Whatever It Takes

Парк аттракционов «Страна чудес» когда-то находился в Торонто, но еще в 50-х его окончательно и бесповоротно перенесли в Лондон. Не британский, разумеется, а местный, примерно в сотне миль от дома. В последние тридцать лет перед войной парк разросся до астрономических масштабов, превратившись и впрямь в «страну». По счастливому стечению обстоятельств, Жнецы его почти не тронули: прокатилась волна хасков, но почти все аттракционы сохранились. Парк снова заработал в середине 90-х. Я там ни разу не был, лишь проезжал мимо — как оказалось, реальных масштабов это совершенно не передает. Уже начало пятого, а мы едва ли объехали одну пятую часть парка. Я не жалуюсь — мы с внучкой щедро фотографируемся с персонажами популярных фильмов и мультиков, модели в образе которых развлекают посетителей каждого тематического сектора; чуть ли не килограммами поглощаем попкорн и газировку, разъезжая по парку на специальной тихоходной машинке, которую выдают на входе (ее максимальная скорость в 15 миль в час первое время бесит меня неимоверно, но тут уже ничего не поделаешь); вылезаем из нее только для того, чтобы пересесть на какую-нибудь супергорку — Хилари слишком маленькая, чтобы ездить на большей части аттракционов в одиночку, и меня заставляют кататься с ней. Не то чтобы я особенно протестовал: после первой пары горок я понимаю, что разменянный шестой десяток — не повод перестать любить аттракционы. Особенно если в детстве ты на них ни хрена не катался, потому что любое неосторожное движение могло приковать тебя к больничной койке на пару месяцев. Неловкий момент, ага. Поэтому, как ни удивительно, мое настроение неумолимо ползет вверх. Наверное, впервые лет за двадцать я так развеселился. Раньше все было не до того и не о том; даже с Эмили мне никогда не было так легко — может быть, как раз из-за того, что дочка, в отличие от Хили, и правда похожа на мою Колючку, и это вызывало слишком много болезненных воспоминаний. Хилари же, даром что названа в ее честь, на мою сестренку не похожа ни капли: внешностью она удалась в отца, а характером — уж хрен знает, в кого, но мне определенно нравится. С этим прекрасным настроением я окончательно расслабляюсь и не смотрю на карту, просто еду, куда глаза глядят. И поэтому совершенно не ожидаю такой подставы, которая ждет меня за очередным поворотом. Хилари начинает вопить от восторга где-то в диапазоне ультразвука, а я чувствую, как все внутренности делают адский кульбит и проваливаются в какой-то личный филиал черной дыры. Перед нами открывается очередной тематический сектор «Страны Чудес», и я должен был догадаться, что История не останется без внимания. Прямо по курсу — Нормандия. Моя Нормандия. - Дедушка, ну что ты встал? — Хилари тормошит меня, нетерпеливо притопывая ножкой и продолжая подпрыгивать от восторга. — Дедуля Джефф, ну же, поехали, поехали! Тут она снова издает оглушительный вопль, узрев что-то вдали, и спрыгивает с нашего маленького авто на землю: - Догоняй! - Хилари, — на автомате пытаюсь остановить ее я, но голос вместо оклика выдает какой-то невнятное хриплое карканье. Я сглатываю и крепко сжимаю руль. Просто успокойся, ладно? Не то чтоб это такое потрясение, ты можешь поехать на базу Альянса и прогуляться к Нормандии в любой момент, так что давай прекращать это, а, Моро? Тем не менее, руки буквально прикипают к рулевому колесу, но сдвинуть машину с места я так и не в силах себя заставить. Ладно… все равно ведь нужно идти за Хилари. Я вылезаю из машины и ковыляю вперед. Внезапно наваливается ощущение тяжести, от которого не спасают даже импланты по последнему слову медицины: я едва волочу ноги, дико хромая, словно кто-то отмотал для моих конечностей лет тридцать, и мне снова нужны костыли. И все же себя мне удается двигать успешнее, чем нажимать на газ — в кои-то веки. Я добираюсь до высокой арки на входе в сектор, прохожу очередные лавочки с попкорном в корзинах с огромными эмблемами Альянса и N7, и вижу, куда убежала Хилари. Внучка прыгает у самого трапа, ведущего на борт псевдо-Нормандии, засыпает вопросами работника парка, стоящего у лестницы, и машет мне рукой — все одновременно. Само собой, людям она мешает страшно, и многие уже оглядываются в поисках нерадивого взрослого, оставившего без присмотра эту мелкую, но очень громкую девочку. Я медленно иду вперед, чувствуя, как начинают полыхать кончики ушей. Только бы никто не узнал меня в этом улыбающемся кретине на повсеместных стендах с портретами команды. Слышал бы ты себя, Моро… «Только бы никто не узнал меня как лучшего пилота Альянса» — вот это да! Двадцать лет вывернули тебя наизнанку… - Хилари, так делать нельзя, — я, наконец, добираюсь до внучки и, пытаясь держать голос под контролем, одергиваю ее. — Правило первое — не убегать, ясно? - Но дедуля Джефф, НОРМАНДИЯ, — Хил буквально виснет у меня на руке. Глаза ее сияют так, словно внутри заработал небольшой атомный реактор. И, прежде чем я успеваю ее остановить, она громко добавляет: - ТВОЯ НОРМАНДИЯ! Слишком громко. Почти все взгляды вокруг смыкаются на мне. Первым доходит до парня-работника, который бросает взгляд на меня, на информационный стенд, снова на меня… и вытягивается в струнку: - Мистер Джефф Моро? Тот самый Джефф Моро? Поверить не могу, сэр, это такая честь! - Тот самый? — Переспрашивает кто-то. Другой голос шикает на него: - Пилот Нормандии! Вон, смотри, Джокер! - Разве он не в армии? - Невероятная встреча, сэр, а можно с вами сфотографироваться? Тут галдеть начинают просто все. Хилари притихает и просто улыбается, сжимая мою руку. Ты ж гляди, внезапно у меня появилась образцовая внучка… - Никаких фотографий, — отмахиваюсь я, искренне жалея, что со мной нет любимой кепки. Спрятаться бы под козырек… да телепортироваться отсюда к чертовой матери! - Сэр, буду рад предложить вам эксклюзивный тур в подарок, — сияет парень, нажимая что-то на своем планшете. — Ваш визит — огромная честь для нас… - Не нуж… - Эксклюзивный ту-у-ур, дедуля, пожалуйста! — Хилари явно вспомнила, что стоит вести себя тише, но это искушение слишком велико, и девочка разрывается между желанием потащить меня на этот самый тур насильно и необходимостью все-таки слушаться. Тут собравшаяся толпа начинает верещать совсем уж нестерпимо. Я разворачиваюсь, готовый рявкнуть, чтобы они все заткнулись, но когда вижу, по поводу чего разгорелся ажиотаж, так и остаюсь стоять с открытым ртом, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба. Первым на глаза попадается парень — гора мышц, обтянутая белой футболкой; по шее и руке из-под одежды виднеются аккуратные мазки «татуировки». Местный «Вега» щедро раздает улыбки, катает на плечах малышню и охотно фоткается с облепившими его барышнями. Где-то за ним мелькает настоящий турианец с покрытым синим гримом лицом — на задворках сознания я еще успеваю подумать «ну и докатился же он» и «интересно, сколько парк отваливает за декстро-аминокислотную жратву для своего эксклюзивного работника?». А потом модели расступаются, пропуская вперед тоненькую девушку в темно-серой с черными вставками броне, тщательно покрытой «следами от пуль и огня», с ярким N7 на груди справа; рыжий парик, визор скрывает глаза; она нажимает кнопочку на воротнике, и шевелит губами, подстраиваясь под звуки из динамика: — Я — Коммандер Шепард, и это мой любимый аттракцион в «Стране Чудес»! Вспышки фотоаппаратов. Смех. Возбужденный гвалт. - Где-то там она спасает вас всех, ублюдков, от смерти. Мне кажется, что я говорю очень тихо, но ближайшие окружающие меня люди внезапно затихают и обеспокоенно оглядываются. Наверное, потому, что из моего горла вместо вдоха слышно какое-то подобие рычания. Я выхватываю из толпы лицо работника парка, который и затеял все эту катавасию. - Где-то там она отдает за вас собственную жизнь, лишь бы только дать вам шанс! Это не увлекательное приключение героя галактики, мрази, вы не представляете, ЧЕРЕЗ ЧТО она прошла! Как вы СМЕЕТЕ делать из этого массовое развлечение?! - Мистер Моро… — пытается что-то возразить парень, но у меня в ушах уже звенит автопилот. Как вы смеете… Кто-то сзади кладет руку мне на плечо, пытаясь успокоить, и это становится последней каплей. Я раздраженно вырываюсь, отталкиваю еще кого-то, и на следующую попытку парня прикоснуться ко мне и сдержать рвущееся наружу бешенство я отвечаю ударом.

***

Маленькая комната три на три метра удивительно напоминает комнату для допросов: серые голые стены, стол с двумя стульями и светильник под потолком. Даже странно, что в парке развлечений есть что-то такое. С другой стороны, должны же они девать куда-то всяких буйнопомешанных возмутителей спокойствия до прибытия официальных представителей власти. А иначе как «буйнопомешанный возмутитель спокойствия» я себя теперь охарактеризовать не могу. С другой стороны — оно того стоило. Даже несмотря на три перелома лучевой кости на правой руке. Как же я все-таки жалок. За дверью слышатся шаги и голоса. Электронный блокиратор замка тихо пикает и дверь плавно отъезжает в сторону. - Оставьте нас. Как и всегда, когда дело касается меня, голос капитана звучит отрывисто и рассержено — ничуть не изменился за годы. Чего не скажешь о нем самом. Заметно постаревший Андерсон проходит в комнату, сильно прихрамывая на правую ногу — получил ранение в 86-м, так и не восстановился до конца, — и садится напротив меня. Выражение лица у него суровое. - Здравствуй, Джокер. - И вам не хворать, капитан. - Адмирал, раз уж мы переходим сразу к уставу, — рявкает он, но я не даю ему продолжить в том же ключе: - Где Хилари? Несколько секунд Андерсон молча смотрит на меня, и, наконец, его лицо все же смягчается. - Твоя внучка в порядке, Джокер. Ждет тебя в игровой комнате. Ну хоть на этом спасибо. - Ты понимаешь, почему меня сюда вызвали? - Адмирал, — я морщусь. — Не надо разговаривать со мной, как с ребенком, благо мы оба давно вышли из этого возраста. Я затеял драку в общественном месте, а вы — мой куратор. Могли бы сразу вызывать полицию — я уже пожизненно не допущен к полетам, что хуже этого сможет сделать армия? - Ты прекрасно знаешь, за что тебя списали на Землю, Джокер. Угон Нормандии сошел тебе с рук, но это было при совершенно других обстоятельствах. То что ты натворил в последний раз, классифицировалось как полновесный теракт с заложниками, так что я бы на твоем месте радовался, что не попал под трибунал. Я раздосадовано потираю лицо. Ну… - Я пытаюсь войти в твое положение, но если что-то подобное сегодняшнему случаю повторится, тебя заставят снова пройти курс психотерапии.. и что-то мне подсказывает, что ты не справишься. - Андерсон, вы считаете, это нормально? То, во что они превратили… Он молчит, выжидая, но я не могу продолжить. Ее имя снова застревает в горле, перекрывая доступ кислороду. Капитан лишь вздыхает. - Мир сейчас несладкая штука, а людям нужно что-то, во что можно верить. Повальное увлечение Историей — лучше, чем массовые беспорядки. Я уверен, что Шепард бы согласилась. - Хватит, капитан, — я сжимаю голову в ладонях. Хватит. Я понимаю все это, не маленький. Но кто сказал, что от этого мне должно стать легче? - Джокер, на сей раз я ограничиваюсь предупреждением. Хотел бы учесть, что тебе тяжело, но ты не один такой. Никто с самого начала не говорил, что будет просто. Помни о внучке. Надеюсь, ты понимаешь, что если подобные случаи продолжатся — нам придется подыскать ей опекунов для пребывания на Земле. Не доводи дело до этого. Я сижу, упершись взглядом в стол. - Так точно, сэр. Андерсон поднимается. - До встречи, лейтенант. Надеюсь, не скорой. Дверь за ним тихо прикрывается. Еще с минуту я сижу в полном молчании, даже мысли, и те все покинули голову. Мне не хорошо, но и не плохо, в кои-то веки. Ощущение такое, будто кто-то накачал меня препаратом для отключения эмоций, как в каком-то старом фантастическом фильме. Наконец, внутри словно щелкает какой-то тумблер: я встаю, спокойно направляюсь на выход; вежливо спрашиваю у охранника у двери, как найти игровую комнату; не огрызаюсь, когда он вызывается меня «проводить». Искомое помещение оказывается совсем близко — два безликих коридора, и меня выводят из незаметной служебной двери в большой светлый зал, заполненный совсем мелкой детворой. Хилари я вижу почти сразу же: она уселась прямо на пол, прислонившись спиной к стеклянному, наполненному разноцветными шарами, манежу для малышей. На контрасте с разноцветными игрушками русоволосая Хили в ее сером костюмчике с Цитадели выглядит совсем поникшей, маленькой и одинокой. Я, забыв про охранника, спешу вперед. - Эй, Хил. Девочка поднимает голову — и мигом встает. - Прости, — это мы произносим в один голос. Я смотрю на внучку. Какой же ты идиот, Моро. Протягиваю ей руку. - Поехали домой, Хилари.

***

По дороге обратно мы почти не разговариваем. Хил сворачивается клубочком на переднем сидении и устремляет все внимание в окно, за которым мелькают живописные пейзажи позднего лета. Я сосредоточенно слежу за дорогой, стараясь не гнать со своей обычной скоростью. Внутри все еще держится этот странный вакуум. Любопытно, это так себя чувствуешь, когда тебя загоняют в угол?.. Первой молчание решается нарушить Хилари. - Дедуля Джефф… - Ммм? — мычу я, бросая взгляд в ее сторону. - Она для тебя не герой, да? Твою мать. Но я все-таки молодец, справляюсь с тем, чтобы в этот раз не дергаться. Кар все так же ровно заходит в крутой поворот, а я, подумав пару секунд, очень спокойно отвечаю: - Ну что ты, Хил. Коммандер Шепард… — Моро, не смей запинаться. Не смей. — Она… - Дома все говорят, что папа — герой, дедушка, — слишком серьезно для семилетней девочки произносит Хилари, снова отворачиваясь к окну. — Говорят, что он настоящий ученый, что его подвиг сберег для других годы работы, и это была героическая гибель. «Хотелось бы учесть, что тебе тяжело, но ты не один такой», — звучит у меня в голове голос старого капитана. Он прав, и далеко за примерами ходить не надо… Я снова скашиваю глаза на девочку. Ее обычно живое и открытое лицо сейчас больше похоже на кукольный фарфор — слишком печальное, слишком собранное. На меня она не смотрит, и что-то мне подсказывает, что просто боится снова расплакаться. - Мама, — продолжает внучка, — плачет, когда слышит все эти разговоры. Она и сама постоянно говорит, что их наука — ради того, чтобы спасти жизни всех в галактике. Но еще она говорит, что просто хотела бы, чтобы папа был с нами. Она говорит, что когда-нибудь я пойму. Но я понимаю, дедушка. Я ведь тоже скучаю по папе… Хилари протягивает руку ко мне и гладит по плечу, как будто это я тут ребенок, а не она. Потом отворачивается к окну; а я чувствую, как внезапно трещат и скрежещут сковавшие все внутри льдины… «Я вернусь. Что бы ни случилось — я вернусь. Ради тебя, Джефф. Даже если уже поздно, я…» — «Точка высадки через три минуты, коммандер», — ее прерывает резкий голос СУЗИ из интеркома. «Принято», — отзывается Шепард. Я встреваю — кажется, что ответ на вопрос сейчас мне нужнее воздуха: «Даже если поздно, ты — что?» — «Потом договорим. Пора»... Говорят, когда у тебя появляются дети, ты многое осознаешь и открываешь заново. Честно сказать — никогда раньше не понимал этого утверждения, и сварливо отмахивался от «народной мудрости» справкой о составе семьи: видите, дочь, и никаких прозрений, так что просто отвалите к черту с этими возвышенными бреднями. На самом деле с Эмили мы всегда были лишь двумя пережившими войну одиночками, потерявшими всех — и нашедшими шаткую опору друг в друге. Я взял ее, как будто пытался наверстать хоть что-нибудь за то, что оставил семью, никак не смог их защитить. Мне казалось, что, дав хотя бы подобие дома этой девчонке, так похожей на Колючку, я смогу хоть чуть-чуть загладить свою вину перед сестрой. Эми всегда была благодарна за то, что я вытащил ее с разрушенных войной улиц; папой начала звать лишь в 17, звоня домой из университета, совсем неожиданно… Почему вся эта схема сломалась на Хилари? Я пока еще слабо представляю, как мы будем жить и будем ли вообще. Найдем ли мы когда-нибудь решение проблемы эффекта массы? Сможем ли сделать мир таким, каким знали его до войны, или навсегда застрянем в вынужденных ограничениях? А может, застанем пробуждение Жнецов и станем бессильными свидетелями собственного уничтожения — во второй раз? Я не знаю даже, что будет в течение моей жизни, не говоря уже о Хилари или ее детях. Но я точно знаю то, что не хочу поддерживать всеобщие заблуждения. Я никогда не поклонялся идеалу… Я просто был ее пилотом. Я видел ее. Я знал ее. Я потерял ее… И хоть я не могу ничего изменить, в моих силах вернуть ее хотя бы на мгновения, воскресить память, которая порой настолько живее реальности — и, кто знает, вдруг настоящая История тоже будет услышана? Поэтому вечером, оставив безуспешные попытки разобраться в документах внучки, которые мне на днях нужно отправить в школу, я зову Хил в гостиную. - Слушай, малыш… Я знаю, что в прошлый раз у нас все это не заладилось, но я… — морщусь. — Я не хочу, чтобы даже ты знала Историю такой, какой ее представляют. Ты просила рассказать, как все было на самом деле. Какой на самом деле была коммандер Шепард, когда я ее знал. И я хочу рассказать. Хилари затаивает дыхание, а в глазах снова зажигаются робкие искорки. - Серьезно? Правда-правда? - Правда-правда, — улыбаюсь я. — Знаешь, военные часто кажутся героями для гражданских. И уж точно не реже их считают врагами. Но при этом все забывают, что те, кто сражаются, тоже — в первую очередь люди.

***

История превратила Шепард в образ. Самый сильный, самый храбрый, самый самоотверженный солдат во всей галактике. И ведь ни слова невозможно оспорить. Она действительно именно такая. Вот только за этой непробиваемостью, за образом героя, всегда терялся тот факт, что она — такой же человек, как и все мы. Даже я, находясь так близко к Шепард, долго не мог это осознать. После победы над Сареном и его армией гетов в 2183 году, взорванного Властелина, предотвращения вторжения Жнецов казалось — нет ничего не подвластного коммандеру. Вот только насчет Жнецов Шепард никто не поверил, и вместо того, чтобы сосредоточиться на главном, мы были вынуждены прочесывать космос в поисках несуществующих «враждебных сил гетов». Их, как и ожидалось, там не было. Зато были агенты Жнецов, коллекционеры, которые искали нас — и, найдя, напали. Это и привело меня в чувство — ведь в той стычке коммандер погибла. То, что это был не корабль гетов, я понял слишком поздно. Первым — но все же слишком поздно. В секунду все вокруг превращается в чистое безумие: за спиной раздаются крики, что-то горит; я сам ору, внезапно раздавая приказы — не понимая, что раздавать их уже некому; пытаюсь одновременно вывести Нормандию из-под шквального огня, хотя стоило бы сообразить, что от орудия, первым же залпом снесшего подчистую все кинетические щиты, бесполезно пытаться сбежать. Даже мне не удалось бы. Но тогда — о, нет, тогда мне казалось, что я смогу, что еще буквально чуть-чуть, секунда, и мы с моей девочкой все-таки вылетим из-под этого огня, и сумеем сбежать, сумеем, как всегда могли… И прихожу в себя я, только когда к моему креслу вихрем подлетает Шепард: - Давай же, Джокер, нужно убираться отсюда! - Нет! — идиот, идиот… — Я не оставлю Нормандию, я еще могу ее спасти! Вместо того чтобы наорать на упрямого придурка меня, Шепард склоняется ниже, загораживая центральный дисплей и ловя мой взгляд. - Нормандия уже потеряна, — выделяя каждое слово, произносит коммандер. — Ты не изменишь этого, если сам погибнешь вместе с кораблем. В ее голосе тоже слышится боль, и это отрезвляет меня. Слишком поздно. - Ты права. Черт… Еще один залп. Все вокруг горит; Шепард хватает огнетушитель, прокладывая для нас узкую дорожку сквозь пламя и обломки металла; хватает меня, едва не ломая руку, и, почти взвалив на себя, дотаскивает до спасательной капсулы и помогает забраться в нее. В этот момент я как никогда прежде ненавижу свои долбаные хрупкие кости и, словно в компенсацию им, железобетонное упрямство. Если бы я не остался; если бы я не был такой обузой для нее; если бы я успел схватить ее за руку до того, как следующий взрыв отбросил ее от шлюза… - Коммандер! — ору я, пытаясь… сделать что? Выпрыгнуть туда за ней? Да что угодно, лишь бы… — ШЕПАРД! На мгновение наши взгляды смыкаются, и пусть ее глаза закрыты шлемом, мне кажется, что я смотрю прямо в их зеленую глубину. А потом она тянется к внешней панели блокировки дверей, и успевает нажать на кнопку как раз перед тем, как очередная взрывная волна отбрасывает ее в открытый космос вместе с горящими обломками корабля. Я не знал, как с этим справиться. Командование Альянса не нашло ничего лучше, чем объявить Шепард погибшей в бою, а меня списать меня на Землю, лишив даже возможности летать. Все, что оставалось — вспоминать, как сильно я подвел ее, одновременно изо всех сил пытаясь это забыть. Но, казалось, ничто не могло вытравить из памяти то, как она вернулась за мной на мостик, а потом сгинула в космосе — и все по моей вине… Когда со мной вышел на связь человек из «Цербера» и сказал, что они собираются вернуть Шепард — а потом ей понадобится пилот — я не раздумывал ни секунды. В течение следующих полутора лет я работал на «Цербер», пока Шепард буквально по кусочкам собирали в их лабораториях. Когда она вернулась 2185-м, я не мог места себе найти от счастья. Казалось, что все наконец-то налаживается. Коммандер снова была жива и здорова, к тому же нам буквально на блюдечке выдали Нормандию SR-2… Но потом мне удалось заглянуть под ту маску невозмутимости, за бессменную ширму «сильный должен поддержать слабого», которую Шепард поддерживала, сколько я ее помнил. И это была катастрофа. С виду никто бы и не сказал, что с коммандером что-то не так. Это-то и было хуже всего. Мне казалось, что никто больше не видел и не понимал, что Шепард, черт возьми, НЕ в порядке. Но спрашивать ее было слишком… неуместно, что ли. Я не был мастером ободряющих разговоров, к тому же не считал себя правильным человеком для таких расспросов. Правильным была бы Лиара — ведь именно она из всей команды была наиболее близка коммандеру — но ее тогда с нами не было. Из тех, кому Шепард доверяла, не было никого. В этом-то и была самая большая проблема. - Эй, коммандер, как тебе это? — я разворачиваюсь в кресле, не в силах сдерживать улыбку. — Это моя детка, даже лучше, чем была! А кресла? Ничего не имею против Альянса, но… настоящая кожа! Цербер знает, что такое комфорт! На несколько секунд ее взгляд теплеет, и Шепард усмехается. - Ну да. И вдруг вся эта теплота куда-то исчезает, сменяясь страшным, совершенно нетипичным для коммандера загнанным выражением. У меня мелькает мысль, что, возможно, у нее был какой-то такой взгляд после пережитого на Акузе. А она, сделав над собой заметное усилие, снова говорит: - Вот только на этой Нормандии нет ничего от старого корабля. Ее голос звучит ужасно буднично, и я думаю, что меня, должно быть, глючит — столько глухой безнадежности слышу я между строк. Хочется сделать что-нибудь глупое и неуместное — обнять ее, надавать несбыточных обещаний, что мы найдем всех из нашей старой команды, и все снова будет как раньше... Но вместо всех этих пустых слов я произношу единственную правду, благодаря которой сам сейчас живу и впервые за несколько лет чувствую себя счастливым: - Есть мы. Для меня этого уже достаточно, Шепард. Последние два года были полным отстоем. Шепард часто приходила на мостик — как обычно, заглянуть после миссии, перекинуться парой слов — но после этого оставалась и зависала за моей спиной на долгие минуты, порой слишком долгие. Я пытался делать вид, что нет в этом ничего особенного; пытался разговорить ее, рассмешить или даже разозлить и заставить наорать на меня… Только бы она не стояла там настолько безжизненной, уставясь в иллюминатор этим мертвым, пустым взглядом. Я за нее боялся. Коммандер стала плохо спать. Как-то раз она вытащила меня на чашку кофе посреди ночи, и на несколько недель это стало нашим маленьким обычаем — практически каждую ночь мы сидели вместе в кают-компании, попивая кофе и болтая о разных вещах. Шепард долго не признавалась, что происходит, сорвалась на меня, когда я попытался выспросить; через несколько дней же сама обронила как будто невзначай, что ее замучили кошмары — воспоминания о том, как она умерла, не беспокоили днями, но в полной мере просыпались по ночам… Она не сказала, что все это пугало ее, но я увидел это по ее глазам. Черт возьми, но почему никто больше не замечал?! - Люди… люди умирают. Просто умирают, и никогда не возвращаются. - Твой случай уникален, так что ты не можешь знать наверняка. - Как, собственно, и ты. - Эй! — я в искреннем негодовании перебиваю ее. — Я был в отчаянии, это правда. Но не настолько в отчаянии, чтобы принять какую-то электронную подделку за своего коммандера. Повисает секундная неловкая пауза. Я успеваю трижды мысленно отвесить себе тумака за несдержанность, но Шепард, кажется, ничего не замечает. А меня, как неуравновешенного подростка, это одновременно и радует, и так сильно расстраивает… - Так значит, в отчаянии, — секундой позже хмыкает Шепард. - Черт, ты меня спалила! — я издаю идиотский нервный смешок. — В этом признаваться я тебе не хотел. - Коне-ечно, — с вечной иронией в голосе тянет она. Я с полуслова подхватываю эту вечную игру: - Абсолютно точно тебе говорю! Говорят, хочешь что-то скрыть — скажи это во всеуслышание как шутку. Хотя, похоже, мне не обязательно шутить, чтобы она ничего не поняла. А может, ей давно все ясно, но меня, идиота, не хочется посылать прямым текстом… Мысль резко портит настроение, но я упрямо заканчиваю то, что хотел сказать: - Но шутки шутками, а это правда. Я знаю, что это ты, Шепард. Безо всяких сомнений. Я пришел к выводу, что стоять там, за моим креслом на мостике, и наблюдать за открытым космосом было для нее чем-то вроде терапии «помоги себе сам», приемом «встреть свои страхи лицом к лицу»; но перестать волноваться о своем коммандере я просто не мог. И при этом я также совершенно ничем не мог ей помочь. И это было больно.

***

Я гляжу на Хилари, переводя дыхание. Девочка сидит возле меня на диване, подтянув коленки к лицу и обняв их руками. Взгляд выдает, что она просто в восторге; однако, все время, что я говорил, девчушка даже не пикнула. То ли боялась, что я передумаю, то ли и правда увлеклась… - Продолжение завтра, — улыбаюсь я. — Правда, завтра. Сейчас пора спать, твоя мама меня убьет, если я превращу тебя в такого же разгильдяя, как я сам. - Нееееет! — одновременно жалобно и вдохновленно тянет Хили. — Дедуля, ну еще немножечко! Мы же не можем оставить историю на такой печальной ноте. И, кстати, ты сказал, что Цербер оживил Шепард — но разве она не сражалась с ним потом? - Сражалась, потому что стараниями своего лидера, Призрака, Цербер попал под контроль Жнецов и… — ловя себя на готовности снова унестись в дебри рассказа, я, смеясь, протестую: — Так, Хилари! Завтра, все завтра. - Ну лаааадно, — улыбается малышка, сползая с дивана. И внезапно широко, с наслаждением, зевает. Даже мне вдруг хочется спать. - А правда, что Жнецы прилетели через Альфа-ретранслятор? А то, что коммандер была советником по противодействию Жнецам на Земле? - Кем-кем была? «Советником по противодействию Жнецам»? — я качаю головой. — Как все запущенно на просторах галактики. Хил, а где ты услышала все это? - Историю? Церцилия и Керик рассказывали. Их дядя сражался на Палавене. А еще воспитатель Чеззик, его папа писал для сур’кешской газеты и все ему рассказывал… А папа Ришки — кроган, он летал на… Ой, не помню. Ой, дедушка, а можно будет написать письмо Ришке на Тессию? Она тоже улетела к семье, может, она мне фотки пришлет… Я улыбаюсь. Промолчу пока что, а то плакал наш режим, но если покопаться в своих архивах, я ей столько фоток нарою… - Со следующим кораблем, наверное, можно будет отправить. Все, Хили, быстро, быстро, спать! - Спокойной ночи! — девочка порывисто обнимает меня (на сей раз уже осмотрительно не пытаясь сломать мне пару костей, наступив на ногу), скатывается с дивана и убегает наверх в свою комнату. Я прислушиваюсь к себе. Всегда казалось, что если я начну рассказывать кому-то про Шепард, то умру на месте в ту же самую секунду. Но я все еще жив, хоть ощущение и такое, словно мне в грудную клетку воткнули раскаленный металлический штырь. Невелика плата за то, чтобы снова суметь произнести вслух ее имя…

***

Какой-то частью души я успел понадеяться, что, начав рассказывать, смогу спать спокойнее… Но сегодня я вообще не могу спать. Вместо гнетущего, почти не приносящего отдыха забытья без сновидений приходят воспоминания: болезненно-яркие, живые, словно произошло все вчера. - Точка высадки через пять минут, коммандер, — рапортую я. - Отлично. Несколько секунд длится странная пауза, а потом Шепард устало вздыхает. - Честно говоря, я ожидала другого. Я невесело хмыкаю. - Я тоже. Кленкори? Все это время никому не было дела до этой планетки. Мы могли добраться до Катализатора в любой момент. Но спасибо чертовому Призраку, теперь тебе придется спускаться в сущий ад. - Не в первый раз, — возвращает мой смешок Шепард. — Но все же — это оно. Мы заберем Катализатор, вернемся к Горну и окончим эту войну. Время выложиться на полную — в последний раз. - Мы все готовы, коммандер. - Принято. Она разворачивается, чтобы уйти. Я смотрю на голографические экраны, где мелькают бесчисленные показатели активности Жнецов вокруг Кленкори и на самой планете, и не выдерживаю, поднимаясь из своего кресла — и в тот же самый момент коммандер резко разворачивается. - Джокер, я должна сказать тебе… - Шепард, послушай… Мы говорим одновременно, и одновременно же замолкаем, ожидая продолжения друг от друга. Шепард кивает мне, сцепляя руки за спиной. - Я просто… — ее внезапная реплика заставила меня растеряться, и я теперь сам не знаю, что хотел сказать. — Будь осторожна там внизу, ладно? Время выложиться на полную — но не в последний раз. Это еще не конец. - Еще одно предсказание моего ясновидящего пилота? — Шепард усмехается краем губ и кивает. — Я вернусь. Что бы ни случилось — я вернусь. Ради тебя, Джефф. Что… Что? - Даже если уже поздно, я… - Точка высадки через три минуты, коммандер, — ее прерывает резкий голос СУЗИ из интеркома. - Даже если поздно, ты — что? Я ни черта не понимаю, что происходит, но ответ на этот вопрос кажется мне единственным, что сейчас стоит внимания. Но Шепард, безжалостно пронзая меня взглядом, лишь бросает: - Потом договорим. Пора. Но мы не договорили. Она не вернулась. А в моей голове уже двадцать лет по накатанной крутится вопрос: даже если поздно — что, Шепард? Что? В какой-то момент я был готов послать к чертям всю галактику, лишь бы узнать ответ на этот вопрос. Надежда превратилась в одержимость, единственное желание — эгоистичное, неправильное, непростительное, идущее вразрез с ее самым самоотверженным решением за всю жизнь — стало сильнее здравого смысла. Но натворить глупостей я тоже не смог, хотя это и не значит, что смирился. Мне просто не оставили выбора. - Док Цитадели, прошу разрешения на вылет, — я пробегаю пальцами по панели управления. Все так привычно… Конечно, это не Нормандия, но и транспортник — это довольно хорошо. Пока за штурвалом я — сойдет даже такой корабль. - Альбион, разрешение получено. Безопасного полета, лейтенант Моро. Забавные неформальности Альянсовской радиосвязи. Я добавляю мощности в двигатели, аккуратно вывожу судно из дока и удаляюсь от Цитадели. Оператор Альянса «провожает» меня электроникой до выхода из дока и закрывает связь. Я беру курс на ретранслятор, запуская одновременно просчет с ручной корректировкой. Знакомый путь. Система пищит, пытаясь сказать мне, что лететь нужно в Местное скопление, а не в Предел Кеплера. Я отключаю автоматику, полностью переходя на ручное управление. Дверь кабины пилота заблокирована еще с момента отлета, команде до меня не добраться. Не в первый раз, ребята, не в первый раз… - Альбион, прием, — активируется связь с оператором Центрального Управления на Цитадели. — Мы регистрируем неправильные данные на ретранслятор. Подтвердите курс. - Простите, ребята, — у меня вырывается нервный смешок. — Я не могу ее там оставить. - Лейтенант, немедленно меняйте курс. Это приказ! У вас на борту пассажиры! - Они будут в порядке. Но придется сделать крюк. Я отключаю связь. Дополнительная энергия на сканеры — зуб даю, что за мной уже вылетели. Все остальное — на двигатели. Еще один зуб на то, что ни один из них даже близко не успеет ко мне подойти до прыжка. Нагоняют меня уже в Пределе. Правда, ситуация прекрасна: стрелять по мне все равно никто не решится, ни по корпусу, ни даже по двигателям. Куча гражданских в пассажирском отсеке не особо хорошо защищенного транспортника — прекрасная гарантия безопасности. А у меня все продумано: нужно лишь долететь до планеты. У меня была целая прорва времени на этот план… - Ты должен остановить корабль, Джефф. Я поворачиваю голову к приемнику так резко, что едва шею себе не сворачиваю. - СУЗИ? Они отправили за мной Нормандию? - Ты должен остановить корабль, — настойчиво повторяет она. - Я должен… Ты сама знаешь, что я на самом деле должен. Ты мне это показала, СУЗИ… — помолчав с секунду, я добавляю: — Прости меня за все. Но, прошу, пойми. - Я понимаю. Я еще успеваю с облегчением выдохнуть, как вдруг ощущаю плавное замедление двигателей. -…но не собираюсь позволять тебе делать, что в голову взбредет. Кидаюсь к консолям, но они не слушаются. Обычной электронике ни за что бы не удалось перехватить ручное управление… - СУЗИ!!! — ору я, вцепившись в терминал связи. — Что ты творишь?! - Ты угнал корабль и взял в заложники людей. Я останавливаю тебя. - Не смей! Ты же сама знаешь, что Шепард… СУЗИ! Пожалуйста, прошу, не надо, ты же… мы же… не смей этого делать! Слышишь, не смей! - Джефф, — в ее голосе вдруг звучит сталь. — Ты своими руками дал мне свободу выбора. Так что не смей теперь мне приказывать.