Викинги на пенсии

Ну что же, и года не прошло, а викинги опять на пенсии! Что-то захотелось мне такого... Нет, тут даже описание не нужно, это просто читать. За датский заскок спасибо, конечно, бро! Ну эти бро сами знают, о каких бро идет речь.

***

- Н’рвегия! И ноль эмоций со стороны вызываемого объекта. Только Ханатамаго, уютно устроившаяся перед камином в гостиной, испуганно дернулась и навострила уши. Но уже в следующее мгновение пуделиха успокоилась и снова положила морду на белые лапки. Это всего лишь хозяин. Уж кому, как не Ханне знать, что если надо, то Швеция голос сорвет, но докричится до кого надо? - Н’рвегия! И снова никакой реакции. Бервальд, остановившись, тяжело вздохнул: Хальдор был не просто магом, он обладал сверхъестественной способностью пропадать именно тогда, когда он был нужен Швеции. Швед приложил руку к горлу: першило. Еще чуть-чуть, и он и правда потеряет голос. Конечно, это вскоре исправит горячий, только что сваренный глёг, но, знаете ли, ощущение не из приятных. Уже давно научившись сосуществовать в мире со всеми и став существом бесконфликтным, Оксеншерна простил бы это всем: от Дании до Финляндии, но ведь лишний раз сказать Норвегии, какой он, черт возьми, засранец – это святое. Он откашлялся и вдохнул поглубже. - Нор-ве-ги-я! Он преднамеренно четко и ясно произнес все гласные звуки, чтобы этот чертяка наконец его услышал. Бервальд прекрасно знал, что Халле никуда не уходил: никто из них вот уже второй день не высовывал носа на улицу. В конце концов, вот-вот наступит Рождество, и Северная Европа без устали готовилась к любимому празднику. - Да черт тебя дери! – раздался громкий зычный голос, и дверь, рядом с которой остановился Швеция, резко открылась, едва не сшибив бедного шведа. – Швеция, ты какого дьявола орешь так, словно в тысячах километрах от наших ушей находишься, в отличие от тебя, мы все делом заняты! – на такие заявления Бервальд только и смог, что поморщиться от резкого запаха алкоголя и коснуться своего уха, проверяя, не лопнули ли его барабанные перепонки от громкого голоса пьяного датчанина. - Орешь с’час т’лько ты, - проворчал швед, придя немного в себя и посмотрев на комнату за датским плечом. Все ясно. Переборщил с алкогольной продукцией, теперь готов читать морали о жизни и драить полы, стены, а то и потолки до тех пор, пока Швеция без очков в них свое отражение не увидит. – Ты Н’рвегию н’ видел? - Мартышку горную? – прищурился датчанин, облокачиваясь на швабру и задумчиво покачиваясь из стороны в сторону. – А фиг его знает, небось опять халтурит. Не понимает значения порядка в жизни. А ведь все должно быть на своих местах, а то иначе в голове каша. И кстати, коль ты тут, у меня для финна подарок, он меня заколебал уже своей манерой разбрасывать носки по всему дому… - Да гд’ же эта ч’ртова п’следняя с’ветская стр’на!* – преднамеренно громко и вкладывая по-шведски максимум эмоций в эту фразу, сказал Бервальд, поспешив ретироваться подальше от Хейно, пока тот не впихнул ему огромный пакет, полный одиноких и пыльных носков самых разных цветов. - Как этот тефтель меня назвал?! – раздался возмущенный возглас откуда-то сверху, и довольный собой Бервальд едва улыбнулся: так и знал, что Хальдор не сможет просто так проглотить эту пилюлю. - Так и назвал: последней советской страной! – дурным голосом прокричал Дания, забыв про финские носки и продолжая надраивать пол. – Он тебя тут эта, искал. И харе там прохлаждаться, работы по горло, не дом, а свинарник! - Напился, что ли? – прокричал голос сверху. Тот самый, к которому уже поднимался Швеция.

***

А, ну правильно, где Норвегии еще быть, если не на чердаке? Каждый год Халле приходит сюда, намереваясь наконец разобраться с тем бардаком, что образовался здесь за века, и, конечно, каждый раз дело успехом не венчалось, и даже вековой слой пыли не собирался покидать своего законного места. Однако сегодня дело двинулось с мертвой точки: норвежец не просто сидел в окружении хлама, он перебирал документы. - Выбросить, выбросить, оставить, выкинуть и не вспоминать, - ворчал он, перебирая письма, договоры, контракты и королевские указы разных времен. Время от времени он замирал, вчитываясь в написанное, но через пару секунд вновь оживал и выносил документу приговор. Именно за чтением очередной бумаги и застал брата Бервальд, поднявшись на чердак. - В’т ты… - Сначала извинись, - сказал Хальдор, продолжая читать документ. - Еще ск’жи, что я был… - Извинись, - безаппеляционно повторил Норвегия, все еще не глядя на Швецию. Оксеншерне иной раз ужасно хотелось высказать норвежцу все, что он о нем думает, но ведь он, Бервальд, был выше всего этого. Мировая он совесть или где? - Пр’сти, - выдохнул швед, и норвежец тут же посмотрел на него и даже улыбнулся. - Вот так бы сразу, - смилостивился он, глядя, как Швеция садится рядом, после чего снова вернулся к просмотру бумаг. – Ну так что ты от меня хотел? - С к’хни оп’ть исч’зла к’робка м`тных тр’сточек, - начал излагать имеющиеся претензии швед, сложив руки в замок и смотря на брата так, словно говорил не о сладостях, а о вопросах государственной важности. – Ты н’ знаешь, кто их м’г ст’щить? - На меня намекаешь? – ответил вопросом на вопрос норвежец, выкинув очередной документ. – Понятия не имею, ты же знаешь, у меня нет привычки таскать сладости. Это правда. Норвегия скорее бы откровенно стянул их на глазах у всех, чем прокрадывался тихонько, как вор, к запасам. - Х’рошо, в’рю, - ответил он примирительно, задумавшись. Мятные тросточки нужны были, чтобы украсить елку, все-таки сладости на конфетах были чем-то святым. Но вот беда: из специально заготовленных запасов вот уже несколько дней пропадали конфеты, и найти воришку, повадившегося красть рождественское настроение у шведа, было делом чести. В конце концов, на елку уже и не хватало! - Вот и славно, - одобрил норвежец. – А теперь, если ты не занят, помоги мне, а то вовек не разберемся! «Ты второй век так говоришь» - подумал Швеция, лениво потянувшись к коробке с бумагами. Взяв первый попавшийся листок, он посмотрел на него и усмехнулся. - Стр’нно, что ты до с’х пор хр’нишь эт’т хл’м. - Не хлам, а воспоминания, - возразил Хальдор, откладывая следующее письмо в стопку тех, кому было суждено остаться. – Так что не думай выкидывать все подряд, тут множество очень важных документов. - В’т эт’ пр’зведение иск’сства ты сч’таешь в’жным д’кументом? – не без неярко выраженной иронии поинтересовался Швеция, глядя на чей-то детский рисунок. Робкие карандашные линии пересекались и переплетались, образовывая на бумаге силуэт, отдаленно напоминающий человеческий. Палка, палка, огуречик и какая-то еще палка, стоящая перпендикулярно той, которую, вероятно, следовало принять за руку. - Конечно! – воскликнул норвежец, забирая рисунок у шведа и внимательно глядя на него. – Это Исландия пытался нарисовать Данию веков десять назад. Ну, или почти десять, с ума сошел такое выкидывать? – и рисунок тут же был отложен в сторону, чтобы не приведи Один он не оказался где-нибудь на помойке. Швеция только и смог, что едва улыбнуться. Такая трогательная забота о прошлом со стороны Норвегии иногда его забавляла. Даже в те моменты, когда он припоминал Бервальду все шведские грехи, от уний до дружбы с Германией. Запах пыли и старых страниц вызывал легкое головокружение, но не то, от которого хотелось упасть. Сухие запахи действовали на сознание шведа успокаивающе, навевая приятную ностальгию по каким-то прежним, давно ушедшим временам. Едва уловимые, невесомые и будто шуршащие, они обволакивали, забирали к себе и не желали отпускать. На некоторое время Швеция даже забыл о недовольстве и мятных конфетах. Что уж там – он почти обо всем забыл, дыша пропитанным временем воздухом чердака, различая меж запахов плесени теплый, терпкий запах зверобоя, оставшийся здесь, вероятно, с давних времен… - А вот ты, между прочим! – вывел брата из состояния транса Халле, передавая шведу очередной рисунок. Всмотревшись в выведенные детской рукой линии, Бервальд подумал, что у Исландии в то время было весьма странное восприятие действительности. Если глаза Дании были хотя бы изображены круглыми, то у шведа на картинке были злобные щелочки, отчего фигура, пусть и как две капли воды похожая на датский «огуречик», казалась мрачной и неприветливой. Швеция смотрел на себя и вспоминал. Вспоминал, что когда-то он действительно щурился, чтобы не напороться на ближайший булыжник. Вспоминал, что тоже когда-то был ребенком. - Ребят, мне нущна ваща помощь, - раздался свистящий голос с лестницы, и через мгновение перед взором братьев предстал Финляндия. Финляндия с широко раскрытыми глазами и мятной тросточкой в зубах! - Ты! – тут же среагировал Швеция, поняв наконец, кто этот загадочный поедатель сладостей. - Я, я, - даже не поняв, к чему ведет Бервальд, отозвался финн, садясь рядом с друзьями и опасливо поглядывая на вход. – Там Дания щ ума щходит, щейщас напущтился на меня, щказав, щто ещли еще ращ не помою ща щобой щашку, то полущу по ущам в лущем щлущае, еще и пакет щ грящными нощками попыталщя впихнуть. - К’кого ч’рта ты т’скаешь к’нфеты? – принялся высказывать Швеция свои претензии. – Это дл’ елки! - Для елки у меня в комнате отдельная коробка, чтоб ты знал, - возразил финн, вытащив тросточку из зубов. – И, между прочим, я сказал тебе об этом перед тем, как ты уехал в магазин. Ты каким ухом меня слушал? - Вы тут еще подеритесь, горячие северные парни, - остановил спорящих Норвегия, читая что-то. – Вот, Финляндия, гляди, что Швеция про тебя писал, - и с этими словами он отдал финну листок. Бегло просмотрев, Тино даже начал краснеть. Бервальд, просмотрев содержание, поспешил посмотреть куда-то в сторону, предчувствуя, что вот-вот начнется не финская буря, но хотя бы финская волна возмущения. - Как девчонка? – спросил финн, глядя на друга. – Держать меч в руках не умею? Головная твоя боль?! - Я н’писал это тр’ста л’т н’зад, - отмахнулся швед устало, после чего покосился на норвежца. – А ты – пр’датель. - Ничего подобного, не я ведь это письмо писал, - пожал плечами Халле. И в тот же момент на лестнице послышались шаги. Финляндия вдруг забыл обо всех обидах и поспешил спрятаться за Швецию, опасаясь, что это идет страшный датчанин с метлой на войну с грязью, но нет: это был всего лишь Исландия с подносом и пятью кружками, наполненными ароматным глёгом. - Так и думал, что найду вас здесь, - произнес Калле, ставя осторожно поднос на пол и садясь рядом с Халле. – А где Хенрик? - Играется в домуправительницу, - сказал Норвегия, взяв кружку и едва не выронив ее: горячо все-таки. Швеция и Финляндия поступили умнее: прежде чем взять напиток, они натянули рукава на ладони. - Как-то он щлищком заигралща, - проворчал Тино, вернувший тросточку на законное место в зубах. И не успели разойтись кружки по рукам, как рядом с одинокой датской тарой появились несколько подобных конфеток. Все-таки финн не был жадным, и раз уж есть в кармане пара конфет, то все равно их не утаишь. - Да пусть поиграет, в доме чище будет, - примирительно заметил Исландия, спокойно попивая глёг. Пряный, чуть кисловатый напиток согревал и тело, и души стран, хотя и сам Калле, приготовивший его, понял, что несколько переборщил с корицей. – И лучше его сюда не приводить, а то весь хлам будет расфасован по пакетам и с нежностью и заботой снесен на свалку. - Я его потом сам на свалку снесу, - недовольно отозвался Норвегия, боявшийся даже помыслить, что будет, если Хейно, одержимый идеей всеобщей чистоты, действительно решит наведаться сюда. Все-таки здесь жило их прошлое, с которым никто из них не желал расставаться, о каких бы там необходимостях уборок не говорили они. – Кстати, помнишь? Ты рисовал, - и с этими словами норвежец отдал брату те самые рисунки, которые специально отложил в сторону. - Помню, помню, - закивал Исландия, взглянув на свои почеркушки. – Там еще где-то ты и финн должны быть, ты только не пугайся, косы я рисовать в то время не умел, - но Норвегия уже его не слышал, он отставил кружку и принялся рыться в бумагах, передавая некоторые из них в руки братьев. Одно из писем попало в руки Бервальду, и тот замер, читая его и едва улыбаясь. Финляндия, у которого уже вскоре на руках была целая стопка, заглянул к другу через плечо. - От Бельгии? – удивленно спросил Тино, посмотрев на подпись в конце. - А чт’ т’бя уд’вляет? – отозвался швед, продолжая читать письмо. – К’гда моя Астрид** в’ходила з’муж, я вз’л с нее об’щание р’з в м’сяц д’кладывать о ее н’строении. - Ну да, я тебя хорошо знаю, у тебя на лице крупными буквами написано: я-заностальгировавшийся-и-пустившийся-в-мечтания-идиот. - Серьезно? – удивился Исландия, поспешивший вглядеться в лицо шведа, но ничего, кроме слабой полуулыбки, особенного в нем не нашел. - Д’ я пр’сто св’дьбу ту всп’мнил, - сказал швед, аккуратно складывая письмо. Да-да, свадьбу. И того статного жениха, и ту невесту, прекраснее которой он не видел, и ту белокурую смеющуюся девушку, с которой он прогулял весь тот дождливый вечер в саду под зонтом. - А это надо будет показать Дании, - посмеиваясь, сказал Норвегия, найдя вдруг что-то среди бумаг. – Подумать только, когда-то он пытался писать стихи! - Одно скажи: там что-то похожее на рифмы есть? – не без иронии спросил Калле. - Есть, есть, - заверил его Хальдор. – Да вполне и ничего, главное ему об этом не говорить, а то снова вспомнит старое, а то и начнет вслух экспромты свои декламировать. И в коридоре раздались тяжелые шаги. Собравшиеся на чердаке вздрогнули: кажется, Дания направлялся сюда. Все, как один, ребята вскочили, подхватив глёг и конфеты, и поспешили ретироваться с чердака вниз, Норвегия даже специально запер дверь на ключ, чтобы охочий до чистоты Хенрик даже не помыслил добраться до святого. Ничего, вот завтра очнется, перестанет быть одержим манией армейского порядка, и Халле обязательно приведет его сюда. Ведь для Дании здесь тоже были заготовлены кое-какие воспоминания, согревающие сердце и душу. - Ага! – коршуном накинулся на них Хенрик, помахивая тряпкой. – До Рождества всего ничего, а вы ходите неизвестно где! Бездельники! Финляндия, уж ты-то должен понимать! – финн аж глаза закатил, не выдержав: и что ему все под Рождество достается? - Вот, выпей, - спокойно протянул кружку брату Исландия. – И съешь, - добавил он, впихивая в другую датскую руку мятную тросточку. – И не волнуйся ты так, в доме благодаря тебе и так уже чисто, как в казарме. Ты – отличная домохозяйка. - Правда? – мгновенно подобрел датчанин, смотря на исландца. Остальные северяне поспешили кивнуть, подтверждая правдивость сказанного. – Ну, чисто-то чисто, но в чуланах творится кошмар! – и воодушевленный верой в себя, любимого, Хенрик поспешил отправиться на борьбу за чистоту во всех чуланах. Друзья проводили его взглядами, полными не то умиления, не то облегчения. - Ребята, я тут подумал… - наконец подал робко голос Тино, продолжая смотреть туда, куда свернул датчанин. – Может, мы никогда не будем ничего выкидывать с чердака? Все-таки память… - Согласен, - поддержал его Халле. – Какие-никакие, а воспоминания так просто не выкинешь. - Тем более, через сотни лет их перебирать – это весело, - согласился Исландия, надкусывая карамель. А Бервальд только кивнул, задумавшись. Все-таки они были правы: память особенно дорога тогда, когда хранится не только в голове, но и на чердаке, где пахнет зверобоем. Примечания: *Реальный случай, имевший место в 1999 году. Шведский министр экономики возымел неосторожность так отозваться о Норвегии, добавив притом, что норвежцы еще и страшные националисты. Позже он принес извинения, сказав, что это лишь шутка, и вообще, он думал, что камеры выключены, но, говорят, норвежцев это взбесило. **Речь идет об Астрид Шведской, королеве Бельгии. В 1926 году вышла замуж за наследника бельгийского трона Леопольда, а в 1934 году стала королевой. Брак был заключен по большой и взаимной любви, история их весьма трогательна, а сама Астрид была любима в Бельгии и прозвана Снежной Королевой. К сожалению, вскоре она трагически погибла, но до сих бельгийцы с нежностью вспоминают о ней.