Whatever It Takes

— Мисс Моро… Эмили… вы что сделали? Конференц-зал на «Тулузе», в данный момент соединивший Хакета, Лиару, мою дочь и нас — то есть, меня, Эшли и стоящего за нашими спинами, но не участвующего в трансляции Джеймса — был погружен в молчание, которое, казалось, можно было потрогать руками, настолько густым и плотным оно было. Чего только ни случится от полного и всеобъемлющего охренения пяти человек сразу. Лиара, маячащая за спиной Эми, с лицом китайского болванчика достает какой-то прибор, похоже, медицинского назначения и начинает усиленно сканировать Эмили. Та, в свою очередь, не обращая ни малейшего внимания на Лиару, сглатывает и повторяет тираду, от которой у меня все волосы на теле встают дыбом и потихоньку шевелятся, явно посягая на побег. — Смерть Дэвида. Она была подстроена… то есть, не подстроена, а спланирована. Нами обоими. С самого начала. Дэвид понял, как решить проблему эффекта массы, но признался мне, что был тайным агентом Цербера. Сказал, что не может допустить попадания информации в их руки. Ее нужно спрятать. И мы… — тут Эмили срывается, сжимается в истерично-паническом всхлипе, хватаясь за голову, но так же резко заставляет себя успокоиться и продолжить, только голос звучит еще более искусственным и чужим. — Нужно было спрятать информацию так, чтобы никому и в голову не пришло ее искать. Все должно было выглядеть так, будто грейбокс уничтожился вместе с телом Дэвида во время взрыва. Кто бы в здравом уме обратил внимание на маленькую девочку, которая сама ни о чем не подозревает? — И вы подстроили взрыв на четвертом реакторе только для того, чтобы уничтожить… эм… тело мистера Линни? Мисс Моро, как это вообще происходило? Грейбокс нельзя извлечь из живого мозга, так как же вы… При этом Хакет адресует недоверчивый, почти возмущенный взгляд в мою сторону: мол, какого хрена ваша дочь?!.. Я едва ли реагирую, лишь отмечая его боковым зрением; сам же не могу перестать смотреть на Эмили. Как будто под кожей девчонки, которая выросла на моих глазах, все это время прятался Чужой, и вдруг решил обнаружить себя… — Живого мозга и не было, советник. Я провела операцию — конечно, я ксенобиолог, но выхода не было, за помощью мы не могли обратиться ни к кому — я провела ее, сначала на Дэвиде, потом на Хилари. Имплантация прошла успешно, но Дэвид, разумеется, не выжил. Я включила программу обмана камер слежения, все это он приготовил заранее, транспортировала его на четвертый реактор на одном из служебных шаттлов — запись с камер покажет, что туда входил он, один, но это подложные данные — и, удостоверившись, что взрыв произойдет вовремя, покинула реактор, а по прибытию на Цитадель отправила шаттл обратно. Все. — Дочь вы отправили на Землю в надежде на то, что никто и не подумает о том, что вы провернули такое? — Да. — Эмили вдруг поднимает глаза и смотрит прямо на меня. — Папа, прости. Вместо ответа я от неожиданности клацнул зубами и пожал плечами. — Все должно было пойти тихо. Грейбокс настроен на изменение гормонального фона Хилари и естественным образом разблокировал бы данные лет через пять-семь… — Эми снова начинает трястись и проваливаться взглядом в бездну внутри себя самой. Хватаясь за плечи, она глубоко дышит, сдерживая плач, и я вдруг вспоминаю, как она звонила мне тогда, в июле: сидела точно так же, слегка покачиваясь, и смотрела в пустоту мимо камеры вот таким же потерянным, пустым, страшным взглядом. Своими руками оборвать жизнь любимого человека, рискнуть жизнью дочери и сохранить все это в тайне… а я ее еще подбадривать пытался. — Сейчас мы должны найти Хилари. И быстро, — от долгого молчания мой голос звучит немного хрипло. — По словам Эмили — и Дэвида, вообще из первых рук — Цербер до сих пор существует. И тогда СУЗИ… Я удивляюсь, когда запинаюсь на этом моменте. СУЗИ улетела с Хилари на борту — с Хилари, которая представляет интерес №1 для Цербера; улетела прямо во время множественных провокаций, ответственность за которые, скорее всего, тоже лежит на Цербере… и при этом мой мозг пытается придумать ей оправдания? Почему я чувствую себя виноватым за то, что это — единственный логичный вариант? — В голове укладывается плохо, но предполагаем, что она действует в интересах Цербера. Джокер прав, в таком случае найти ее, пока Хилари и грейбокс не пострадали. — У грейбокса нет других возможностей для дешифровки. Извлечение повредит данные раз и навсегда… Мы страховали информацию и жизнь дочери, как могли, — оживает Эмили. — Если у Цербера есть хотя бы капля ума, они поймут это. И не убьют ее. — Вопрос в другом. Где искать Нормандию? И как? Хакет задал вопрос в воздух, но все взгляды внезапно сошлись на мне — как раз тогда, когда ничего хорошего я не мог сказать по определению. — СУЗИ и Нормандия легально являются одним целым, вы должны помнить это сами. Коды, которые корабль передает на ретранслятор, в принципе, можно зафиксировать и опознать, но для этого нужно сопровождение в реальном времени, как на Цитадели. Насколько я знаю, база у ретранслятора Харон такими штуками не занимается. К тому же для СУЗИ изменить типичные коды Нормандии и обмануть датчики — задачка раз плюнуть. Ну, а найти корабль посреди космоса, когда мы даже не знаем, где искать… Попробовать кинуть вызов на корабельный ККЗ? — Эффект слишком локальный. Соединение установится, но нам это ничего не даст. — Кто знает, на Нормандии проводились реконструкции каюты Шепард? — внезапно интересуется Эшли. — При мне — нет, но потом я не отслеживал новости. — Когда я там был последний раз, все было как прежде, только пусто. Одна мебель осталась. Но это было давно… — Пусть так, — резко хлопнула в ладоши Эш и обернулась. — Джеймс, в каюте, помнишь ту штуковину? — Si, — после секундного замешательства кивает Вега и без лишних слов исчезает за дверью комм-зала. — Что ты задумала? — с недоумением спрашивает Лиара. Эшли бросает на нее взгляд, который мне кажется немного смущенным. — Помните, как клон Шепард пытался угнать Нормандию… — Такое забудешь, — мрачно проворчал я. — После того раза мы с ней крепко напились… вне протокола, советник, к тому же именно тогда нам пришло в голову спрятать в каюте узконаправленный двухсторонний маячок на случай, «если что-то подобное повторится». И он вполне может быть еще там. В неактивном состоянии он не излучает ничего постороннего и неотличим от куска отделки — еще и прикреплен к потолку, куда обычно никто не смотрит. — Надо же. Я об этом не знала, — удивляется Лиара. В ее голосе сквозит нечто странное. Эш пожимает плечами и ничего не говорит. Демонстрируя просто-таки фантастическую скорость, Джеймс возвращается уже через полминуты с небольшим серебристым прямоугольничком в руке. Тот выглядит тонким и таким хрупким, что я всерьез боюсь за его сохранность в огромной ручище Веги. Не особо церемонясь с девайсом, тот отдает его Эшли; она, активируя свой омни-инструмент, подносит пластинку к панели и четко произносит: — Я еще могу ее спасти. Меня подбрасывает на месте, как от удара током. На другие реакции не хватает времени: прямоугольничек внезапно вспыхивает светодиодной полоской по контуру, мигает несколько раз, а потом выдает прямо на гладкую поверхность целый каскад сложносочиненных координат. Они сразу же транслируются на омни-инструмент, и через секунду, обработав данные, он выдает на экран расшифровку: предел Кеплера. — Предел Кеплера, — упавшим голосом дублирует Эшли и без паузы продолжает, — запустить двигатели, к ретранслятору Сол на полной мощности — Джеймс, быстро собери Кали и остальных, как только будут на борту, пусть Тарс снимается. Советник… — Первоочередный приоритет — Хилари Моро, — коротко отдает приказ Хакет, и я чувствую острый приступ благодарности к нему. — И удостоверьтесь, что в секторе безопасно и спокойно. — Так точно. Конец связи. — Эш! — настойчиво восклицает Лиара. — Доберешься до ретранслятора Сол быстрее нас — подберем. — Эмили, — я вклиниваюсь в последние секунды перед отключением связи. — Я верну ее целой и невредимой. Ответом мне служит полный надежды взгляд дочери — а затем ККЗ гаснет, обнажая пустой круглый зал. — Эшли, я с вами, — я поднимаюсь, готовый, если придется, отстаивать свое решение всеми возможными способами. Но Эш только приподнимает бровь. — Конечно, ты с нами. Тарс у меня неплохой пилот — но ты же лучший, если мне память не изменяет? * * * Пилот Тулузы, Тарс, внезапно оказывается странного вида гетом. Странного — потому что умом я понимаю, что исходная платформа — это самый обычный гет-пехотинец, каким был наш Легион. Но на броне Тарса столько мелких и не очень надстроек, что опознать его «модель» становится не так-то просто. — Тарс, сегодня будешь вторым пилотом. Гет оборачивается на голос Эшли, смеряет меня взглядом яркой сине-зеленой лампочки, и молча перемещается вправо. — Зажгите, ребята, — бросает Эш и исчезает с мостика. — Переданные координаты зафиксированы в стеке. По предварительной оценке, Нормандия направляется на… — Онтаром, — заканчиваю я за него, едва взглянув на цифры на экране. Дышать сразу становится легче. Определенность радует. И то, что пунктом назначения не выбрана Кленкори, тоже в своем роде радует. Только там церберовских сил и не хватало. — Навигационные навыки в полном порядке, — отмечает гет, поворачиваясь к своим экранам. — Посмотрим, как обстоит дело с пилотированием. Я готов поклясться, что он ухмылялся бы себе под нос, будь у него лицо. Ну уж нет, железяка ехидная, тебе я точно не проиграю. — Десять лет, а интерфейс управления все тот же. Пф! Куда подевалась людская фантазия? — я быстро листаю экраны, знакомясь с кораблем. У Тулузы нет той массивной задницы, из-за которой управление Нормандией всегда было таким непростым и интересным; тем не менее, формы кораблей схожи, только Тулуза крупнее. Так-так, полноценно подвижные крылья, вот это что-то новенькое; интересно… Ага, вот и оно. Утолщение вдоль корпуса впереди скрывает внушительных размеров арсенал, Нормандии такой и не снился. Да боевой мощи в Тулузе — на половину дредноута, при том, что относится она все еще к фрегатам. Ай да изобретательные мерзавцы! — Восхитительно. Баланс идеален, и кто бы мог подумать, что это будут пушки. Корабль не сходит с ума в бою? — У нас не было серьезных поводов испытать орудия, — скромно отвечает Тарс. — Галактика сейчас — не такое место, где может пригодиться ударная мощь в семь с половиной раз больше «таниксов». Но, согласно расчетам, работа орудий полностью компенсируется внутренними системами корабля. — Круто. Я мысленно прикидываю мощь этой малышки. М-да, впечатляет; пожалуй, помноженный на семь «Таникс» мог бы и Жнеца царапнуть. Не факт, но вполне возможно. — Джокер, все на борту, — по громкой связи раздается голос Эш. Я ухмыляюсь: без малейшего веселья, но полный невыразимого внутреннего трепета. — Понял, мэм. Руки взлетают к управляющим панелям Тулузы легко, словно и не было этой десятилетней паузы в моем пилотировании. Сколько раз мне снилось это, сколько раз я старался поскорее забыть такие сны: едва ощутимая дрожь огромной машины, которая во мгновение ока становится легче перышка и полностью отдается в твою власть; земля, проваливающаяся куда-то вниз; и, всего в нескольких стремительных минутах, — черный провал космоса в обрамлении синеватого сияния эффекта массы. Я выжимаю все возможное и еще немножечко сверху из мощных двигателей Тулузы, чувствуя, как от полузабытого наслаждения управлением руки едва не начинают дрожать. — Ориентировочное время выхода на ретранслятор Харон… полтора часа, — диктую я в громкую связь. — Впечатляет, — отмечает гет справа. — Для того, кто не был за штурвалом десять лет, а за штурвалом фрегата класса FF — никогда, ваши навыки действительно впечатляют. — Я знала, что ты не растерял талант. Эшли, оказывается, уже подоспела обратно на мостик и теперь стояла в дверях, улыбаясь — кажется, впервые с нашей нелепой встречи в доме Касуми. Мне очень о многом хочется ее спросить: о Цербере, Касуми, Хакете, Тулузе, Джеймсе, Тарсе…, но вместо этого я невпопад спрашиваю: — Эш, почему та фраза? «Я еще могу ее спасти»? Уильямс несколько секунд смотрит на меня, то ли колеблясь, то ли волнуясь за мое психическое здоровье. Но в конце концов отвечает: — Шепард сказала, что эта фраза подходит гипотетической ситуации, в которой могла бы пригодиться — ну, если бы Нормандию снова решили спереть. А еще — что она для нее что-то была знаковой или что-то вроде, но подробности рассказывать отказалась — да мне тогда и не особо интересно было, пьяная я — отвратный собеседник. А что, эл-ти? — Да ничего, — пробормотал я, отворачиваясь к панелям и привычным движением потирая занывшую внутри грудной клетки черную дыру. Мало ли кто и когда мог такое сказать? А крушение Нормандии SR-1 может крутиться у меня в голове сколько влезет, все равно доказательств — ноль. — Джокер… Еще одно. — СУЗИ? — В точку. Я угрюмо молчу несколько секунд. — Эш, мне хочется сказать, что она не могла бы. Что тут что-то другое, чего мы пока не знаем. Что, черт, у нее был веский повод увезти Хилари. Но я ни хрена такого не скажу, пока не увижу внучку на этом корабле в целости и сохранности. А что до того, на чьей стороне СУЗИ… Я не понимаю, зачем все это. Зачем ей это. Но я вообще, кажется, мало что в мире понимаю, — вон, что Эми творила, а я и представить себе не мог, — так что… долетим — увидим. Я мрачно скалюсь и добавляю: — Кто выживет — непременно учтет. * * * Все непривычные ощущения от управления Тулузой сходят на нет в первые же минут пятнадцать полета. Я специально отключаю электронику и по максимуму задействую ручные системы, словно бросая сам себе вызов: а что, помнишь, как это делается? А вот это? А так сможешь? Оказывается, могу. Через полчаса я уже чувствую себя как дома на месте пилота; кроме того, любимое дело как нельзя лучше помогает отвлечься от мыслей и беспокойства. Сейчас моя задача — как можно быстрее вести корабль в Предел Кеплера. На чем, собственно, я и концентрируюсь. На пару с Тарсом удается разогнать движки еще на несколько скоростей света; я заодно на всякий случай требую с гета инструкцию к оружейным системам корабля. Тарс, который по каким-то загадочным причинам на Тулузе и пилот, и фаерволл, и ответственный за точное наведение боевых систем — словом, я, СУЗИ и Гаррус в одном флаконе, прямо-таки — объясняет мне, что и как работает, после чего мы просто продолжаем болтать о том, о сем. Мне как-то не довелось нормально пообщаться хотя бы с одним гетом после того, как Легион подарил им полную автономность и самосознание с помощью кода Жнецов, так что это действительно любопытно. — Внезапно и в полной мере осознать себя было странно, — делится Тарс. — Только что мы были — «мы», а в следующую секунду «мы» принимаем входящую трансляцию… И вот уже смотрю на окружающий мир «я». И без всяких там Жнецов, которые маячат на границе сознания, как это было, когда мы пошли на соглашение с ними. Это было непередаваемо. Немного страшно, но потрясающе. Мы наконец-то смогли идти каждый своим путем. — Надеюсь, тебя не смутит вопрос, — но откуда взялось твое имя? Ты фильмами старыми не увлекся на «своем пути»? — Еще и как, — снова готов поклясться, что в голосе Тарса зазвучала ухмылка. — Я решил, что это достойное имя. Хоть роботы «Межзвездного» и не были ИИ, они были друзьями людям. А главное — люди тоже считали их друзьями. Возможно, благодаря культуре, в которой появлялись такие фильмы, коммандер Шепард и не отвернулась от Легиона, а потом и от всех нас. За это мы всегда будем благодарны ей. Я усмехаюсь. Приятно так, что даже странно: раньше на оды в адрес Шепард я только начинал беситься. С чего бы… и вдруг понимаю: он не назвал ее Коммандером с этой вот подчеркнуто-большой буквы, не упомянул как героя Истории. — Коммандер Шепард, значит? Без лишнего пиетета? — Мой способ мышления, возможно, и стал похожим на ваш, органический, но логика остается моим основным инструментом познания мира, Моро. Уважение не обязательно ведет к превознесению и поклонению. Эта концепция мне вообще не симпатична. Я киваю. В памяти невольно всплывает один из старых разговоров с СУЗИ: «…не пытайся втиснуть это в рамки логики. В чувствах ее нет» — «Я познаю мир через логику. Ты злишься?..» — Есть предположения, почему СУЗИ — ты же знаешь ее, правда? Должен знать, — почему она… — Возможно, сменила сторону? — подсказывает Тарс. И продолжает, — хоть мы оба и ИИ, мы довольно разные. Насколько мне известно, того уровня близости с органиками, который был у СУЗИ, до сих пор не достиг ни один гет. Да и не слышал, чтобы кто-то сильно стремился. Я о вас с ней, Моро, если что. — Да, э-э-э… я понял. И что? Предположить хотя бы? — Предполагать логично тому, кто лучше ее знает. По меньшей мере — лично. Итак, что думаешь? Ха. Что я думаю… — Джефф, можно задать тебе вопрос? — внезапно оживает СУЗИ. — На тему? — интересуюсь я. — Можешь ли ты с высокой степенью достоверности вспомнить 86-й год? — Вряд ли я могу его хоть на йоту забыть, — угрюмо отзываюсь я. — Если бы тогда я спросила у тебя совета по поводу отношений с кем-то другим, высказав свою высокую заинтересованность в этом, что бы ты сказал? Моргаю. — Ээээ… Еще не поздно выбрать ответ «вопрос задать нельзя»? — Поздно, — внезапно жестко отвечает она. — Это всего один вопрос. — И откуда ты только их берешь? — сетую я. Сейчас ей больше не на кого положиться — полагаю, именно эта мысль заставляет меня, скрепя сердце, задуматься и попытаться ответить серьезно. — Что бы я сказал… ну… если бы справился с желанием придушить конкурента на месте, я пожелал бы тебе счастья. Думаю, так. — Хм. Почему? — Что значит — почему? — удивляюсь. — Людям свойственно желать счастья тем, кто им дорог. — Даже если это идет вразрез с их собственными желаниями? — В этом нет ничего удивительного. Если чувства сильные и искренние… Я сглатываю и запинаюсь на мгновение. Сам не знаю почему, но дышать становится тяжело, словно грудную клетку придавило чем-то конкретно тяжелым. Слова даются с откровенным усилием: — Если это так, главным становится счастье другого человека. — Любовь не терпит эгоизма, — цитирует СУЗИ глубокомысленно. — Но твоей первой реакцией было соперничество. Разве такая реакция не эгоистична? — Да, но это… это просто в человеческой природе, понимаешь? — В приведенной гипотетической ситуации первичная эгоистичная реакция была вытеснена альтруистичной, — кажется, она слегка увлеклась собственными размышлениями и вообще не обратила внимания на мои слова. — А что служит катализатором обратной реакции — смены альтруистичного желания счастья другому на эгоистичное желание стать счастливым самому? Вот теперь СУЗИ смотрит на меня, внимательно ожидая ответа. Я задумываюсь. Действительно, что? Что могло бы заставить меня действовать в подобной ситуации? — Надежда. Надежда на то, что твое эгоистичное желание не так уж эгоистично… что оно может быть ответом на чувства человека, который тебе дорог. Понимаешь? — Положительная оценка — реальная или мнимая — вероятности взаимности. Так? Мозг, словно обложенный ватой, слишком долго пытается вникнуть в смысл ее слишком «цифрового» пересказа моих слов, и это почему-то рождает глухое раздражение. — Наверное. Не пытайся втиснуть это в рамки логики, СУЗИ… в чувствах ее нет. — Я познаю мир через логику, — пожимает плечами она. — Ты злишься? — Я ответил на твой вопрос? Если да… — Искренен ли ты со мной, Джефф? — Да что такое?! — взрываюсь я. — СУЗИ, я тебя не понимаю. Зачем мне врать? Я стараюсь помочь! Но если ты удовлетворила свое любопытство, давай просто закроем тему. Я думаю, что странные вопросы она начала задавать мне давно. Слишком давно, возможно. Но мне так хотелось защитить свой маленький мирок, шаткий и хрупкий, выстроенный не пойми на чем, но такой необходимый — что я предпочел упорно не замечать ничего, что туда не вписывалось. Ну, а потом, когда СУЗИ сама одним махом разбила прекрасную иллюзорную картину, в которую я отчаянно пытался нас запихать, я остался один на один с потерей, которую все эти годы всеми силами игнорировал — потому что знал, что не справлюсь. И не справился. И кто теперь прав, а кто виноват — я понять не могу. Разве только представляю, как все это выглядело со стороны. Как будто я лгал ей все время… Я поражаюсь, внезапно натолкнувшись на такую простую мысль. Но ведь — нет, черт, нет; если бы я понимал сам, стал бы врать? Как это вообще? Виртуозно лгал я только самому себе, и СУЗИ как никто другой должна это понимать — сама же мне глаза открыла… «Сколько можно? Сколько ты собираешься врать мне в лицо?!..» — Тьфу… — я трясу тяжелой головой. — Ничего я не думаю, Тарс. Ни черта не понимаю. Люди такие сложные. — Она не человек, — мягко замечает он. Я пожимаю плечами. — Иногда разницы нет. — Иногда разницы не видно. Но это совсем не равноценные понятия. * * * Прыжок сквозь ретранслятор Харон мы выполняем, практически не снижая скорость. Хорошо, что Тулуза — СПЕКТРский корабль; даже ради проформы нас не пытаются спрашивать о месте назначения или цели. С другой стороны, скриплю зубами я, точно так же никто не придрался к СУЗИ, которая, будучи по факту самой Нормандией, в свое свободное время может быть где угодно. В Арктуре, между двумя ретрансляторами, все-таки приходится притормозить, чтобы подобрать шаттл Лиары. Поймав его в шлюзовой отсек Тулузы, я снова набираю скорость: промедление даже в несколько минут кажется мне ужасно долгим. Теперь — вперед: Море Теней, некогда уютное обиталище Серого Посредника, а оттуда — в Предел Кеплера. Прикинув в уме траектории между ретрансляторами и время на совершение маневров, я отчитываюсь Эшли по поводу ориентировочного времени прибытия. — Ну, вот. Осталось только вызволить Хилари и заставить себя не улететь на Кленкори, и дело в шляпе. Надо же. Отмечаю про себя — это до каких же степеней нервозности я дошел где-то там, внутри, если начал вслух шутить про попытки прорваться к Шепард и все такое? — Я знаю о твоей попытке попасть на планету-Катализатор, Моро. — Тарс поворачивается по мне и с любопытством мигает головным фонариком. — Что бы ты сделал, если бы все удалось? Я горько изгибаю уголки губ в гримасе, которая должна была означать улыбку. — Видимо, сидел бы перед ее капсулой, пока не сдох бы от истощения. Не думаю, что действительно решился бы ее вытащить… в конце концов, не совсем я безумный отморозок, последствия представляю… Но уйти? Я не смог бы уйти. Не захотел бы. Понимаешь? — Полагаю, что так, — медленно кивает Тарс. И оборачивается. К мостику приближаются четыре фигуры. Впереди деловито шагает Эшли, за ней — неутомимый громкий энтузиаст Вега и… Лиара. При виде азари у меня аж перехватывает дыхание, с такой силой вдруг проснулась старая ядреная смесь искренней симпатии и бешеной же ревности. Успокаивая взрывоопасные эмоции, я приглядываюсь к четвертой фигуре… и у меня натурально отвисает челюсть. — Явик? Вооот это да, а тебя уже… — тут мне хватает силы воли, чтобы захлопнуться перед словами «…из психушки выпустили?!». Да. Явик несколько слишком близко к сердцу воспринял известие о том, что Жнецы теперь не враги, по крайней мере, не официально; видимо, не так-то просто было смириться с тем, что аннигиляция ненавистных чудовищ, истребивших всю его цивилизацию, внезапно стала невозможной. После Кленкори, разобравшись по пути на Нормандию, что к чему, Явик взбесился так, что его сумели совместными усилиями вырубить лишь Лиара, Гаррус и Эшли. А придя в себя в медотсеке под бдительным присмотром доктора Чаквас, протеанин разбушевался окончательно. Что с ним делать, откровенно не знал никто, а потому предложение Лиары передать Явика азарийским медикам было встречено всеобщим одобрением (и плохо скрытым «слава богам, кто-то хочет взвалить это на себя»). А вот теперь он здесь. Видать, все-таки оклемался. На мостике повисает неловкая пауза. — И мы рады тебя видеть, Джокер, — сглаживает ее Лиара. — Жаль, что я не вызываю у тебя того же энтузиазма. — Ну что ты, — со сложной смесью чувств откликаюсь я. — Ты не можешь оставить меня равнодушным. А каким ветром тебя занесло на Цитадель к моей дочке? — Многолетняя работа, своевременная помощь Эш и немного удачи. Мы прибыли как раз вовремя, чтобы отбить ее у Цербера и привести в порядок. — Где она сейчас? Она в безопасности? — Да. СБЦ не отличились своевременностью, но там служат надежные ребята. Они не подведут, ручаюсь. Эмили ждет нашего возвращения на Цитадели под их охраной. — Спасибо, — киваю я. — Правда, спасибо. И все же, Явик! Протеа-… — Если сейчас это услышу, встреча выйдет очень короткой, — свирепо заявляет Явик. Я прыскаю в кулак: ты смотри, не забыл. Поднимаю ладони в жесте отступления: — Ладно, ладно. Никакого больше «протеанина Проти». Хотя если услышишь это от моей внучки — не обессудь, просто признай мою правоту. Можно про себя, мне будет достаточно! Где я, а где притязательность… — Пилот «Джокер», ты рискуешь своим здоровьем, а соответственно и благополучием своей семьи, — все так же сурово, но уже без явного желания выбросить меня в шлюз, чеканит Явик. Окружающие смеются. Даже Тарс, притихший на месте второго пилота, пару раз мигает сине-зеленым огоньком. Привлеченный светом, Явик бросает взгляд всех четырех глаз вправо, и на какую-то долю секунды мне кажется, что из больницы его все-таки выпустили по ошибке. Янтарные глаза, и без того совершенно нечеловеческие, стекленеют и пустеют, фиксируясь на синтетике, и Явик подается вперед — еще даже не движение, лишь импульс, но уже в нем чувствуется желание (и возможность, что похуже) уничтожить Тарса до атомарной пыли. А мгновение спустя он хватается за руку стоящей рядом Лиары и расслабляется. Взгляд снова становится осмысленным и пронзительным — самый обычный Явик, радикальный, но трезвомыслящий и прямолинейный. И едва ли кто-то успел среди веселья на мостике заметить этот мимолетный порыв. Я смотрю на переплетенные пальцы Явика и Лиары; ТʼСони легонько поглаживает руку протеанина, и под ее прикосновением на темно-серой коже появляются маленькие, слегка светящиеся янтарные же, в цвет его глаз, пятнышки, которые почти сразу же гаснут. Выглядит очень необычно и красиво. И почему мне со страшной силой хочется сейчас вскочить и выбросить в шлюз их обоих? — Эшли, какой у нас план? — сухо и громко спрашиваю, разворачивая кресло обратно к управляющим панелям. — Прямой контакт с ретранслятором на Предел Кеплера — через три минуты. — Как только будем в системе — пеленгуй точное местоположение Нормандии и на полном ходу к ней. Вряд ли там ждут нашего появления, поэтому скинешь нас прямо им на голову… наведем шороху. — Даже если площадка будет метров двадцать? — я расслабляюсь и ухмыляюсь уголком рта. — А то, эл-ти. Ты можешь, я в курсе. — Смотри-ка, в прошлый раз это было «самоубийством». Мне нравится то, как ты изменилась, Эш. — Мне тоже. Уильямс улыбается и хлопает меня по плечу. — Все будет хорошо, Джефф. — Я знаю, — отзываюсь я. Каким-то образом здесь, на Тулузе, я чувствую себя очень правильно и очень на своем месте; так было на Нормандии в лучшие наши годы. Читай — когда у руля была Шепард. А пока это ощущение со мной, пока она со мной — пусть вот так, призрачно, но все же — я способен на все. И едва я успеваю закончить мысль, мир решает на полную испытать мою искренность, сразу после выхода из ретранслятора взрываясь бесчисленными входящими трансляциями с просьбами о подмоге. Все они идут с Кленкори.

* * *