством и благосклонностью. Было и еще кое-что. Однажды соберано сильно рассердился на Пако и собрался уже лично устроить тому трепку с последующим наказанием, как за конюха, с совершенно невозмутимым видом, вступился Ричард. Мало того, Дикон еще и высказал монсеньору свои соображения на счет суровости возлагаемого на Пако наказания (Рокэ велел оболтусу самому расчистить все многочисленные стойла господских конюшен, да так, чтобы блестели!), а в случае если смягчение невозможно, вызвался разделить кару с приятелем. Ну вы только посмотрите на него! Рокэ не сразу понял, что это был тонкий шантаж, допустить, чтобы его оруженосец при дворе благоухал навозом, Алва не мог, а потому оставил конюха в покое. Было еще много подобного. Но главная странность, которая не давала Рокэ покоя, заключалась в том, что во взгляде Окделла он не мог уловить ни капли ненависти. Ни намека. Весь двор шушукался и обсуждал то, что Рокэ Алва совершенно выжил из ума и снова решил сыграть со смертью, на этот раз, взяв к себе в дом кровника. Господин Штанцлер лучился от удовольствия, еще бы — такая удача! Молодой герцог мог стать для него идеальным орудием убийства ненавистного маршала. И руки марать не требовалось, нужно было лишь знать, куда надавить, на какую пружинку в молодой и неокрепшей душе нажать и юный герцог кинется на своего эра с ножом или подсыплет ему яд. Расчет был весьма точным, вот только… Ричард смотрел на Алву спокойно, открыто и совершенно беззлобно, словно не винил того ни в чем. А мог ли он не винить? Весь Талиг знал, что Рокэ Алва задавил восстание Эгмонта и убил надорского герцога на дуэли. Так почему же в серых глазах оруженосца не было ожидаемой ненависти? Что если был человек, который рассказал юноше правду о том, как и почему умер его отец? Капитан Рут… Рокэ прикрыл глаза руками и припомнил тот самый день… Линия. Удар. Побелевший и оседающий на землю Эгмонт Окделл. Ворон вспомнил, как над упавшим герцогом склонился седой солдат. Опустился рядом, положил русую голову себе на колени, скорбно закрыл остекленевшие глаза. Солдат тогда поднял голову и глянул на Рокэ, вытирающего кровь со шпаги. В том взгляде не было ни ненависти, ни осуждения, только боль от потери. Мог быть тот человек капитаном Рутом? Рокэ подумал, что было бы неплохо расспросить Дикона, но выдавать свою заинтересованность не хотелось, мальчишка и без того чересчур проницателен. Не стоит. Довольно уже и того, что Рокэ, пялился на своего оруженосца всякий раз, когда выпадала такая возможность. Непозволительно долго пялился, получая от этого, запрещенное себе самим, удовольствие. Скверно. Время шло. Алва оберегал, помогал, обучал, старался держаться как можно равнодушнее и дальше от юного Ричарда, защищал… Оказалось, что в Олларии имелись люди желающие избавить герцога Алву от взятой на себя в Фабианов день обузы. На Окделла покушались. Впервые это случилось едва ли не через неделю, после того, как Ричард поступил к маршалу на службу. В тот раз его спас Хуан, издали застрелив одного из нападающих до того, как кто-то успел причинить Дикону вред. Рокэ стал внимательнее, он не спускал с мальчишки глаз, с тревогой думая о том, что… волнуется за Окделла. Квальдэто цера! Ричард очень забавно стремился на войну. Не таясь перед монсеньором, он мечтал поскорее убраться прочь из столицы и послужить своей стране делом. Юноша много читал о войне, к удовольствию Рокэ, который предоставил в распоряжение оруженосца всю свою библиотеку. Окделл изучал стратегию и тактику. Задавал весьма неглупые вопросы своему маршалу и жадно вбирал ответы. Дикон зачитывался описаниями давно забытых войн и глаза его при этом горели странным, счастливым огнем. В такие моменты, Рокэ ловил себя на том, что любуется Ричардом, боясь пошевелиться и спугнуть дрожащий в огоньках свечей момент. Это было: странно, ноюще-сладко, опасно… Рокэ привязывался к мальчишке и осознание этого, рождало холодок страха в душе Ворона, он помнил, чем такое может закончиться. На радость Дикона, война случилась очень скоро. Набеги бирисцев на окраины Варасты взволновали всех. И не теряя даром времени, собрался Совет Большого Меча. Ситуация была непростой. Дорак не хотел войны. Зато ее желали Люди Чести во главе с кансильером, которые умудрились науськать даже Фердинанда, желая загнать Первого маршала в ловушку. Войны хотел и Рокэ, порядком устав от столицы и придворных интриг. Но главное — войны хотел Дикон. И когда вопрос о военном решении конфликта встал ребром, Рокэ, не медля ни секунды, ответил: «Я согласен». Тогда он думал лишь о том, как будет рад его оруженосец.