Игра без правил

Слухи ширились. На большинство из них Мария могла позволить себе не обращать внимания, но некоторые слова придворных зёрнами сомнений падали ей в душу. И теперь, оглядываясь вокруг себя, цесаревна снова и снова задавалась вопросами, на которые ответов не знала и знать не хотела. Мог ли Александр одной рукой дарить подарки, а другой больно ранить в самое сердце? Могла ли Натали, её самый близкий в России человек, так легко попрать их дружбу и высочайшее доверие? Могли ли люди вокруг неё – император, императрица, великие князья, придворные – знать ту чудовищную правду и молчать, насмехаясь над ней за спиной? Всё это казалось великой княгине дурным сном, пробуждение от которого всё не наступало. Так ужасно она себя чувствовала лишь в первые дни после прибытия в Россию – и вновь это тягостное ощущение абсолютного одиночества и беззащитности настигло Марию почти у самой вершины её жизненного пути. И не было в этом мраке, сотканном из косых взглядов и больно жалящих слов, иного светоча, кроме дитя, которого цесаревна носила под сердцем. Ах, как обрадовался Александр этой новости! Покои Марии теперь ежедневно утопали в свежих цветах, а цесаревич, казалось, был готов сутки напролёт носить супругу на руках, забыв обо всех государственных делах. Впрочем, иногда на Александра нападала задумчивость, которая вовсе не нравилась Марии. Но, стоило наследнику заметить на себе взгляд жены, как он снова становился весел и счастлив. И по окончании длинного, наполненного бесконечными визитами – желающих поздравить будущую императрицу было слишком много – дня, лёжа в постели Мария перебирала в голове слова и действия мужа, уговаривая себя, что все слухи – лишь выдумки досужих придворных сплетников, не знающих, чем себя занять. Натали же, казалось, светилась от счастья, словно это не Мария, а она сама ждала ребёнка. Любое желание подруги становилось для Долгорукой приказом, которого невозможно было ослушаться. И цесаревна беззастенчиво нежилась в лучах тёплой заботы Натали. Стала бы она вести себя так, если бы между ней и Александром было что-то кроме былой дружбы? Определённо, нет. Но всё же крохотный червячок сомнения подтачивал уверенность цесаревны в двух её самых близких людях. Чем больше прислушивалась она к словами придворных, тем чаще замечала мимолётные улыбки, едва заметные жесты. Наклон головы, блеск в глазах, краткие прикосновения и будто бы ничего не значащие слова… Сомнение росло в её сердце, подпитываемое смешками её фрейлин и добродушными усмешками императора, изредка обращёнными к сыну и Натали. Долгорукая медленно перебирала шёлковые ленты в шкатулке, полностью поглощённая какими-то своими мыслями, и не обратила внимания на подошедшую Марию. Девушка скользнула взглядом по фигуре подруги, собираясь с духом: каким бы ни был сейчас ответ Натали, их дружба окажется под угрозой, ведь она позволила себе усомниться в верности и любви Наташи. - Натали… Княгиня поспешно поднялась с присела в реверансе. На губах Наташи играла привычная приветливая улыбка, а глаза смотрели прямо и открыто. Глубоко вдохнув, Мария выпалила на одном дыхании, боясь передумать: - То, что говорят…это правда, Натали? Скажите мне. - А что говорят? – брови её вопросительно изогнулись. – Говорят, будто графиня Салтыкова изменяет мужу с конюхом. Говорят, что мадемуазель Бенкендорф сбежала с одним из подчинённых своего отца. Говорят, будто княжна Анненкова сходит с ума. Говорят… Много, чего говорят, Ваше Высочество. Что именно вы хотите знать? Стук сердца отдавался в ушах. Ирония, сквозившая в словах Наташи, ничего хорошего не сулила. Мария была бы и рада свести на «нет» этот ужасный разговор, перевести всё в шутку, но что-то мешало. Цесаревна гордо распрямила плечи, вздёрнула подбородок, неотрывно глядя подруге в глаза. - Вы и Александр… Это правда? У вас…у вас роман? – слёзы подступили к глазам девушки при виде неестественного спокойствия Натали. Мария была почти уверена в ответе, но ей важно было услышать это от самой княгини. А ещё больше ей хотелось бы этого ответа не слышать. Но сказанного не воротишь. Молчание, повисшее между девушками, длилось, казалось, целую вечность. Наташа всё так же смотрела на свою госпожу, не отводя глаз, и Мария чувствовала, как разверзшаяся в одно мгновение между ними пропасть становится всё шире. - Я люблю его, - тихо, просто, глядя прямо в глаза Марии, произнесла княгиня. Мария вздрогнула при звуке этих слов, как от удара: самый худший её кошмар в долю секунды стал явью. Больше всего сейчас ей хотелось упасть на кровать и безудержно рыдать, пока кто-нибудь не скажет, что всё это – лишь неудачный розыгрыш. Но непреодолимая сила заставляла цесаревну оставаться на месте и твёрдо смотреть в лицо подруге, в одночасье ставшей соперницей. Несколько минут ни одна из девушек не двигалась, но вот Натали опустила глаза в пол, сцепила пальцы в замок так крепко, что костяшки побелели. - Разрешите удалиться, Ваше Высочество, - едва слышно произнесла она. Каждый нерв Марии был напряжён до предела, и тихий голос Долгорукой показался ей выстрелом в тишине. Крепко сжав в ладони ткань юбки, чтобы не разрыдаться, девушка с трудом разомкнула губы, выдохнув единственное слово: - Идите. Стоило шагам Натали замереть за дверью, как цесаревна рухнула в кресло и, закрыв лицо руками, расплакалась. Судьбы далеко не всегда была милосердна к Марии, но подобных жестоких ударов ей ощущать ещё не приходилось. Злость на подругу, граничащая с ненавистью, на миг затопила сердце девушки, а в следующее мгновение она едва не жалела Наташу и почти восторгалась её выдержкой и честностью. Мария любила Долгорукую безмерно – и даже в этот горький миг – и тем острее была её боль. Ей хотелось рыдать в голос и проклинать немилосердную судьбу, а вместо этого она лишь тихо плакала, до боли закусив губу. Тишина давила на уши, напоминая о том, что теперь-то уж она точно осталась одна. Должно быть, в этот момент в Санкт-Петербурге, а, быть может, и во всей необъятной Империи, сложно было сыскать более одинокого человека, чем будущая российская императрица. Понимая, что если пробудет в этой комнате ещё хоть мгновение, то сойдёт с ума, Мария опрометью бросилась в покои Александры Фёдоровны. Увидев в дверях заплаканную и запыхавшуюся невестку, императрица жестом велела фрейлинам оставить их вдвоём. Она сама подвела Марию к диванчику, усадила её, сама налила девушке крепкий чай. - Что случилось, дитя моё? Цесаревна сжала хрупкую фарфоровую чашку так крепко, что, казалось, ещё секунда – и чашка разлетится на десяток мелких кусочков. - Александр… Натали… - не в силах произнести эти чудовищные слова, Мария потупила взгляд. Императрица тяжело вздохнула. Она знала, что рано или поздно Мари узнает – это лишь вопрос времени. Но, даже несмотря на эту невеселую уверенность, втайне женщина надеялась на то, что этот миг не наступит или наступит тогда, когда роман цесаревича и княгини Долгорукой уже станет одной из канувших в Лету интриг. - Вы уверены в этом? Не стоит доверять словам придворных сплетников: слухи – это их хлеб и жизнь, вот они и… - Наташа сама сказала мне, - покачала головой великая княгиня. – К сожалению, в этом не может быть никаких сомнений. Слёзы вновь полились у неё из глаз, и Мария поспешно отставила чашку с горячим чаем. - Ох… - Александра прижала пальцы к щекам. – Ну, милая, не плачьте… Полноте! Подумайте о ребёнке, ведь переживания могут навредить малышу… - Ваше Величество, разве вы не видите, как мне больно? – взмолилась Мария, припав к руке императрицы. – Я так люблю его, а он… - Мари, Мари, - женщина понимающе погладила невестку по голове и покачала головой, промокая кружевным платочком мокрые от слёз щёки девушки. Сердце Александры переполняла жалость к Марии. Сама императрица давно заметила особое отношение сына к статс-даме цесаревны, но до последнего надеялась, что материнское чутьё впервые в жизни подвело её, что она с годами стала слишком нервозной и подозрительной. Но, нет, похоже, с Марией приключилось то, чего веками боялись все царицы на свете: Александр искренне любил свою фаворитку. - Боюсь, моя дорогая, вам не остаётся ничего, кроме как смириться с нынешним положением вещей, - с горечью произнесла императрица. Она сама отлично знала, какие незаживающие раны наносят измены любимого человека, а ведь Николай Павлович никогда не крутил романов с подругами своей жены и никогда не влюблялся в своих любовниц. А что в таком случае должна чувствовать Мария? Это непостижимо. - Смириться? – глухо переспросила девушка. - Или же вы можете вышвырнуть Натали из дворца с предписанием больше никогда не являться вам на глаза. Но этим, - Александра Фёдоровна грустно усмехнулась, - вы не добьётесь ни расположения мужа, ни благодарности подруги. Скорее, напротив. - Что же мне делать? Я люблю Натали, люблю Александра, но видеть их счастье за моей спиной выше моих сил! Как вы не можете понять?! Императрица удивлённо посмотрела на девушку: где та несмелая и молчаливая девочка, какой Мария была ещё совсем недавно? - Я понимаю вас, дитя моё. И вот мой вам совет: ведите себя так, как подобает будущей императрице. Спокойно, рассудительно. Никто не знает, сколько продлится эта любовь Александра, - ей ли было не знать, как легко цесаревич увлекается, забывает своих возлюбленных и снова увлекается. Но жена и императрица у него одна и другой не будет. - Однажды он обязательно вернётся к вам, моя милая, и тогда вы примете его и будете счастливы. Великая княгиня покорно склонила голову. Сколько ей ждать этого «однажды»? И дождётся ли она вообще этого мгновения? Не сменится ли Натали любой другой придворной дамой? А что случится, если она не примет супруга обратно? Пропустит его будущие извинения мимо ушей и навсегда останется холодна к нему? От такой мысли щёки Марии запылали ярким румянцем – так она была ужасна, но, в то же время, пленительно сладка. Сегодняшний день перевернул всю её жизнь, горькие слова Натали Долгорукой и императрицы всё ещё звучали в её ушах, но перед глазами неожиданно встал образ милого и обходительного князя Андрея.

***

Натали вновь и вновь прокручивала в голове недавний разговор с Марией, невзирая на щемящую боль в груди. Наверное, она должна была отпираться и выкручиваться, уверяя цесаревну в том, что ничего между ней и Александром нет, что всё это – лишь наветы недоброжелателей. Но, по правде говоря, у неё не было сил снова лгать подруге и изворачиваться, ещё больше усугубляя положение. Да и желания не было. Рано или поздно, несмотря на уверения Александра, правда вышла бы наружу, и ей стоило быть готовой к этому. Княгиня была готова к тому, что вот-вот в комнату зайдёт посыльный от Марии с предписанием навсегда покинуть Двор. И Наташа была бы рада этому. Она бы уехала в деревню, в имение Долгоруких, туда где лес успокаивает и убаюкивает… Нет, в деревню бы она не поехала: там Татьяна и дети Андрея, там свёкор, пусть не самый праведный человек, но весьма щепетильный во всём, что касалось чести семьи. Там ей не избежать жалости пополам с молчаливым укором, не избежать тихого торжества крепостной любовницы Андрея, не избежать тоски по мёртвой дочке. А ей не нужны были ни жалость, ни соперничество, ни съедающая сердце тоска. Она уедет к родителям – в тёплую солнечную Италию, где нет ни одного знакомого лица, прочь от серых мрачных дней и острых языков придворных. Родители ничего не знают о её падении, хотя «доброжелателей», которые могли в письме известить князя и княгиню Репниных о романе дочери с наследником престола, хватало. И всё же… Даже если им всё известно, они простят непутёвую дочь и сделают всё, чтобы она поскорее забыла о своём бесчестье. И уж точно они больше никогда не позволят Наташе увидеться с Александром, а именно это будет лучше всего для неё. Заслышав тихие шаги в коридоре, девушка поднялась, готовая покорно принять свою участь. При мысли, что ей, наверняка, не дадут даже проститься с Марией, у неё заныло сердце. Впрочем, вряд ли цесаревна желала бы видеть её – подругу, предавшую её так жестоко. Когда дверь распахнулась, Натали потеряла дар речи: на пороге стояла цесаревна. Девушка поспешно присела в глубоком реверансе, почтительно и виновато склонив голову, не смея прямо взглянуть на Марию, и оставалась в таком положении до тех пор, пока цесаревна не подошла ближе и не махнула рукой. - Поднимитесь. Наташа повиновалась, по-прежнему не осмеливаясь поднять взгляд на цесаревну. Визит Мари стал для Долгорукой полнейшей неожиданностью, и она понятия не имела, чего ждать от великой княгини. Обругает или раскроет объятия? Простит или испепелит презрением? Прогонит или сделает вид, что ничего не произошло? На несколько минут в комнате повисло молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов на каминной полке. - Ваше Высочество… - несмело начала Наташа, теперь чувствуя острую необходимость что-то сказать, попытаться как-то оправдаться. - Не нужно ничего говорить, - сглотнув ком в горле, ответила цесаревна. Натали выглядела виноватой, и сейчас, должно быть, Мария могла потребовать от неё всё, что угодно, и в том числе оставить Александра. Но не стала. Она знала, что таким образом лишь отвратит от себя мужа и знала…знала, что Наташа повинуется, тем самым причиняя боль и наследнику, и себе. - Я хотела…извиниться, - последнее слово было произнесено едва-едва слышно. Господи, какую глупость она только что сказала! Разве можно простить подобное?! Разве она сама простила Андрея, простила Татьяну, а ведь с крепостной Наташа никогда не водила дружбу? Мари – ангел, но даже у ангелов порой кончается терпение. Цесаревна сделала вид, что не заметила слов Наташи. Простить? Она была бы рада простить, даже переступив через собственную гордость и уважение к себе, но сердце и душа нещадно болели, и эта боль затуманивала разум. Быть может, однажды она найдёт в себе силы простить подругу, но только не сейчас. - Я хотела… даже не знаю, Натали, зачем я здесь, - нервная улыбка пробежала по губам Марии. Ей следовало бы хотя бы какое-то время игнорировать свою статс-даму, а вместо этого она тут же явилась в комнату к Натали. – Я уже ухожу. Всего доброго. Подобрав юбки, девушка стремительно пошла к выходу, но голос Долгорукой заставил её остановиться у самого порога. - Вы не отсылаете меня? – в голосе Наташи сквозило удивление и…радость. Цесаревна повернулась к княгине. - Нет. Ведь я тоже его люблю.