Викинги на пенсии

Ну что, оно свершилось! И эвона, как эпично! За эту часть все дружно поклонимся Chelya, это ее заявка натолкнула на мысль. Я хотела исполнить ее, но вдруг в голову полезло то, перед чем не устоишь. Ее заявку в будущем я попробую исполнить, а пока ее часть использована здесь. Забегу вперед и скажу, что ее заявка - это история Дании. Мы все любим Ванечку <3. И любим историю, правда, против оной мы погрешили, особенно в рассказах Норвегии и Швеции. Маленькое пояснение: 1. До сих пор неизвестно, кем был Рюрик. 2. История Швеции - милейшая байка нашего школьного историка, но я сомневаюсь, что она соответствует правде. Но она мила, правда. То было прекрасное утро в северной стороне планеты Земля. Свистел ветер, запутавшись в мохнатых лапах еловых ветвей, сладкий запах смолы был слышен всюду, птицы радостно перекрикивались и желали всем доброго утра. В чистых реках плескалась рыба, где-то на черничной поляне лениво развалился лось. И, как всегда в это время, Карл проверял поступившую на адрес Северной Европы почту. Все, как всегда: немного рекламы, бессмысленное письмо от Италии, письмо Пруссии, что очень хотел напроситься в гости, и конвертик от… — Россия? — удивленно приподнял брови Исландия, увидев имя адресанта. Нет ничего удивительного в том, что Иван мог писать письма, но, как правило, ничего хорошего они не предвещали, пусть и были написаны самым милым и прекрасным языком, да еще и с добротой широкой русской души. Почесав за ухом, Калле решил, что Брагинский таким образом решил мягко напомнить ему об их кредитных делах, хоть исландец и не помнил, чтобы там возникли какие-либо проблемы. Задумчиво глядя на конверт, Исландия вернулся в дом и направился на кухню, где, как это обычно и бывало за завтраком, было весьма оживленно. — Д’ния, п’редай мне с’ль. Ноль реакции со стороны датчанина, что спокойно уплетал свой трехэтажный бутерброд с салями, ветчиной и зеленью. — Д’ния, п’жалуйста, п’редай мне с’ль. Дания вновь будто бы не услышал просьбы Швеции. — Д’ния, п’вторяю… — Да передай ты ему эту гребанную соль, он же не заткнется! — вдруг не выдержал Хальдор, глянув на участников действа поверх свежего номера газеты. Финляндия в тот момент оказался менее дипломатичным: выхватив соль из-под носа Хенрика, Тино передал ее Бервальду. — В’т, ж’на м’ня л’бит и п’нимает в отл’чии от вс’х в’с, — прокомментировал Швеция, перенимая у Вяйнямейнена соль. — Не подлизывайся, одного «спасибо» мне бы хватило, — сонно позевывая, отозвался финн, потерев затылок. В тот-то момент в дверях и показался Исландия. — Доброе утро, Калле! — поприветствовал его Тино. — Что нового в мире? — Да вот, от России письмо пришло, — отозвался исландец, и четыре голоса тут же изволили умолкнуть. Четыре пар глаз уткнулись в Карла, будто пытаясь просверлить насквозь и найти в парне ответ на один-единственный вопрос: не шутит ли он? — От России, говоришь? — переспросил Норвегия, сощурившись. — От России, от России, — кивнул Калле, искренне не понимая, что вдруг случилось с братьями. — Давайте просто выбросим и забудем, — предложил Финляндия. — Ей-богу, такой хороший день… — Да что вы такое говорите! — возмутился вдруг Дания. — Может, там важное что-то, что ж вы из парня изверга делаете! Мелкий, читай, не стесняйся! Списав все на сонность и хронический идиотизм любимой северной семьи, Хальдорссон раскрыл конверт и принялся читать вслух и с выражением. — «Дорогие Северные страны!» - начал он громко и торжественно. — «Как вы там? В нашей стране аномально жаркая погода, генерал Мороз с каждым днем чувствует себя все хуже и хуже. Я волнуюсь за вас: вы еще не растаяли? Я бы не хотел остаться без своих дядюшек». Чего? — вскинул брови Калле, завидев эту строчку. — Якобы долго рассказывать, — махнул рукой Норвегия. — Дальше читай! — Так-так-так, «без своих дядюшек», — продолжил парень. — «Скоро у меня будет праздник, мой день, и я очень хотел бы вас видеть у себя в гостях. Обещаю, скучно не будет, я уже припас все необходимое, и погуляем мы на славу. Хватит на всех, и уж, конечно, на вас – так точно». Интересно, чего это хватит? — спросил Исландия, но, подняв глаза на братьев, понял, что это – сугубо риторический вопрос. Лица северных стран побледнели, а очки Швеции сползли на самый кончик носа, только швед этого не замечал. Во взгляде каждого из них читался самый неподдельный ужас, будто Россия их не на праздник зовет, а в новый СССР, который ему вздумалось устроить по образу и подобию того, которым теперь пугают детишек. — Да я и не сомневаюсь, что хватит, — пискнул Тино, сглотнув. — Не-не-не, вы как хотите, а я не пойду, ни за что, не затащите! — А-а-а я л’чше уж с ж’ной п’буду л’шний р’з, — пробурчал Бервальд, помотав головой из стороны в сторону. — Что это никто не идет? Вот и я не пойду! — решительно заявил бледный, как смерть, Норвегия в то время, как Дания, едва дрожа, поспешил вжаться в стул и глядел на письмо, как арахнофоб – на гигантского паука. Карл был по жизни спокойным парнем, но сейчас в его крови взыграла настоящая исландская лава. — Что с вами случилось?! — воскликнул он. — Ведете себя, как последние трусливые идиоты, а не бывалые викинги! Неужели до того боитесь Россию? — Неправда, не боимся, — проговорил Дания, который тем же голосом с тем же успехом мог бы завопить «да, черт возьми, мы боимся». — Просто этот человек… Ну… — Ну – баранки гну! — продолжил Исландия. — Делать вам нечего! Чтоб вы знали, нормальная он страна, и даже выпить с ним не стыдно! На этом моменте в кухне повисла такая тишина, что было слышно, как завывает ветер вдали, и как белка потрошит шишку. Если раньше лица северян просто были белы, как мел, то теперь они смотрели на исландца так, будто тот рассказывал им об увеселительной поездке на спине Ёрмунганда. — Т… Ты что… С ним… Пил? — силясь не заикаться, промолвил Норвегия. Финляндия в это время только и смог, что на своем языке выдать про какого-то там «перкеле». — Ну да, пил, — недоуменно ответил Исландия, решив уже даже не пытаться понять причины страха своих братьев. — И ост’лся ж’в? — в тон старшему пролепетал Швеция. — Ну вот же, стою перед нами. — Мелкий, ты – монстр, — коротко резюмировал Дания, протерев глаза. — Да ну вас, что-то вы совсем с ума посходили, — пробурчал Исландия, решив закрыть уже эту русскую тему и наливая себе кофе. Терпкий и густой кофейный аромат распространился по комнате и будто отрезвил находящихся за столом. По крайней мере, к северным лицам вернулись краски. — Видишь ли, братик, — прервал повисшее молчание Норвегия, едва дар речи вернулся к нему. — Мы прекрасно знаем Россию. Нет, не подумай, у нас нет никаких предрассудков по поводу него, он – славный мальчишка, может, со своими замашками, но все-таки добрый и хороший сосед… — Кому как повезло, — ворчливо отозвался Финляндия, но Хальдор его реплики будто не заметил. — И на помощь придет в трудной ситуации, — и тут Халле на секунду осекся. — Но пить с ним нельзя категорически, и всякая история, где в одном предложении стоят «Россия» и «выпивка» заканчиваются некоторыми… Неприятностями. — Это какими-такими, интересно знать? Северные страны переглянулись и дружно вздохнули. — Ладно уж, хоть он и мелкий, но все-таки уже взрослый… — проговорил Норвегия и начал свой рассказ.

***

— Ой, голова… — хрипел молодой человек, прижав руки к вискам. Он был уверен, что даже если бы стоял на земле, а не находился бы в драккаре в открытом море, его бы все равно укачивало. Пошатнувшись, он ринулся к борту и перегнулся через него. — Смотрю, тебя совсем разморило, — покачал головой молодой конунг, который и сам-то ощущал на себе все последствия вчерашней ночи. Большая часть той браги, что взяли они с собой, уже исчезла, и осталось ну едва ли пара литров из десятков. — Не умеешь ты пить. — Получше твоего умею, — прохрипел юноша страдальчески. — Литр – ладно. Два – хорошо. Но чтобы столько! — Хоть и долго живешь, а совсем молодой, — махнул рукой конунг, глядя вдаль. — А ведь всякий раз на пирах эвон, как гуляешь! — Там так не укачивает, — юноше казалось, что он сейчас свалится прямо в объятья коварной Ран, что наверняка поджидает его на дне морском. Подумав о божестве на дне моря, молодой человек тут же тряхнул своей светлой головой и поспешил выпрямиться. Взгляд его пал на парус, что изгибался под напором западного ветра. — Ты хоть уверен, что мы в ту сторону плывем? — Уверен, конечно, — ответил ему конунг. — Вон, смотри, впереди земля! Услышав о земле, юноша встал рядом с мужчиной и, сощурившись, вгляделся вдаль. И правда: в тумане показался темный силуэт берега. — И правда приплыли! — согласился он. — Вон, люди ходят… Британцы… — Они самые! — воскликнул конунг, хлопнув молодую страну по плечу. Юноша от такого опять схватился за живот и перегнулся через борт корабля. — Н-да, учиться тебе и учиться, — покачал он головой, хотя и сам был не менее зеленый. Наконец они высадились на берег, к тому времени проснулись уже и два брата конунга, что громко храпели до этого. Вся компания, пошатываясь, направилась в сторону деревни, явно не соображая, что они тут забыли. В то же время группа людей направлялась к ним. То были и старики, и дети, и мужчины и женщины разных возрастов. Они о чем-то переговаривались на своем языке, который отнюдь не был похож на британский. Они обступили викингов со всех сторон, и наконец один из них вышел вперед. — Вы все же приплыли! — воскликнул старец с тонкой длинной седой бородой. За ним, обняв деда сзади, стоял маленький мальчик, младше, чем юноша-викинг, но который, как и он, был страной. — Мы ждали вас, и вы приплыли! Из какого вы племени? — Да неважно, из какого мы племени, дайте нам воды, мы просто пьяны, — пролепетал на родном языке юноша, борясь с очередным приступом своей «похмельной болезни». Видимо, старец не слишком-то понимал по-норманнски (а может, и туг был на ухо, кто вспомнит?), и не понял, что о племени своем викинги не сказали ни слова. Повернувшись к толпе, он изрек: — Говорят, они из русов*! В толпе пробежался шепоток. Все тут же заговорили о русах, хоть никто до этого и не знал такого племени. Викинги стояли, ничего напрочь не понимая, и вдруг старик повернулся к ним и воскликнул: — Княжьте нами! И подхватила толпа: — Княжьте нами! И мальчик подбежал к юноше и крепко обнял его: — Ты будешь моим папочкой! Викинг был просто не в состоянии ответить ему. Пошатнувшись, он одной рукой обнял мальчика, а другой схватился за отчаянно гудящую голову.

***

— А потом они потащили нас праздновать, — продолжил Норвегия, как тысячелетие назад, вдруг схватившись за голову. — Мы, конечно, отказать не могли, да и Хрёрик был совсем не против того, чтобы стать князем. Но так плохо мне еще никогда не было, а этот ребенок еще и лез на колени с чаркой и просто заставлял! — В’т, ч’ртяка, я ж зн’л, что это ты по пь’не н’гулял Р’ссию, — довольно отозвался Швеция, который теперь окончательно мог сложить с себя полномочия потенциального отца. — А вот и нет, ребенок-то уже был! — отмахнулся норвежец. — И вообще, какая там разница, кто был тут первым, у тебя ж с ним торговые связи были, и воспитывал его… — Да хватит спорить, все мы хороши, — помахал рукой Дания между двумя королевствами. — А то, что Иван и в детстве был молодцом, так то не секрет. И то, что ты, Норвегия, меры не знал, тоже не секрет, мы с тобой трезвыми в море и не выходили. Хотя заметь, со мной ты в другую сторону от Британии не плавал. — Все, хватит, — пресек на корню рассуждения Хейно о том, какой из датчанина хороший спутник и друг, Хальдор. — Так или иначе заруби себе на носу, Исландия: как было одиннадцать веков назад опасно пить с Россией, так и теперь не безопаснее. — За одиннадцать веков он хоть этому научился, — парировал Карл, не слишком-то проникнувшись историей брата. — Т’лько м’стерство отт’чил, — горько усмехнулся швед, чуть поежившись. — Он д’же пь’ным м’жет б’ть с’льным, и д’гов’риться с н’м в т’ком с’стоянии н’льзя… И начал свой рассказ.

***

— От этих русских никакого покоя! — устало выкрикнул Йохан – молодой парень, что сегодня ночью заступил в караул. Холодный невский ветер дул себе с запада, неся солоноватый привкус, крепость Ниеншанц была спокойна и сонна, будто ее не осаждали русские войска вот уже неделю. — Что ж ты х’тел, к’ролин**, в’йна, — философски пожал плечами Оксеншерна, который уже давно привык не спать по ночам, а в подобных караулах отсидел уже лет двести чистого времени. — Война-то она война, а все равно надоедают, — отозвался Йохан. Оксеншерна ничего не ответил: молодой он еще, этот каролинер, незнакомо ему слово «война», не понимает он, что в любой момент русские могут начать атаку, и им решительно плевать, день или ночь на дворе. Единственное, на что мог надеяться сам швед, так это на то, что его противник сейчас со своим царем где-то у себя сидит, да что-нибудь празднует. Даже не важно, что. Оксеншерна прекрасно знал, что есть для русского посидеть, отдохнуть и с правителем по душам поговорить. — Не п’реж’вай, н’верняка р’сские сп’т, ну, или с’дят у с’бя и пьют, — попробовал успокоить швед юного каролинера. — А уж если пр’дут, то отп’р мы вс’гда м’жем д’ть… Договорить он не успел. Раздался свист, и снаряды врезались в каменные стены, а откуда-то извне послышались голоса: — Открывайте, мать вашу, вы уже достали! — Объ’вляй тр’вогу! — воскликнул Оксеншерна, вскочив на ноги. Кажется, русские были настроены совсем решительно, и теперь уже без какой-либо задней осторожности лезли в атаку. Уж не станем пересказывать весь ход битвы, но бравому шведскому гарнизону пришлось сдать крепость. И вот, побитые шведы стояли перед отрядом русских, что прибыли всего-то на нескольких лодках. Их царь, высокий и крепкий, ходил взад-вперед и на всех смотрел сверху вниз, даже на высокого каролинера Оксеншерну. А тот, беспрестанно хмурясь, смотрел на улыбающегося молодого человека за спиной царя. — Ну, Вашвеличество, говорил же, что – ик! – надо т-только отважиться! — довольно проговорил он заплетающимся языком. — И ты, Ванька, прав был, — кивнул царь. — Подумаешь – шведы! Вот, как мы их! Раз – и наша крепость! И впредь так надо, чтоб уж до конца, до Балтики. Понимаешь меня, а? — этот вопрос император задал Оксеншерне, уверенно ткнув того в широкую грудь. Каролинер от такого аж поморщился, до того ему был противен запах перегара.

***

— До с’х п’р всп’минать ст’дно, — покачал швед головой, спрятав лицо в ладонях. — Они б’ли пь’ны, к’к неизв’стно, кто, но в н’трезв’сти своей они оба б’ли дь’волами. — Ох ты мама, — наконец более-менее впечатлился рассказом Карл, который вообще всегда приходил в некоторое смятение от военных историй. Они казались ему и незнакомыми, и далекими от него, но почему-то от них парню всегда становилось жутко, пусть и в военных действиях многих последних веков он не участвовал. — Ну, в наше-то время все изменилось, и мир давно на дворе… — Погоди, а царь тот – не Петр Первый? — вдруг очнулся оцепеневший Дания, и снова его лицо стало цвета белой бумажной салфетки. — В-вот нашел, кем пугать, такой только в кошмарах приснится! — Что, т’же д’сталось? — с пониманием спросил Бервальд своего бывшего противника по той самой Северной войне. — Да я с тех самых пор с Россией пить зарекся… — буквально пролепетал датчанин.

***

— Ну все, х-хватит с мен-ня! И т-так хор-рош, а вдруг завтра в-в б-бой, а я уп-упавший? — громко и вслух рассуждал Хенрик, взбираясь на мачту корабля. Весь прошедший вечер он сидел вместе с Иваном и царем его, Петром, и пил. Пил, пил и снова пил. В русских войсках такие вечеринки не были редкостью, да и сам датчанин был не против оных, но тогда, в ту самую ночь он просто зарекся пить на территории Российской-теперь-уже-империи с кем бы то ни было. Ему казалось, что еще один стакан – и на одну страну в этом мире станет меньше. Взобравшись на верхушку, молодой моряк, чуть пошатнувшись, ухватился за мачту и всмотрелся вдаль. Впереди – бескрайнее море, и видны были бледные звезды на фоне серовато-синего неба. Пора белых ночей всегда прекрасна, а теперь, на нетрезвую голову, Хейно думал, что никогда еще так страстно не любил северное лето. Что там какая-то очередная война со Швецией – такая красота перед глазами! Всюду топи, леса, увидишь ли дома в королевстве Датском такое? И мандариновая полоса там, на горизонте… Как хороша. Сюда бы кисть, да холст… Ну, или художника какого, кто б нарисовал… Или не надо художника, так одному хорошо стоится! Стоится-то хорошо. Но недолго. — Эй, там, на матче! — раздался истошный крик откуда-то снизу, и датчанин аж подскочил и чуть не грохнулся от неожиданности. Перегнувшись, он увидел внизу Ивана и Петра, которые махали ему, держа в руках стаканы и бутылку. — Ты куда залез-то, окаянный? Мы тут тебя ищем, а ты прячешься… Нехорошо получается! — Д-да мне отд-дохнуть надо! — проорал с мачты Хенрик. — Вы д-демоны, отст-таньте от мен-ня, не мог-гу больше! — Ты смотри, Ванька, как он с царем разговаривать смеет! — возмутился Петр. — Ну-ка пойдем, накажем его! И с этими словами Петр первым полез на мачту, а Россия уж следом за ним. Обалдевшему от такого Хенрику только и осталось, что наблюдать, как эти двое поднимаются все выше и выше. Один зажал в зубах стакан, другой – бутылку, и датчанин сквозь хмельной угар едва мог представить, что его ожидает в скором времени. Едва взобравшись на мачту, Петр без лишних слов наполнил до краев стакан и протянул ее Хейно. — Ну-ка пей немедля! — приказал император. — Ну В-ваше Вел-личество, я уж не мог… — Через не могу, кому велел! — строго продолжал Петр, теперь уже буквально впихнув стакан Хенрику. Дания в пьяном ужасе глядел на стакан, рука его тряслась, и содержимое уже мелкими ручейками стекало по стеклу. — Давай-давай быстрее, в качестве извинения за то, что царю отказал! — подтрунивал Россия, приобняв датчанина за плечо, да так крепко, что тот вырваться не мог. Ничего не оставалось Хенрику, как выпить, и он через силу, едва не давясь и проливая половину на себя, все же выпил. Царь и его страна были довольны. — То-то – не может он! — с довольным выражением лица воскликнул Петр. — Давай-ка еще по одной, за победу!

***

— И так четыре раза, — прошептал датчанин, как и швед до этого, спрятав лицо в ладонях. — Четыре! Четыре стакана, до краев наполненные водкой! Ты хоть можешь представить, что со мной было? — Ага, могу — немного оторопело кивнул исландец. Нет, он не сильно-то себе представлял себе состояние Дании в тот момент, но то, что такой матерый алкоголик, как он, с содроганием вспоминает о давней пьянке, было весьма убедительным аргументом. — Нет, не можешь, — с интонациями, достойными Гамлета, произнес Хенрик. — Просто никогда, слышишь, никогда не отзывайся на предложение России выпить! — Ну вы и салаги, — покачал головой молчавший до этого Финляндия. — Четыре стакана он выпить не мог! Да ты бы хоть знал, сколько в сутки у нас уходило, пока я жил с ним! Вот как-то раз такое было… — да и начал свой рассказ.

***

— Лей, Тимоха, не скромничай! — с широкой улыбкой кричал Иван, пока финн разливал водку по стаканам. Над дачей императора Александра III, что находится в Лангинкоски, сгущались сумерки, а где-то там, в лесу за спиной, стрекотали кузнечики. Время от времени над ухом пролетал комар, но и тот не смел сесть на шею одному из участников действа. Река бурлила, ударяясь о подводные валуны, волны шумели и время от времени касались ступней сидящих на прибрежных камнях. Мягко шуршали сосновые ветви, да покачивались шишки. — Ну вот, умеешь же, когда тебя попросишь ласково! — одобрил работу своей провинции Иван, взяв стакан. — Эт у нас какой по счету? — Всемнадцатый, — проговорил Финляндия, шмыгнув носом. — Иль двятнадцатый… Я на двдцать втром перестал считать. — Ой, умора, ты как напьешься, так почти, как швед разговариваешь! — посмеялся русский, но финн шутки не оценил: только посмотрел пристально. — Т-ты мня с этим очкастым не сравнивай, с муженьком-то. Развод, двичья фмилия! — От за девичью и выпьем! — поймал момент Россия, чокнувшись с Тино, да и поспешил осушить свой стакан. — Хорошо мы с тобой сидим, душевно! Только вот проблема есть одна… — Эт какая? Задумчиво глянув в сторону усадьбы, Россия вздохнул. — Еды у нас, Тимка, нет, — сказал он. — Наташка с Олькой последнюю картошку пожарили. — И что ж ты молчал? — возмутился Тино, уже не церемонясь и осушая вместо стакана бутылку. — Я, меж прчим, голодный! — Вот и я говорю – проблема! — кивнул Иван. — Могли б и рыбки наловить, да только Сашка, Величество мое, изволили-с удочки убрать перед отъездом. — А эт зря, — резюмировал Вяйнямейнен, покачав головой. — Ну да ничего, мы, саамы, с давних пор и оленей догоняли, и рыбу без этх ваших удчек ловили! — и с этими словами финн встал, чуть пошатываясь, снял рубашку, закатал штаны, да и двинулся прямо навстречу ревущему потоку реки. — Стой, Тимофей! — прокричал Иван, однако за другом полезть в реку не рискнул. — Ты куда, окаянный? — На рбалку, куда ж еще! — крикнул Тино. — Ты лчше Наталию буди, пусть нам ужин прготовит! — Я что, бесноватый – Наташку будить? — ответил ему Брагинский. — Ты ж знаешь, я чуть к ней – и она на меня, хоть беги к мужу твоему под крылышко! А в то время Тино, на удивление крепко стоя на ногах для человека, выпившего несколько литров крепкой русской водки, вглядывался в воду. Вдруг он достал из кармана нож, да и ударил по волнам. — Янне, глди, поймал! — завопил он, схватив объект, голову которого и пробил его нож. — Ай, зараза, ксачая… Иди сюда и пмоги мне! Тут Иван даже не сказал ничего, только помчал к финну, сапог не сняв. Вместе они схватили скользкое рыбье тело, да и принялись тащить к берегу, не обращая внимания на то, что существо старалось вырваться. Едва вытащив тварь божью на берег, они бросили ее, а Тино поспешил навалиться всем весом и еще раз пробить голову рыбы ножом. Не тут-то было: рыба была весьма кусачей, и в один из моментов впилась финну в руку. Россия тут же крепко ударил ее, и рыба отпустила руку Финляндии, а Тино в последний раз нанес ей ножевое ранение. — О, мртвая, — констатировал он, осматривая рыбу. То была огромная щука, не менее полутора метра в длину. — Сытный ужн выйдет. — Слыш ты, кок местный, — заговорил Иван, схватив Тино за руку. — Она тебе чуть руку не откусила! А ну-ка пшел быстро к Ольке, пусть перебинтует! И чтоб ни шагу напра-налево, понял, Вяйнямейнен? — Ты что, мою фмилию… Того? — Да ничего я не выговаривал! А ну-ка шагом марш, да поживее!

***

— Вот, даже шрам остался, — и в подтверждении своих слов Тино закатил рукав, явив миру огромный белый шрам, что пролегал примерно посередине между запястьем и локтем. — Оно того, конечно, стоило, рыба вкусная была… Но пить с Россией – верный способ нарваться на приключения! — Нет, истории, конечно, классные, — очнулся уже побледневший и явно проникшийся страшилками Калле. — Но просто признайте, Россия сильно изменился с тех пор. — Поверь, этот парень никогда не изменится, — вздохнув, отозвался Норвегия. — Он никогда не соглашается обсудить вопрос Баренцева моря без стопки. — И без ста грамм о Выборге слушать не желает, — подтвердил Финляндия. Исландия ничего ему не ответил: что-то после таких историй ему больше не хотелось обсуждать с Брагинским какие-либо кредиты за рюмочкой чего-то такого… Кто знает, чем бы закончилась эта история, если бы у Карла вдруг не зазвонил телефон. Взглянув на дисплей, исландец напрягся: на экране крайне четко высвечивалось имя Иван. — Ответь, ответь! — закивал Дания. — Но помни: Россия и пьянка в одном предложении – это чревато! Дрожащей рукой молодой человек нажал «ответить», и тот же час включил громкую связь. Северные страны затихли и даже вдохнуть лишний раз боялись. — Алло, Исландия? — раздался из динамика кристально чистый, немного детский и веселый голос. — Привет! Ну что, получил мое письмо? — Получил, получил, — ответил Карл немного дрожащим голосом. — Я вот решил не ждать от вас письменного ответа, позвонить решил. Так что, придете? Калле вопросительно взглянул на своих братьев. Те быстро и решительно закачали головами из стороны в сторону, и ответ на русский вопрос был виден в глазах каждого из них. — В… Видишь ли, Ваня, — начал робко Исландия. — Т-тут такое дело… У нас двенадцатого числа приехать не выйдет. У нас с главами совещание запланировано, а премьеры у нас строгие, не отпустят… Может мы, того… Попозже? — закончил, да и приложил руку к сердцу. До того разволновался. — Правда не сможете? — расстроено спросил Иван. — Жаль-то как… Без вас и праздновать-то не хочется. — Правда не сможем, — наигранно-расстроенно сказал Калле. — Ну, может, в другой день… — Ну, придется, что уж делать? — согласился Иван. — Вот помню, что пятнадцатого вы свободны, тогда и соберемся. А лучше я к вам приеду, что вам бегать туда-сюда? И не беспокойтесь, оставлю обязательно, погуляем отлично! Передавай там всем приветы! — и соединение было завершено, а бледный Карл поспешил спрятать трубку. Остальные страны смотрели на него с ужасом. — Ч-черт тебя дери! — завопил Дания, уткнувшись лицом в столешницу. — М-да, братик, мы совсем забыли научить тебя отмазываться, — протянул Норвегия, приложив руку ко лбу. Немой же сцене в стороне Финляндии и Швеции позавидовал бы любой Гоголь. Да, за завтраком в северном доме всегда было весьма оживленно. А уж пятнадцатого июня вообще караул ожидается. *Русы - якобы то племя, откуда Рюрик пошел. Здесь вся соль в игре слов: рус (из племени русов) и норвежского rus (пьяный). **Каролин-каролинер - так называли шведских солдат во времена Карла XII. Маленькая тонкость: в русском языке прижилось слово каролинер (мн. ч. каролинеры), в то время, как в шведском "каролинер" - это уже множественное число (ед. ч. каролин). Поэтому в прямой речи Бервальд называет солдата "каролин", а в речи автора в соответствии с языком Ивана-батюшки использовано "каролинер".