The Legacy

      Жаркий пустынный полдень. Выжженная солнцем земля пугает бескрайней территорией. Повсюду пожелтевшая трава, песчаные дюны и скалистые пустоши. Горячие потоки воздуха с трудом поднимаются с земли и бесследно растворяются в вышине. Даже ветер по-своему обжигающе зол, не несёт в себе облегчения. По небу временами проплывают большие и пушистые белые облака, даря путникам минутное спасение, или пролетают в поисках сдавшейся природе добычи грифы. Изредка можно увидеть перебегающих или переползающих с дюны на дюну пустынных обитателей или услышать каменку-плясунью — мастера подражать голосам других птиц — но даже они не рискуют вылезать из своих укрытий в такой час — своя жизнь дороже. Алексия       Я ясно ощущаю своё тело, но пошевелиться не могу. Пытаюсь хоть как-то привести себя в движение, но чувствую лишь песок под ладонями. Он неприятный, колкий и царапает кожу. Ещё и чертовски раскаленный. Очень жарко. Разлепить глаза тоже не получается, как будто они чем-то заклеены. Наверное, из-за этого же песка. Куда же я попала? О, кажется обоняние приходит в норму. О боже, лучше было без него! Ну и вонь! А из-за жары ещё запах становится только хлеще. Разряженный воздух, дышать тяжело. Так, соберись, давай, вставай.       Я осторожно пытаюсь опереться на локти, тело онемело. Наверное, много времени провела без движения, но об этом потом. Постепенно открываю глаза. Свет ослепляет и приходиться подождать, дабы привыкнуть. Не удивлюсь, что на это ушло достаточно времени. Все расплывается сначала, но недолго. Отлично, теперь зрение в норме. Оглядываясь, я замечаю, что не одна в пустыне. Хочу подняться выше, но ноги не слушаются, и я опять падаю. Ладно, больше не будем принимать никаких попыток, но надо хотя бы сесть… Облокачиваясь на правую руку, понимаю: мне что-то мешает. Это чей-то шарф! Снова осмотревшись, поняла, что вокруг меня лежат около десяти девушек: кто скрючен, кто на животе, кто на боку. Да уж, покидало нас прежде, чем сюда забросить. Мне всё хуже с каждой минутой — замечаю знакомые лица, меня бросило сюда не одну, какая прелесть. Но что же случилось? Эта ситуация начинает бесить. От этих непоняток и бессилия аж тошно. Жутко хочется пить. О, ну да, конечно! Милая, ты в пустыне, какая к черту вода? Так, остановись… Пустыня? Почему именно пустыня? Может это бред на нервной почве? Что вообще происходит? Угрх, голова раскалывается… Солнце так нещадно припекает! Так что же случилось? Шуршащий колючим треском песок кого-то выдаёт. Слышу шаги, что приближаются сзади. Надо быстро развернуться, но я не могу, слабость по всему телу, опять клонит в сон, что ж такое? Чувствую щипание в районе плеча. Нечто похожее на укол. После короткого бодрствования в глазах снова всё темнеет, а дальше — пустота… Зато ничего не болит. ***       Боже, как же голова-то раскалывается! А я надеялась, что уже всё, отмучилась. И где я теперь? Чувствую под собой уже не раскаленный песок, а нечто холодное и твердое. Камень? Скорее всего. Здесь не так жарко, хоть дышать стало легче. Но зато вместо пустынной вони я почувствовала мерзкий запах гнили и сырости. Что ж, равноценная замена. Я была в пустыне, а теперь не знаю даже где. С трудом разлепляю глаза. Это какое-то полутемное помещение. Оглядываю себя, вроде все в порядке, но почему же тело так ломит? Пытаюсь рефлекторно поправить волосы, но что-то мешает. Боже, это кандалы что ли на запястьях? Да что это за бред твориться? Я приподнялась и огляделась. Небольшая камера, отделанная камнем, с разбросанной по полу соломой, что придавало ей чуть больше тепла, но никак не избавляло от нахлынувшей сырости. Вверху из трех маленьких дыр в стене, иначе эти крохотные окна назвать не удастся, просачиваются лучи света, едва заметные со своей высоты. Не удастся узнать, что снаружи. Напротив — идеал средневековья — преграда из чугунных прутьев, или из чего их там выплавляют. Интерьер из подстилок и неотесанных булыжников уюта камере тоже не добавлял. Удовольствие номера я разделяла не одна — слева в углу на полу сидели две девушки, плотно жавшиеся друг к другу. Темные волосы, да что говорить, в этой каморке всё было темное и грязно-бурых оттенков, нелепо спадали им на лица, но было слышно, как более старшая что-то слегка нашёптывает на ухо подруге. Или даже сестре, в чем-то девушки слишком похожи. И они обе ужасно испуганы. Истерику, видимо, я не застала, но сейчас проскакивают последствия — всхлипы девочки, прижавшейся к сестре, часто прерывают шепот, заставляя ту ещё крепче обнимать подругу по несчастью. Решив не греть зря уши на их проблеме, я продолжила исследовать свою собственную ситуацию. Тут же, справа на полу лежали знакомые тушки. Да, занесло так занесло. Аккуратно склонившись над ближайшей девушкой, я слегка толкнула её в бок, побуждая очнуться. Действие принесло плоды — знакомая, застонав от неудобной позы, поднялась. Да, я всё ещё лелею надежду, что я выгляжу получше. Хотя, это вряд ли. — Ты как? — спрашиваю, облокачиваясь на холодный камень за спиной. — Как в сказке, — хмыкает в ответ Белла. Некоторые всё же не меняются даже в самом пекле мира, — Радует, что относительно живы, — девушка небрежно откидывает волосы с лица, внимательно осматривая зал. Ничего интересного и несущего информацию, но пусть сама поймёт. — Толкни Роксану, она там, под боком, мне слишком долго тянуться — я не меняю положения, лишь чуть повернув голову, наблюдаю, как пробуждается вторая знакомая сокамерница, — Как спалось? — Улыбаюсь. А что, раз всё и так плохо, то почему бы не порадоваться перед, кто знает, а вдруг, последними минутами? — Иди в лес, Алекс. Что вообще происходит? — нам всем очень страшно, но спокойствие — это важно. Поэтому нервные ноты в голосе подруги слегка режут по ушам. — Сейчас узнаю, спросим их, — я поворачиваюсь к девушкам в углу. Подруги явно не против моей инициативы. Ну, да. Кто ж ещё всё сделает, как ни я — Хэй! Привет! Простите, но не могли бы вы сказать, где мы и что происходит, если сами знаете, конечно? Судя по реакции и внезапной густой тишине, девушки поняли, что обращались к ним. Младшая уткнулась сестре поглубже в плечо, а та вылупилась на меня. Честное слово, будто это нельзя было спрашивать. А может, и правда? — Эм, а тут что, болтать нельзя? — нервно улыбнувшись, я обернулась и подмигнула подругам. Ситуация всё веселее, честное слово. — Простите, я не понимаю. - Эм, простите, я не понимаю Вас — мне еле слышно шепот девушки. Ну, хоть на контакт идёт. — Я не понимаю, что вы говорите! — Во, уже чуть громче сказала, но всё равно какая-то фигня. — Ой, а ещё раз, а то с ушами плохо, хех, — я стараюсь улыбнуться, неловко выходит как-то. Она уже пару раз повторила, но я глуха сегодня. — Я не понимаю языка! Приехали. Вот это подарочек. Сюрприз, мать его. Девушка прикрикнула. Видно, мои вопросы ей добавили адреналина. И нам её ответ тоже. В этот раз её было хорошо слышно. Но не понятно. Вообще, совсем, абсолютно. Язык был другой. — Попали. — Знаю я, что попали. А вот куда — другой и очень интересный вопрос! — Что будем делать? — оборачиваюсь к подругам, — К бабке не ходи, не знаем мы этого языка. Даже общими скудными знаниями — это точно не один из школьной программы. — Знаками объяснимся? — Вряд ли, — вздыхаю я и, повернувшись к девушкам, махаю рукой, вот, мол, ладно, ничего не вышло. Им нашего общения тоже не сильно хотелось, сразу продолжили шептаться. Дальше продумать ситуацию возможности не было — вдалеке заскрипел ключ в замке, и по коридору протопали тяжелыми сапогами, остановившись у нашей камеры.       Свет факела выявлял из полусумрака двух мужчин, и больно резал глаза. Привыкнув к новому освещению, удалось разглядеть пришедших — двух высоких, крепких на вид мужчин лет так 30-40. На них были лишь темные коричневые штаны, что позволяло оценить крепко сбитую мускулатуру торса. — Вы, трое, на выход, — прикрикнул открывший камерную дверь охранник. Боже, какой жуткий голос. Девушки в углу вздрогнули, вжимаясь в стену ещё больше. Видимо то, что он прогудел, относилось к нам. Об этом говорил холодный взгляд, скользивший по мне с подругами. — Забери их, — он кивнул своему напарнику, а сам направился к противоположной камере. О, и как я сразу не заметила, что напротив нас такие же счастливицы сидят. Точно, времени не было. Второй мужчина вошёл в коморку, схватил мою руку и прикрепил к кольцу на кандалах новый отрезок цепи. Схватившись за него поудобнее, он грубо рванул вверх, видимо, заставляя нас встать. Выбора не было. Наспех поднявшись, мы вышли, ведомые в неизвестность. Тут же, в коридоре, к моей цепи прикрепили четырех девушек из камеры напротив, а потом, с силой потянув за собой, повели по бесконечным коридорам. Минут 5 мы шли темным запутанным лабиринтом. Завернув за один из многочисленных углов, мы спустились по лестнице и оказались перед огромной деревянной дверью. Войдя в помещение, я поняла, что это баня, только почему-то выглядело все как-то странно. Даже очень. Светлая, каменная, покрытая всевозможными узорами и барельефами, она скорее напоминала покои. Может, здесь серьезно относятся к водным процедурам? Оглядевшись, я заметила, что тут уже были приведены девушки до нас, а среди них стояли Иви и Дака. Мужчины, что привели нас сюда, удалились, а им на смену вошли три женщины в возрасте. Они громко что-то объявили, и некоторые девушки заметно притихли. А мы что? Мы ничего не поняли, естественно. С нас сняли кандалы и наглухо заперли дверь, явно чтобы мы не сбежали. Да уж, побег можно даже не планировать. К тому же, надо знать, куда бежать. Ситуация не из приятных… После, когда женщины начали «приводить нас в порядок», я тихонько подобралась к подругам, которые о чем-то шептались. — Боже, девчонки! Как я рада вас видеть! — полушепотом говорила я, обнимая их. — Вы не знаете, где мы? — С нами в камере сидела девушка. — начала Дака, — но на ней не было наручников. Она просто сидела, приложившись к стене. На ней было грязное потрепанное платье в пол, какие носили веке так в XIX. — Но она не была ни к чему прикована. Совсем! Просто сидела с закрытыми глазами. Мы хотели узнать у нее, где находимся, но в этот момент в камеру вошел мужчина и… — Да уж, сходили мы по магазинам, — горько усмехнулась я, думая, что же нам теперь делать. Но мои размышления прервал довольно-таки низкий голос одной из женщин, грозно требовавшей чего-то. Она потрепала меня по плечу, стягивая майку, и мне пришлось раздеваться, снимая мою любимую удобную одежду, покрытую песком и сырыми пятнами — сувенирами из моего нового путешествия. Когда всех нас отмыли, то переодели в некое подобие платьев — громоздко навешали на нас тканей, можно сказать. На ноги повесили подобие юбок, что своими разрезами по бокам особо не служили целью прикрыть своих хозяек, а на плечи накинули куски такой же материи, чтобы мы сами прикрыли свою наготу, как кому угодно.       Вернулся один из мужчин с ужасным голосом, и нас снова вереницей повели по темным коридорам из камня. Мы поднялись по небольшой лестнице, завернув, как я поняла, в главный коридор, где пол был уже из обожженной глины, и двинулись дальше. Коридор был куда теплее, глина приятно щекотала босые ноги, а землянистые оттенки согревали после холодных подземелий. Нас вели в тупиковый конец, проход которого был занавешен тканью, подобной той, что выдали нам «на одежду» Дака и Иви шли за мной, о чем-то перешептываясь, а впереди шагали Белла с Роксаной. Вот мы поднимаемся по теплым ступеням, стражник отодвигает плотную ткань, и мы сразу же спускаемся на пару ступеней вниз, к полу.       Нас вывели на большую круглую арену, напоминающую накрытый амфитеатр с песочным полом. Я принялась оглядывать строение. Скажу честно, оно меня действительно очаровало: огромный, невероятно огромный купол нависает сверху, накрывая собой всю песчаную арену и ряды амфитеатра. Расписанный узорами или рисунками, точно не могу сказать, слишком высоко, он впечатлял. Девушки испуганы, но некоторые, как и я, в восхищении — прекрасная, восхитительная архитектура, столь красочная, столь массивная. Как может не влюбить в себя столь прекрасное строение? Страх на мгновение скрывается за удивлением и восторгом от всей этой красоты вокруг, но тут, как гром среди ясного неба, с нас стянули наши «шали», всё то, что хоть как-то прикрывало тело по пояс, да так резко и резво стянули, что никто не смог удержать ткань. Нас затолкали дальше, вглубь арены, а сами стражники ушли обратно за арку. Я оглядываюсь и вижу, что кроме нас, тут и там по арене разбросаны самые разные девушки, которые делают самые разные вещи: кто поёт, кто танцует, кто выгибается в подобии акробатики. Обычно девушки по арене стояли по одной, по двое, больше — реже. Нам, можно сказать, повезло — нас пятерых скрепили одной цепью, а тех, кто шел с нами, вели по отдельности. Девушки, что зашли вместе с нами, начали разбредаться по арене.       И тут до меня доходит, что если мы тоже не начнем что-либо делать, то нас выгонят обратно в темницу, откуда, неизвестно уже каким способом можно будет выбираться! В общем, надо двигаться. Движение — жизнь, мать его. Я отвожу подруг чуть дальше в центр, предлагая водить хоровод. А что, в нашем случае, это самое удобное. Девчонки со мной соглашаются, и мы беремся за руки, начиная медленно ходить по кругу. Петь Дака отказывается, поэтому создавать аранжировку приходится нам с Иви. Мы кружимся слабо, чтобы успевать перебирать ногами, но потом, втянувшись в это дело, для развлечения добавляем больше движений — элементы канкана и нечто из настоящих языческих хороводов, как нам показалось — мы сужали и разводили круг, хлопали в ладоши, кружились и путались между цепью, объединявшей нас. Занятие отвлекает и притупляет страх, мы смеемся и уже легче переговариваемся между собой о происходящем вокруг для нас ужасе.