Жизнь игрушек

Ты восстанавливаешь все по кускам, бродя кривыми дорогами своих-не своих снов. Проблема требует решения. Проблема требует решительных действий, и ты ищешь самого неожиданного человека, пока зелье осознанного сна действует. Он должен быть ближе, он должен быть в Сторибруке. Нет, не мать и не отец, к которым за помощью пойдешь в последнюю очередь. Нет, не Реджина, помешанная на Генри Миллсе. Ты ищешь Румпельштильцхена. И неподатливая легкая дверь его лавки, смазанная сознанием, словно по повелению, распахивается перед тобой. Его лавка полна чудес, и он сам здесь, как и всегда. Твердым шагом проходишь в лавку Голда, опускаешь ладони на стеклянный прилавок и негромко покашливаешь, привлекая его внимание. Не выдавай своего страха, не выдавай волнения. — Румпельштильцхен, — мужчина обмирает, стоя к тебе спиной, медленно оборачивается на зов и недолго изучает, — Темный маг Румпельштильцхен, — чеканишь его имя, словно оно что-то изменит. — Т/И, — хозяин лавки расслабляется; столь влиятельный человек в ужасе от собственного имени или от того, что кто-то произносит его столь четко, — Не ожидал тебя увидеть. Он здесь, вас разделяет лишь метр стекла и металла, за которыми прячутся всякие безделицы. И от него за милю несет смертью. И он пропитан ею до основания. И, кажется, он сам боится себя. — Я попрошу тебя всего один раз, а потом буду умолять, — Румпельштицхен слегка склоняет голову, призывая тебя начать, — Мне нужно что-то, что поможет спасти Питера Пэна. Он секунду мерит тебя пустым взглядом, щурится, и его губы расплываются в улыбке. — Человека с черным сердцем ничто не спасет, — едко замечает Голд, чуть подаваясь вперед, — Да и зачем бы мне это делать, если потом весь мир окажется в опасности? — Точнее, твоя шкура, да? — с вызовом вырываешь почти из самой темной глубины своих легких. Чувствуешь, как начинает трясти, — Предлагаю сделку, — испепеляешь Голда взглядом. — Что же ты можешь мне предложить, Т/И? — твое имя из его уст звучит остро и неприятно. — Если ты поможешь мне спасти Питера после того, как его сердце обратится в прах — я клянусь, он оставит тебя, Белль, Сторибрук, весь мир в покое. Он отпустит мальчишек, которые пожелают уйти. И вы больше не услышите о Питере Пэне, — Голд повел бровью, ускользая от тебя взглядом, и в этом ты признала давно забытую привычку Робби, — Но если ты откажешь — я сама сравняю этот городишко с землей, а с тебя начну, — прищурила нижнее веко, приближаясь к Голду еще немного. — Интересно, должен признать, — заявил мужчина, устремляясь медленным шагом вдоль своих раритетов, — Никогда больше не беспокоится хотя бы о Пэне — первое, чего я так страстно желаю, — остановился у самого дальнего углового прилавка, склонился и достал деревянную шкатулку, поставив ее на стекло, — Скажем, сделка честная, но только если на бумаге. Мужчина отвернулся. Он искал что-то среди миллиона своих разноцветных пузырьков, и ты, затаив дыхание, смотрела на это его действо. — Любовь губит нас, нещадно губит, — рассуждал он вслух, образуя одним взмахом ладони фиолетовую дымку и капая в нее из зеленого пузырька. — В нашем случае именно она спасет ваши жизни. И еще пару сотен, — ты задумалась, — Его сердце сияло, — Румпельштильцхен обмер, словно его прошили стрелой. Тебе понравилось то, как ты можешь воздействовать на некоторых трусов. — Вот как… — толика горечи затаилась меж этих простых слов, — Тогда подпиши здесь. Из фиолетовой дымки появился обычный, казалось, договор и красное перо для письма. Обхватив двумя пальцами это самое перо, ты чиркнула по бумаге, даже не удосужившись прочитать договор. В голове заежилось какое-то смутное воспоминание. Не то последний день Робби, не то… Слова ворвались в твой разум, кротко подавляя тебя: «Будь поосторожнее с Румпельштильцхеном». Крышка медленно отстала от стенок шкатулки, представляя тебе всего-то небольшой белый осколок. Ты вопросительно посмотрела в глаза мужчины, ища подвоха, но он смотрел на тебя просто, и явно даже не думал сожалеть о заключенной сделке. — Здесь все предельно просто. Когда сердце Пэна обратится в прах — он умрет, — в тебе что-то больно кольнуло от этой мысли, — И еще до того, как пыльца поглотит этот прах — просто вложи осколок в его грудь. Тогда все начнется сначала. — А что это за осколок? — сжимая маленький кусочек фарфора двумя пальцами так нежно, словно от этого зависела вся жизнь, ты никак не могла отпустит эту мысль. — Скажем, Белль иногда бывает жутко неуклюжей. В один из таких дней она создала символ нашей с ней любви, разбив мою любимую чашку. Это ее осколок, — ростовщик взглянул на осколок и оказался преисполнен какой-то надрывной нежности, — Я был рад видеть тебя, Т/И. Прощай, — улыбка Голда стала последним, что ты увидела прежде, чем погрузиться в полнейшую темноту.