Hello

Сильные порывы холодного ветра, без усилий врывающиеся через распахнутое настежь окно. Звуки полицейских сирен, глухие выстрелы с интервалом в пару минут. Где-то через дорогу, на очередной мусорке, у семейства кошачьих наступил март. Из-за стены отчётливо доносятся крики семейной пары и звуки разбивающейся посуды. Утро никогда особенно здесь не отличалось от ночи, отчего невольно люди теряли здесь чувство времени. Это было нормально. Его квартирка состоит всего лишь из тесной (в два шага) прихожей, кухни (шагов в девять) и спальни, являющейся самой большой комнатой. Он никогда не задерживается здесь надолго, боясь с чего-то, что, оставшись подольше, он невольно навлечёт на себя злой рок. Обжёгшись на молоке, как говорится, начинаешь дуть и на воду. Кровать, на которой он устроился, старая. Из неё торчат металлические спирали, так и крича о её давней кончине. Жаль, что и мы так не можем. Как? Ты хочешь, чтобы из нас торчали собственные рёбра, а косточки так и скрипели, стоит только пальцем их коснуться? Но ведь согласись, нам, как и этому исчерпавшему себя матрасу, было бы глубоко по.. кхм.. хрен на это. В чём-то ты прав… Сам он сидит, устроившись как можно удобнее, на кровати, чтобы в бока ему не впивался холодный металл. Где-то в ногах лежат разобранные пистолеты, винтовки, даже один дробовик. Там же, недалеко, глушители и холодное оружие. Вся взрывчатка покоится в сумке, под кроватью. Напротив кровати стоит небольшой комод, в нём некоторые запасные поддельные документы, заточка и что-то ещё из мелких полезных отмычек и орудий убийства. Не люблю это слово, на букву У… Он чистит одну из своих малышек по имени… Анджелика. Он обращается с ней нежно, не как с сокровищем, но с детищем, которое, будь даже на сотом месте, никогда не потеряет своей значимости. Вот это загнула! У его бедра, облечённого в легкие, семейные шорты, лежит мобильный телефон. К слову, из одежды на нём распахнутая полосатая рубашка, не скрывающая покрытую метастазами грудную клетку, следы которой уходят вверх по коже ключиц, под ткань красной маски, которая скрывает лицо. Ноги также обезображены, как и руки и спина и все другие части тела, которые только можно. Даже на члене, прикинь! Буэ, самому от себя противно, сейчас стошнит! Вибрация телефона заставляет Уэйда замереть и взглянуть на экран телефона. Из груди вырывается вздох, а живот неприятно скручивает, и это отнюдь не от несвежего тако, съеденного два часа назад. Входящий вызов: Паучок. Телефон звонит несколько секунд, после чего затихает. Уэйд неподвижно сидит на кровати, держа в одной руке ствол, а в другой шомпол. Про себя он считает ровно до единицы, после чего стремительно хватает телефон, аккуратно кладя привычным движением оружие на кровать. Вызовы, одно голосовое сообщение, слушать. Но нет, как бы Уэйд не надеялся в глубине души, а нового ничего не слышит. Всего-лишь чужое, бывшее когда-то родным, дыхание. В который раз нас жестоко наебали.. и поимели. Морально. Уэйд хмурится, поджимает губы. Его переполняет злость, даже скорее ненависть. Жгучая, полыхающая, словно жерло вулкана, ненависть. Внутри него всё клокочет от накопившегося гнева, обиды, непонимания и чистой, невинной любви, перемешанной болью от предательства. Да, говорят, за любовью приходит ненависть. Но так говорят. На самом деле любовь просто поворачивается спиной, своей тёмной личиной. И никогда не знаешь, когда эта особа повернётся к тебе лицом, затмив собой ненависть, будто её и не было. Нельзя разлюбить, можно на время потешить себя мечтами об этом. Как бы Уэйд не хотел себя тешить, говорить со своими личностями о том, какими изощрёнными способами он будет убивать Питера, он прекрасно осознавал, как глупо себя ведёт. В конце концов, он не был недоразвитым, это лишь защитная реакция. Но он так хотел ненавидеть Питера! Но вместо этого, Уэйд ненавидел себя за страдания, которые сейчас наверняка испытывает самый добрый, никогда, почти никогда не унывающий и дружелюбный герой всех маленьких деток, Человек Паук. Вибрация телефона, Уэйд вздрагивает, с недоумением смотря на телефон. Странно, обычно Питер присылает всего одно сообщение в день. А тут уже второе. Может, он позвонил сказать, что наконец-таки нашёл себе кого-нибудь и желает нам всего самого худшего, например, никогда не подыхать? Думаю, для Паучка это скорее пожелание всего наилучшего, чем худшего. Я за то, что он звонит, чтобы сообщить, как мы его заебали и посылает нас ко всем хуям, adiós, querido! Уэйд сжимает кулаки, заглушая в себе желание выкинуть неутихающий телефон в открытое окно. Ну, правда! Питер не мог так долго дышать в трубку. Если только у него не приступ астмы. Что, вообще-то, невозможно, учитывая его сверхспособности паука. Когда через почти три минуты телефон замолкает, Уэйд не может найти в себе силы, чтобы взять телефон в руки и прослушать голосовое сообщение, которое (он уверен) не осталось бессловесным. Уэйд точно знал, что Питер не мог три минуты дышать в трубку только ради того, чтобы он наконец-то поднял трубку. Хотя бы по той простой причине, что всё это они уже проходили, а на одни и те же грабли Питер наступать не любил. Уэйд намеренно возвращается к чистке пистолета, подпевая себе под нос мотив первой пришедшей в голову песни. Голоса в голове спорят, корят и приказывают ему прослушать оставленное Паркером сообщение. Но Уэйд медлит, он кричит вслух на голоса в голове, посылая их во все льды Антарктиды, чтобы они наконец-то заткнулись и не приказывали ему, ибо у него и своя голова на плечах есть. Голоса на его выпад только скептически хмыкают, но, хвала богине Рати, замолкают. Уэйд не хочет знать, что же оставил ему Питер в своём последнем послании. Уэйд уверен, что оно последнее, потому что Питер редко когда нарушает свои порядки, а если и нарушает, то создаёт новые, более не возвращаясь к старым. И Уэйд прекрасно понимает, что раз Питер позвонил сегодня второй раз, впервые на протяжении пяти лет, то это конец. И он боится того, что его опасения, стоит ему прослушать звонок, оправдаются. Уэйд всегда боялся обжечься, он клялся себе, что больше никогда не повторит прошлых ошибок; но каждый раз он вновь и вновь доверялся людям, зная, что вскоре его опять бросят в бездну одиночества, чтобы он подох там. Словно мотылёк, летящий на свет, такой яркий и манящий, чтобы сгореть в его горящем пекле. И всё же, почистив пистолет и собрав его, Уэйд тянется рукой к телефону. Он держит его в руках и смотрит сквозь белые линзы маски. Даже смотря со стороны, вся грусть и обречённость отчётливо видны, и навряд ли их можно как-то искоренить. Ведь даже маска, вроде бы вечно безразличная, сейчас кажется печальной куклой, лежащей на пыльной полке, где её оставил хозяин, оставив там за ненадобностью. Его лицо искажается, ненависть вспыхивает, стоит Уэйду вспомнить, а почему они с Питером, в общем-то, расстались. Ах, да. Это всё из-за шлюшки Мэри Джейн Уотсон, этой рыжей выдры, которая только и знай себе, как манипулировать доблестными и невинными героями, наподобие Питера! Как же Уэйду хочется её убить… А ведь он, кажется, едва это и не сделал. Точно! Вот почему они с Питером разошлись. Уэйд, узнав об измене Питера, обуреваемый жгучей ревностью, решил устранить потенциальную угрозу в их с Питером отношениях. Питера он всё равно никогда бы не посмел убить. Не по своей воле, по крайней мере. И он пошёл устранять Мэри Джейн Уотсон, но Питер, добренький, сладенький и невинный Питер не позволил ему закончить начатое. Мэри Джейн была почти мертва! Простреленная головка плечевой кости, вместе с ней ключица, туда же большеберцовая кость и промежуточная клиновидная кость. Слышать её крики, переходящие в надорванный хрип, было для ушей Уэйда словно ангельской мелодией. Он упивался страданиями Мэри Джейн. Признаться, его понесло. Он, можно сказать, отключился от реальности. А пришёл в себя от пощёчины, которая вдавила его в стену на два сантиметра, если не на пять. Это был Питер. Его мальчик был вне себя от гнева. Но Питер часто на него злился, поэтому Уэйд не обращал на это уже внимания. Когда Питер начал говорить, а точнее, кричать, Уэйд половину его речи также не услышал. Только уличил главное: «…Ты мерзкий ублюдок, Уэйд Уилсон! Я сожалею, что вообще связался с тобой. И ещё надеялся, что как-то изменю тебя! Такого психопата, как ты, даже могила не исправит! Не видеть бы тебя никогда!». И Уэйд понял, его как будто осенило. Питер ведь не он. Питер никогда не будет видеть мир настоящим и принимать его. Он обязательно попытается всё сделать по-своему, как-то исправить, пусть даже не в лучшую сторону. Но, по его мнению, правильно. В этом весь Питер. Они с ним слишком разные, чтобы хоть как-то сосуществовать вместе. И когда Уэйд, робея от своей догадки, посмотрел в глаза Питера, он едва не отшатнулся. В карих глазах некогда его Паучка волнами плескалась ненависть. Ненависть к нему – Уэйду. И это было обиднее всего. И Уэйд закрылся от Питера, вконец осознав, как он ошибался. Не в Питере – в себе. Плакать – это нормально? Да, вполне. А для мужчины? Если очень больно, то да, конечно, нужно же хоть как-то дать выход эмоциям, пусть даже через слёзы. И Уэйд плачет. Он держит в руках телефон и плачет, потому что боится слушать сообщение Питера. Он боится, что Питер всё-таки забыл его или и вовсе никогда не любил, и только сейчас осознал это окончательно. Уэйду страшно, что он всё-таки останется вновь один, в своём бесконечном круге одиночества и бессмертия, напополам с безумием. Он не выдержит, если Питер откажется от него. Уэйд на девяносто девять и девять десятых процента уверен – Питер уже отказался от него. Да хватит тебе! Просто прослушай уже эту чёртову запись, и покончим с этим – раз и навсегда! Как-то же мы жили пять лет без Питера, проживём и вечность! Вот-вот, хорош нюни распускать! Давай! И Уэйд соглашается с ними, шмыгает носом, расправляет плечи. Вызовы, голосовые сообщения, слушать. «…¬им не¬дос¬таткам, да что там, - по все¬му те¬бе, У¬эйд. По¬жалуй¬ста, У¬эйд, прос¬ти ме¬ня. И вер¬нись. Я… Я люб¬лю те¬бя, У¬эйд…» Он не верит. Это всё сон, слуховые галлюцинации. Точно! Его всё-таки усыпили, и он впал в кому или летаргический сон. Постойте, а он может впасть в летаргический сон? Это ведь как смерть, только временная, разве нет? Да какая к хуям разница, кретин! Это, блять, не сон! Сука, Питер от нас не отказался! Наоборот даже. Он просит у нас, - ты слышишь?! – у нас прощения!!! И чтобы мы вернулись! Голоса в его голове танцуют лезгинку и канкан. А Уэйд смотрит на телефон, не веря своему счастью. Не может вести так ему – конченному ублюдку и отморозку, наёмному убийце, готовому убить любого, ради наживы. Любого, кроме Питера Паркера, он же – Человек Паук. Уэйд осматривает комнату. Розовые грязные обои, заляпанные чем-то неизвестного происхождения. Прожжённый линолеум, обгрызенный в некоторых местах. Потолок весь в разводах, вместо лампы – голые провода да одинокая лампочка. Открытое окно, через которое просачивается ветер, уже немного согретый утренним солнцем. Солнечные лучи, освещающие его пол, показывающие миллиарды сотен частиц пыли, собранные в спальне. Уэйда здесь определённо ничего не держит. Он медленно собирает свои вещи, уже планируя, каким рейсом долетит до Нью-Йорка, а там и до дома Питера. Уэйд знает, что нельзя кому-то всецело доверять. Он до сих пор чувствует боль от всех ран, полученных из-за его доверчивости. Уэйд знает – среди людей только боль и страдание. В мире нет ни любви, ни доброты, ни чего-то светлого. А если и есть, то они слишком яркие, от них потом болят глаза и голова. Так можно и ослепнуть. Но Уэйд всё равно собирается, представляя себе, как Питер обрадуется, как накричит на него, как будет плакать у него на плече, обнимая. А ведь мотыльки всё равно стремятся к свету, даже когда им больно, а свет от них закрыт...