Просто позволь

Еще десять дней тянулись невыносимо медленно, время бесконечно растягивала секунды, минуты, дни и ночи, прочно поселяя в душе одиночество. Это так трудно, так больно быть с человеком совсем рядом, в то же время так далеко и недосягаемо, что тело сводило судорогой от отчаяния и безнадежности. Джонин не знал, как быть, он потерялся, он не понимал, почему Кенсу отказывался хотя бы поговорить, почему его хен так старательно делал вид, что Кая не существует, что ничего между ними не было, не было того поцелуя, того взгляда, тех прикосновений. И это угнетало, искажая сердце, оставляя после себя лишь черную дыру, поглощающее все положительные эмоции, медленно накрывая парня мраком и холодом. Все раздражало. Абсолютно все: утомительные концерты и выступления, от которых танцор просто перестал получать удовольствие; идиотские шоу, радио и прочее. Раздражал Чанель, со своими не менее тупыми шутками; Сехун, со своими бесконечными рассказами о Лухан хене; Бэкхен, вечно ошивающийся рядом с Кенсу злил больше всех; Чунмен, своей фальшивой улыбкой, через которую четко отражалась боль. В отличие от последнего Джонин не изображал радость, он открыто показывал свои чувства, пытаясь достучаться до Дио, но тот оставался все таким же отстраненным, пропуская мимо ушей все колкие слова переполненные обидой. На самом деле, все слова танцора гвоздились в сердце Кенсу раскаленным металлом, опаляя внутренности разрывающей виной и жалостью. Он не хотел, чтобы все так обернулось, он не хотел кого-либо обидеть, все это болезненно било прямо по совести, и Дио не знал, как с этим быть. Слишком многое навалилось на него. Слишком тяжело. Слишком запутанно. Кенсу искренне не понимал, почему все это происходит именно с ним. Почему Джонин? Почему Чунмен? Почему именно он? И почему так больно? В выходные Кенсу собрался поехать домой. Домашний уют был просто жизненно необходим. Тишина и покой, чтоб тщательно все обдумать и, наконец, постараться найти хоть какой-нибудь способ помириться с двумя мемберами, и парень с утра пораньше покинул общежитие, желая оказаться дома как можно быстрей. Но только у вокзала Дио вспомнил, что забыл с утра поместить кошелек с сумки в рюкзак. Отборно поругав себя за черные дыры в голове, парень направился обратно в общежитие. Легкая куртка совсем не грела, пропуская морозный воздух по всему телу, мгновенно покрывая кожу мурашками. Вокалист судорожно вспоминал, кто, куда собирался поехать в выходные, скорее всего, к его приходу дома уже никого не должно было быть. Парень облегченно выдохнул, чуть ускоряя шаг. Ветер дул прямо на него, отчего До в стотысячный раз пожалел, что не надел теплый свитер. Кенсу резко замер у дверей, вслушиваясь. Дома кто-то был. Кинув взгляд в сторону вешалки, вокалист с ужасом начал догадываться, кто именно остался в общаге. Почему он здесь? Парень как можно тише прошел в гостиную, с надеждой остаться незамеченным, но Кай, судя по звукам, был на кухне, и «призраком» пройти в комнату было просто невозможно. Волнение начало зарождаться где-то в животе, втягивая внутренности в тугой узел. Он нервно переминался с ноги на ногу, тщетно пытаясь придумать свои дальнейшие действия, бесполезно собирая беспорядочные мысли в одну кучу. Что делать? Куда деться? Что сказать? Как реагировать? Чего ожидать? Ладони начали потеть, а взгляд бегал по гостиной, пытаясь вцепиться хоть во что-нибудь, что отвлечет его от острого волнения. Дио заметно дернулся, даже чуть пошатнулся, когда в поле зрения появился удивленный Джонин. Сердце подпрыгнуло, посылая по телу короткий разряд страха, заставляя парня напрячься и как-то боязливо сжаться. Удивленный взор Кая тут же сменился на более озлобленный, когда Дио, в очередной раз, уставился на пол, а не на танцора. Но Джонин все равно смотрел: исподлобья, в упор, почти не моргая, прожигая в старшем огненную дыру, болезненно сжимая кулаки от напряжения. В его глазах читалось огромная злость со смесью горькой боли, что безжалостно рвала душу на мелкие клочья. Он злился, сильно злился. На себя, на Кенсу, на весь мир, внутри бушевал огромный водоворот отчаяния, переливаясь с раздражением и с ясным желанием овладеть Кенсу. До в страхе зажмурил глаза, четко понимая, что не сможет оттолкнуть Джонина, не в этот раз, когда они только вдвоем на целый день. Мысль намертво въелась в сознании, и, дабы не сделать глупости, Кенсу резко сорвался с места, стремительно направляясь в сторону входной двери, позорно убегая от собственных желаний. Руки сильно задрожали только от вида разъяренного Кая, к своему величайшему удивлению, ему это жутко понравилось, парень нервно сглотнул от накатывающих ощущений, истерично тыкая кнопку вызова, но лифт застрял где-то между третьим и четвертым этажом, и время, кажется, застряло там же. Сердце никак не успокаивалось, начиная свой неудержный бег со всеми трамплинами, склонами и препятствиями, почти разрывая грудную клетку. Дио попытался успокоить себя, но ноги сами понесли его к лестничному пролету, чуть ли не на лету опуская хозяина вниз по две ступеньки. В ушах гудело из-за сильного сердцебиения, не пропуская ни единого звука извне, он слышал только свое сбитое дыхание, прежде чем резко остановиться и погрузиться в реальность из-за крепко сжатых пальцев у себя на плече, одним рывком остановившее его, и его глупую панику. Одно быстрое движение, и он оказался лицом к лицу со своим страстным желанием и страхом. Джонин тяжелым взглядом смотрел вслед Кенсу, с минуту он держался, изо всех сил пытаясь образумить себя и хоть как-то оправдать поведение хена, но не смог. Слишком больно, слишком обидно. Ким ровными шагами вышел за дверь, успевая заметить скрывающегося за лестничным пролетом старшего. И тут цепь сорвалась. Насовсем. Его захлестнуло от злости и отчаяния. От тех сумасшедших чувств, что слишком долго копились внутри него, заставляя тело двигаться под давлением бушующих эмоций. Задыхаясь от безысходности, танцор сознательно побежал за Кенсу, со всей ясностью понимая, что больше не может терпеть, что это грань, пропасть, пустота, сейчас или никогда. Кенсу нужен, как воздух нужен. Кай догнал его быстро, резко хватая за тонкое плечо, тут же оборачивая к себе и встречаясь с абсолютно безумным взглядом Кенсу. Судорожно выдохнув Дио так и не смог отвести взгляд, позволяя им обоим тонуть в глазах друг друга. Дыхания давно сбились, тела давно перестали слушаться хозяев, магнитом притягиваясь друг к другу, реагируя даже на самые мимолетные, легкие касания. А сейчас они были так близко. Так близко, что руки сами тянулись к чужому телу. Кенсу не знал, что сделает в следующую минуту, что-то внутри полностью управляло им, затуманивая все перед глазами. Остатки разума предсмертно долбили черепную коробку, крича остановиться, но, то что внутри было сильнее и битва оказалась не на равных. И разум проиграл, позволяя Кенсу прижаться к чужому телу, позволяя ему отдаться горячим рукам. Отчаяние лилось через край, потопляя гордость и самолюбие Джонина, и он устал, просто не мог больше терпеть, он буквально рвался на части от безнадежности, он скучал до дрожи в руках, до слез, черт возьми, скучал. Столько бесконечно одиноких и тоскливых дней одновременно «с» и «без» Кенсу, и это сводило с ума, тупым ножом терзая душу. Сердце кровоточило слишком долго. Джонин больше не мог. Просто не мог. - Хен, - голос немного дрожал, отдаваясь мелкой хрипотцой, Кай осторожно коснулся бледных щек, все еще не отрывая взгляда, чувствуя острые покалывания на кончиках пальцев, словно по коже пустили электрический ток. А Кенсу молчал, тихо, почти не слышно дыша, утопая в темных глазах Джонина, теряя себя в их глубине, растворяя остатки разума в туман. - позволь, пожалуйста, просто позволь… - Кай сам не был уверен, что именно просит. Поцелуй? Одну ночь? Может быть, что-то большее. Скорее - всего сразу. Он шептал, опаляя чужие губы жарким дыханием, упорно не отрывая зрительный контакт, искренне надеясь, что его поймут. Ведь порой во взгляде можно прочесть намного больше, чем понять по сбитым словам. А в глазах старшего отражалась взаимность, Ким мог поклясться, что все правильно понял, что это немое согласие. И он поддался вперед, подавляя в себе бешеное волнение, осторожно накрывая пухлые губы своими, чуть медля, не решаясь идти напролом, с застывшим сердцем ожидая ответа. И Кенсу ответил, совсем робко приоткрывая рот, сжимая в маленьких кулаках чужую футболку, неуверенно прижимаясь к горячему телу. По телу пробежал шквал мурашек, пробираясь в каждую клеточку, заставляя прижать старшего еще теснее, пытаясь ощутить его всего, полностью отдавая ему себя без остатка. Поцелуй казался невероятно легким, почти невесомым, словно под ногами вовсе и не было холодного, бетонного пола, в то же время таким поглощающим и взбудораживающим, словно их души слились воедино, превращаясь в огромный, сметающий все на своем пути смерч. Голова шла кругом от такой дикой смеси нежности и страсти, от тонких пальцев, что зарылись на затылке, поглаживая и не больно оттягивая волосы. Джонин задыхался, с головой погружаясь в эйфорию, чувствуя невероятное тепло, огнем стекающее по венам. Он целовал, словно глоток воды в пустыне, будто утоляя так долго мучавшую его жажду, проникая в горячий рот, сплетая языки в безумном танце, заставляя Кенсу шумно дышать в секундные отстранения, заставляя стонать, заставляя его таять в сильных руках. Сердце беспощадно колотилось, почти разрывая грудную клетку, казалось, вокруг ничего не было, словно они оказались на другой планете. Вокруг невесомость, звезды, и изредка бесшумно пролетающие мимо кометы. Ноги подкашивались, тело онемело от смелых прикосновений, от слишком тесного объятия, от жара чужого тела, от поцелуя. Такого обреченно-желанного поцелуя. Перед глазами все плыло, сознание затуманилось, и Кенсу не сразу понял, когда поцелуй внезапно оборвался, и его куда-то потянули. Только с хлопком двери До смог сфокусировать взгляд на Джонине, но только на долю секунды, прежде чем снова слиться в безумном поцелуе. В смертоносном урагане чувств. Губы Кенсу опухли и сильно покраснели, парень жмурился и откидывал голову назад, когда Джонин начал покрывать беспорядочными, до ужаса пошлыми поцелуями белоснежную шею, лаская языком, кусая, всасывая чувствительную кожу, оставляя яркий след, но тут же невесомо касаясь губами, словно прося прощения за такую сладкую боль. Одежды срывались на ходу, руки блуждали по разгоряченным телам. Кай был близко, слишком близко, до сумасшествия близко. Он не отпускал Кенсу ни на секунду, будто боялся, что старший может исчезнуть, как утренний туман, словно его и не было. Боялся, что остановись он на мгновение, Кенсу убежит, опять, как в тот раз. Но этого не произошло. Кай захлебнулся во вздохе, когда маленькие ладони сжали его болезненно возбужденную плоть через ткань домашних штанов. Из горла вырвался томный стон в сопровождении страстного выдоха Дио. Рука медленно ласкала пульсирующий член, и Ким забыл, как нужно дышать, тело горело, содрогаясь от удовольствия. Но этого было мало, ничтожно мало. «Дежа вю», - пронеслось в голове Кенсу, когда Джонин прижал его к стене, резко подхватывая за ягодицы, заставляя обвить себя ногами. До непроизвольно застонал, когда Кай качнул бедрами, упираясь стояком в его промежность. Член уже начал болеть, требуя срочной разрядки. Но никто не спешил, инстинктивно желая оттянуть эти мгновения как можно дольше. Ким целовал почти властно, терзая чужие губы, заставляя их обоих тонуть в омуте страсти. Не оставляя ни единого шанса вырваться оттуда. Никогда. До спальни, казалось, была дорога в бесконечность. Поцелуй не разрывался ни на миг, и им пришлось путаться в ногах друг друга, сшибая все на своем пути, ударяясь о всевозможные косяки пробираясь в их комнату. Дверь отчаянно не поддавалась, и только с четвертой попытки Кай смог открыть злосчастную деревяшку, вваливаясь в их мир под тихий смешок Кенсу. Кенсу не видел Джонина голым. Никогда, ни разу. И предоставленная сейчас картина взбудораживала сознание, заставляя густо краснеть под напором темных, затуманенных глаз. Кай смотрел слишком внимательно, впитывая в себя каждую линию, каждый сантиметр лежащего под ним голого тела Дио. Белый, как сливки, сладкий, как сливки, и с алыми губами, на вкус как клубника. Еще никто и никогда не возбуждал Джонина так сильно, что он готов был кончить только от чувства взаимности. Хотелось наслаждаться этим вечно, по-садистки растягивая каждую секунду, бесконечно касаться, ласкать и целовать такое желанное тело, слыша блаженные стоны, чувствуя горячее дыхание и жаркий шепот невероятно красивого голоса. Кай медленно наклонился, нависая над хеном, опираясь руками по обе стороны плеч Кенсу. Вокалист затаил дыхание, встречаясь с танцором взглядом. До сих пор беспрерывно колотившее сердце, внезапно успокоилось, отдаваясь тихим ритмом в чужое, плотно прижавшееся к нему, тело. Джонин нежно улыбнулся уголками губ, припадая к мочке уха, играя языком, телом ощущая, как старший постепенно расслабляется. Парень осторожно раздвинул тонкие ноги коленом, ласково скользя ладонью от шеи к плечам, к тяжело вздымающей груди, касаясь сосков, мягко сжимая их между пальцами, с шумным выдохом слушая томный стон Кенсу. Тот сжимал простыни, раздвигая ноги шире, выгибаясь навстречу нежным рукам, до боли кусая губы от обжигающих прикосновений. Рука прошлась по животу, бедрам, уверенно опускаясь к ягодицам, приподнимая и крепко сжимая. Воздух в комнате насквозь пропитан сексом, наэлектризовано смесью страсти и… любви? Да, именно любви. Кенсу, почему-то, был уверен в этом, крепко обвивая шею младшего, теснее прижимая к себе, кусая соблазнительные ключицы, целуя такие родные губы. И содрогаясь от желания, когда их плоти касались друг друга с каждым плавным движениям Джонина. Кенсу томно задышал, когда холодные, чем-то смазанные пальцы коснулись тугого колечка мышц, лаская и почти незаметно растягивая. К удивлению Дио, боли не было, но был дискомфорт. Он чувствовал, как в него врываются пальцы. Сначала один, потом два, дальше три. Но невообразимой боли все не было. Совсем. Было просто немного неуютно, но и это ощущение заметно потупилось, когда Джонин начал что-то неразборчиво шептать, раз за разом повторяя его имя. Пальцы внутри двигались, проникая во всю длину, пытаясь найти нужную точку. Кенсу громко закричал, опрокидывая голову назад, когда младший задел простату. Волна жаркого удовольствия хлынула по всему телу, заставляя вокалиста желать большего. - Джонин, давай, - голос звучал невероятно пошло, тягуче, словно стекающий по изящному телу карамель. Так подумал Джонин, отмечая про себя, что да, определенно надо попробовать сладость с тела Кенсу. Жарко. Больно. Горячо. Невообразимо узко. Перед глазами все потемнело, когда Кай вошел во всю длину. Хотелось кричать, срывая голос, хотелось яростно долбиться в податливое тело, хотелось наслаждаться этим вечно. Танцор гортанно застонал, почти полностью выходя из тесноты и толкаясь обратно в жгучую смесь боли и наслаждения. Мягкая осторожность постепенно переросла в жесткие, почти грубые толчки. Воздуха категорически не хватало, температура в комнате накалилась до тысячи градусов, грозясь вот-вот вспыхнуть огнем. Кровать жалобно скрипела под свирепыми, голодными толчками Джонина, Ким буквально вдалбливал Кенсу в кровать, наслаждаясь его громкими, откровенными стонами. Джонином овладело желание, властное животное желание, но теперь со смесью самых нежных чувств, что он когда-либо испытывал, рождая после себя горьковато сладкий коктейль жесткого секса с болезненно-ласковыми поцелуями. Тела вспотели, пошло шлепая друг о друга, напряжение нарастало, стоны не утихали, полностью заполняя комнату. - Кенсу, смотри….смотри на меня, - Кай прижался лбом ко лбу До, подавляя вырывающийся рык, заглядывая в мутные глаза старшего, еще сильней увеличивая темп, крепко хватая пульсирующую плоть Су, резко двигая рукой вверх вниз. Кенсу зачаровано смотрел, изо всех сил стараясь не зажмуриться от удовольствия, приоткрывая губы теперь уже от немого стона. Голос давно сорвался. Но ему было плевать, потому что все слишком хорошо, слишком сладко и так правильно, что ничего больше не хотелось. Кроме Джонина. Только Джонина. Целиком и полностью. И пусть весь Мир катится к чертям собачьим! Туда же все принципы, правила, общество! Потому что…«Люблю!»… - Джонин…, - Кенсу выгнулся в спине до хруста позвоночника, обильно кончая в кулак Кая, до крови царапая смуглую спину, чувствуя невообразимое удовольствие, пробежавшее по всему телу, проникая в каждую клеточку тела, вплоть до самой души, обвивая невидимую частичку в сладкие объятия, с головой погружая его в эйфорию. - Кенсу…, - Кай силой сжал в кулак простыни, чувствуя, как Дио сильно сжимается, заставляя танцора следовать за собой. Внутри, словно взорвалась атомная бомба, посылая по телу огромную волну оргазма, полностью сметая им разум, сердце, душу, отзываясь неизмеримо сладкой, приятной дрожью и опустошенностью.