Совесть против Чести

Покачиваясь в седле, под палящим южным солнцем, Ричард поглядывал на едущего рядом с ним монсеньора. Тот был привычно собран и синие глаза внимательно вглядывались в горизонт, но отчего-то Дику казалось, что Рокэ печалится, если такое вообще можно было сказать об Алве. Они возвращались в Олларию. С победой. Невероятной и никем, кроме самого Ворона, нежданной. Солдаты, генералы, порученцы, все радовались скорому и триумфальному возвращению домой к семьям, любимым… Но было в победоносной кавалькаде двое всадников, которые этому не радовались. Отчего-то Дик был уверен, что его собственную тоску по-братски разделяет его блистательный эр. То время, что Дикон провел в Варасте, пожалуй, было лучшим в его жизни. Война срывает с людей маски и расставляет все по своим местам. Именно здесь Окделл имел счастье узнать настоящего Рокэ Алву, того самого легендарного стратега, которого Талиг и все Золотые Земли будут помнить еще многие века, если, конечно, не исчезнут на одном из изломов. Рокэ был гениален. Первый маршал, несмотря на все свое благородство и регалии, являлся настоящим «отцом» для своих солдат, не гнушаясь общением с последним рядовым, если тот мог сказать что-то умное и полезное. Взять хоть тех же адуанов-таможенников, которых, к концу кампании, монсеньор сделал генералами. Рокэ смотрел на своих людей, как на людей, а не пушечное мясо, чем грешат многие полководцы. И за это солдаты платили Алве безграничной преданностью и готовы были идти за ним хоть на самое дно Лабиринта. Ричард тоже был готов. Он разделял общий настрой. И, стоя рядом с монсеньором под вражескими пулями, Дик Окделл был безгранично горд тем, что служит у такого человека и сердце его юное и восторженное, переполнялось радостью и любовью. Подумать только, он мог отказаться от подобной роскоши и уехать в Торку… Глупец! Теперь, если бы перед Ричардом вдруг встал выбор, он, не задумываясь, выбрал бы великого кэналлийца, что бы ему не предлагали взамен, пусть даже сохранение собственной жизни. Рокэ Алва стоил того, чтобы отдать за него жизнь. Ричард прикрыл глаза. Сона мягко ступала по пыльной земляной дороге, унося своего седока, прочь от тех мест, где Дикон был счастлив. Единственное, что хоть немного скрашивало возвращение в Талиг, это мысли о предстоящей поездке в Надор (монсеньор велел съездить домой, повидаться с родными), а значит, встреча со старым Рутом. Дикон мечтал, представляя, как внимательно и жадно будет слушать военные байки молодого тана старый капитан, попыхивая самокруткой. Он был уверен, что Рут станет гордиться своим герцогом, так как за всю войну Дик ни разу не изменил себе и всегда, чтобы не делал, в первую очередь слушал свою совесть. О, сколько всего интересного Повелитель Скал мог рассказать своему наставнику. И о взятии неприступных никому из смертных Барсовых врат, и о битве на Дарамском поле, там, где противник превосходил силы Алвы в сотни раз, и о капитуляции Адгемара, о выстреле монсеньора, который избавил мир от подлого Лиса, о спасенном и отпущенном на свободу Робере Эпине, о том, что Ричард услышал голос своей стихии…. Обо всем этом можно было говорить неделю, месяц… А еще Дикону очень хотелось рассказать старику Руту о своем монсеньоре, о том, что Алва второй человек на этой земле, после самого капитана, которого Ричард любил всем сердцем. Рут поймет, обязательно. Глянет насмешливо, выпустит ароматное облако табачного дыма, и кивнет, соглашаясь. Думая об этом Ричард широко улыбнулся и, не открывая глаз, подставил лицо палящему солнцу. — Дикон, не спи, — раздался где-то рядом голос Алвы, — не хватало, чтобы ты, замечтавшись о встречи со своей эреа, упал и свернул себе шею, не доехав до дома какой-то тысячи хорн. — Я… я вовсе не о том… — Ричард распахнул глаза и поглядел на хмурого Алву, — … думаю и, тем более, не сплю. — У тебя на лице была такая улыбка, — пожал плечами Рокэ, — вот я и решил, что… — Я вспоминал о Надоре и о том, как по вашему приказу туда отправлюсь. — О, значит твоя эреа ждет тебя в Надоре? — тон Рокэ был равнодушный, но Дикон успел за это время слишком хорошо узнать своего монсеньора. Интересуется не праздно, что-то его волнует. — Нет, конечно, там меня никто не ждет, — Дикон потупил взгляд, — кроме старого друга, которого я стану развлекать рассказами о наших с вами приключениях весь свой отпуск. А улыбка… В этот момент, я думал о вас, монсеньор. Рокэ прищурился, задержал на Ричарде долгий, внимательный взгляд, а потом, вдруг, пришпорив Моро, рванулся вперед. Оставляя за собой столб сухой степной пыли. Ричард хотел было последовать за ним, но подумав, решил, что не стоит, Рокэ его не звал за собой. Дик остался в строю. Он следил глазами за тем, как великолепный мориск, очертя голову, несется к горизонту, и гадал, какая муха укусила монсеньора. Соне не угнаться. Когда же Рокэ вернулся, запыленный, растрепанный, на взмыленном, фыркающем Моро, глаза его весело блестели, и в них не осталось ни капли той печали, которую Дик заметил раньше. Ворон подъехал к нему и, протянув руку, взъерошил отросшие волосы, а потом, лукаво улыбнувшись, сказал: — Не расстраивайся Дик, это не последняя наша с тобой война, будет еще и не одна. А чем себя занять от войны до войны, мы обязательно придумаем.