Whatever It Takes

* * *

— Какого хрена, — произношу я онемевшими губами. И думаю вслед: «Какого хрена». Другая часть сознания оказывается умнее, да и реагирует стремительнее. Сразу же за бесполезной ругней я бросаю вправо: — Тарс, отфильтровать каналы связи, — смотрю на разом проредившуюся инфопанель. — Кэп, с Кленкори посылает SOS наземный гарнизон. — Как, черт побери, кто-то добрался до них?! Где орбитальники?! Еще один быстрый взгляд на подрагивающие бледновато-синим светом строки информации. — У Онтарома. И тоже сигналят о бедствии. — Похоже, их вызвали туда незадолго до нашего прибытия, — рапортует Тарс, уже успевший своими электронными мозгами прошерстить логи последних коммуникаций в секторе. — Центр связи Альянса сообщил о внезапном нападении неизвестных сил и запросил помощи. Ближайшими и практически единственными не вовлеченными в планетарные конфликты оказались орбитальные корабли у Кленкори. — И они согласились! — я скрежещу зубами. — Что с Нормандией?! — Пеленгую ее местоположение на Онтароме, в семиста километрах южнее центра связи… — Погоди, — прерываю я его, выцепляя взглядом интересную строку из массивов информации. Одним движением отправляя ее в стек системы, я одновременно чеканю: — Эш, живое сообщение с Кленкори. На корабельных экранах вспыхивает дерганое изображение солдата, взвод которого, судя по всему, охранял комм-буй у самого входа на базу. — Кто-нибудь! Прием! — орет неизвестный капрал, усердно отстреливаясь из укрытия и не очень-то обращая внимания на активировавшиеся камеры. — Нападение превосходящих сил, повторяю… нападение превосходящих сил! Кто-нибудь живой остался в секторе, черт подери?! — Тулуза на связи, — шум помех разрезает стальной голос Эшли с командного центра корабля. — Сколько нападающих? — Не меньше роты! — со злобным отчаянием отзывается капрал и на мгновение оборачивается к экранам. — Тулуза, нам срочно нужна помощь. Нас тут с десяток, мы не… Чпок! Не успев договорить фразу, солдат валится на бок, снятый неизвестным снайпером. Задетый падающим бойцом комм-буй переворачивается и заваливается камерами в небо — и успевает словить в кадр низко пролетающий шаттл на эффекте массы с огромным оранжевым лого на корпусе. Цербер на Кленкори. Хилари на Онтароме. Хил была объявлена главным приоритетом, но все понимают, что будет, если враги прорвутся к Шепард и нарушат хрупкую связь с Катализатором. Но, но… — Эш, мы пойдем, — раздается в динамике голос Лиары. — Дай нам еще пару человек, и мы справимся. Сколько бы их ни было, даже если там сам Призрак, мы сможем. — Быстро к шаттлам. Кали, Тарс, с ними — после боя убедитесь, что по технической части там все в порядке. Джокер, полный вперед на Онтаром! — Есть, мэм. — Руки снова взлетают к панелям управления. — Тарс, удачи. — Спасибо, Моро, — откликается гет уже из коридора. — Верни девочку и прилетай. Я только киваю, не способный подыскать нужных слов. Шаттл с Лиарой, Явиком, Тарсом и инженером-снайпером Кали покидает грузовой отсек Тулузы уже через тридцать секунд, сразу же делая разворот на 180 градусов и на предельной мощности устремляясь к Кленкори. Я радуюсь, что успел как следует поговорить и познакомиться с Тарсом: будь у них за штурвалом кто-нибудь другой, я бы уже психовал вовсю. В гете я уверен, как в самом себе. А потому могу отставить переживания за один отряд подальше и сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. А сосредоточиться есть на чем. Судя по запеленгованным данным, Нормандия находится на территории обычного небольшого исследовательского центра, коих на Онтароме сотни. Мне нужно выжать из Тулузы все возможное, чтобы на наше прибытие просто не успели среагировать: я слишком хорошо знаю возможности Нормандии, чтобы понимать, на что она способна. Мозгом я все еще надеюсь на то, что по прилету выяснится, что все это чудовищное недоразумение, но сердце подсказывает, что подобные мысли беспочвенны чуть более чем полностью. Уж слишком много совпадений, и складывающаяся из кусочков картина мне совсем не нравится. Онтаром посылает SOS, а сразу после отвода орбитальных кораблей Кленкори подвергается нападению Цербера — все это слишком гладко и спланировано. — Эш, судя по нашим данным, орбитальный гарнизон Кленкори втянут в бой над Онтаромом, — чеканю я по внутреннему каналу связи, отгоняя мысли и сосредотачиваясь на том, что могу делать сейчас. — Обойдем их, чтобы нас не заметили, и выйдем напрямую к базе, где находится СУЗИ. Так мы сумеем подобраться к комплексу максимально неожиданно — по моим прикидкам, маневр еще и сэкономит нам несколько минут. — Действуй, эл-ти, — отзывается Эш. — Мы готовы к высадке в любой момент. — Я сброшу вас насколько смогу низко, пусть пилот шаттла будет готов к маневрам. И зафиксируйтесь там, нас потрясет. Я отключу внутреннюю гравитацию — мне нужен максимум энергии, на который способен этот корабль. — Принято. Джокер, зафиксируй этот канал у себя как приватный и не прерывай связь ни на секунду, пока мы будем там, внизу — я хочу, чтобы ты был в курсе, если вдруг… Она заминается лишь на долю секунды, но я яростно отметаю все возможные продолжения этой фразы. — Никаких «вдруг», Уильямс, вы справитесь. Но тебя понял, канал зафиксирован. А теперь советую держаться покрепче и приготовиться. «Ну, девочка, не подведи», — мысленно обращаюсь я к Тулузе. На подходе к точке маневра я отключаю систему внутренней грави-компенсации, чувствуя, как в тело под ремнями впиваются шипы сенсоров противодействия перегрузкам. Они уже готовы впрыснуть в меня целый коктейль медикаментов, если я ненароком вырублюсь на чересчур резком маневре; не могу сдержать скептический смешок — вы даже не представляете, «умные» системы, сколько может выдержать «непрактично хрупкое и мягкое» человеческое тело, если ему очень надо. Как только корабль достигает намеченной точки, оптимального предельного расстояния до Онтарома, я резким движением снижаю активность маршевых и МЕ-ядра для сброса скорости и без паузы врубаю одновременно систему орбитального маневрирования и ориентационные двигатели. С минимальными потерями времени Тулуза начинает обходить планету, постепенно вставая «на дыбы» — ради экономии драгоценных секунд я не забочусь о красивом положении корабля. С обходом планеты мы переворачиваемся все больше брюхом вверх, перегрузки нарастают, но я упрямо выжимаю из Тулузы максимум ее возможностей и перенаправляю все больше энергии на ориентационные, контролируя малейшее изменение в траектории мчащегося на пределе корабля. Спускаемся все ниже; Тулуза окончательно переворачивается, и, чтобы инерция не отбросила корабль обратно в космос, я снова врубаю маршевые — и смотрю на навигационные дисплеи. — Шаттл, открываю отсек через двадцать секунд, — быстрым движением я смахиваю с лица пот, слегка окрашенный кровью из-за предельных перегрузок. — Вы там как? — Удивлены, что ты все еще в сознании, — буркнул по связи Джеймс. — Нам тут в боевом обмундировании непросто, а ты там, похоже, бодрее всех живых. — Не время расслабляться, майор, вот и все, — я снова бросаю взгляд на боковой экран. — Готовность пять секунд! Сброс энергии центральных движков до нуля, вместо них в стек системы летят задние верхние и нижние передние ориентационные дюзы, добавочная энергия на основные маршевые; с бешеной и перегрузкой Тулуза резко выравнивается и открывает драконью пасть грузового отсека. Шаттл с ускорением вываливается из корабля, и с секунду действительно кажется, что он падает, но — нет, это лишь очередной маневр. Демонстрируя великолепный навык, пилот выбрасывает первый отряд на крышу миниатюрного здания, а секунд через двадцать приземляется, выпуская вторую порцию штурмовиков у входа на первый этаж. Впрочем, я все это вижу только на инфопанели. Сразу же после маневра, чтобы не устраивать оставшейся на борту команде веселую жизнь с лишними перегрузками, я плавно возвращаю гравитацию и ухожу вверх. Нечего висеть в атмосфере и тратить топливо — на корабле с орбиты я куда полезнее. — Эй, ВИ тут есть? — несколько неуверенно задаю я вопрос в пространство. Нормандия SR-2 и совместные полеты с СУЗИ все-таки меня разбаловали, и официальные механизмы вызова обычного корабельного ВИ я успел подзабыть. К счастью, система распознает мой неуверенный запрос. — Лог открыт, — отзывается приятный безэмоциональный мужской голос. — Вижен к вашим услугам. Я хрюкаю от внезапно прорвавшегося хохота. Да ну нафиг! Кто, кто его так назвал, Эшли — и она в комиксы подалась? Или это пагубное влияние Веги? Или вообще Тарс постарался? «Приди в себя, Моро, это просто слово, черт бы побрал твою комиксанутую башку», — мысленно ругаюсь на себя я, но успокоиться выходит не сразу. Видимо, нервное. К счастью, программа не ИИ, так что терпеливо ждет дальнейших запросов. Ну что ж, у него весьма подходящее для нужной мне задачи имя… — Просканируй поверхность планеты в заданном периметре, Вижен, — я сбрасываю в стек координаты. — Где-то на территории центра должен находиться док, ищи крупное подземное помещение — не слишком глубоко. Я не заметил Нормандии, пока мы неслись над базой, а это значит, что она где-то под землей. Ну, или СУЗИ уже успела отсюда свалить, но этот исход означает, что дело сделано, а Хилари… Короче, Нормандия точно где-то здесь. Наземный ангар отметаем, корабль вам не самолет, в ангар не заедет, остается док. Вот и ищем. Просто чтобы быть в курсе. — Есть совпадение в восточной части комплекса, — отзывается Вижен и выводит на второй навигационный дисплей скан площади центра. — В помещении также фиксируется наличие крупного тела… Я уже не слушаю его. Не узнать очертания Нормандии невозможно, и я чувствую одновременно волну облегчения — успели! — и укол боли: все-таки… — Сможешь взломать систему контроля ворот дока? — интересуюсь я у Вижена. — Запускаю программу взлома, — откликается безэмоциональный голос. — Старт процесса. Я откидываюсь на спинку сиденья и нервно сжимаю и разжимаю кулаки. По каналу Эш не слышно ничего, кроме отфильтрованной тишины: умные динамики убирают все «лишние» звуки передвижений и перестрелок, чтобы даже в разгаре боя информация была слышна чисто и ясно. Сейчас и это добавляет мне нервозности — предпочел бы слышать выстрелы и лучше понимать, что там происходит, чем дорисовывать в воображении сплетения бесконечных коридоров, солдат Цербера и напряженные поиски СУЗИ. — Двадцать процентов, — говорит Вижен. Если она поймет, что происходит, и попытается сбежать, то перехват контроля над воротами дока может задержать ее хотя бы на несколько секунд — которые в подобных ситуациях могут играть решающую роль. Челюсти крепко стиснуты от волнения, но я невольно усмехаюсь, припоминая, сколько раз такие случаи бывали с Шепард. Она всегда успевала… Побег с базы Коллекционеров. Блоки обрушиваются прямо под ногами, Шепард прыгает — и врезается грудью в борт корабля, цепляется руками, пытаясь удержаться под градом вражеских пуль. Ребята втаскивают ее на площадку, и я, не переставая отстреливаться, вздыхаю чуть свободнее: получилось, жива, жива! Астероид 157 «Голгофа». Шепард вызывает меня после двухдневного радиомолчания, и я чуть на потолок не лезу от облегчения. Правда, через считанные минуты уже приходится об этом забыть, потому что мы на полной скорости несемся к приговоренному Альфа-ретранслятору, успевая совершить прыжок за секунды до того, как в него врезается астероид, превращая всю систему в братскую могилу. — Пятьдесят процентов. Кленкори. «Сделай это, Легион»… Она всегда успевала. А значит, и мы успеем — не имеем права опоздать. Словно отзываясь на мои мысли, передатчик Эш взрывается резким окриком: — Стоять! Отпусти девочку на пол! — Хилари! — выдыхаю я сквозь зубы и подаюсь вперед, до боли сжимая подлокотники кресла пилота. — Второй раз это не пройдет, — отзывается Эш на неслышную мне реплику. Голос такой напряженный, что я не выдерживаю: — Что происходит, Эш? — Ммм, так вот как вы сумели прилететь так быстро. Знакомый ледяной голос врезается в корабельную связь без всяких запросов — но не то чтобы свободному ИИ они действительно нужны. — Скажи своей подружке, что хочешь сохранить Хилари жизнь, Джефф. А то они держат ее на мушке. — Она прикрывается девочкой и блокирует нам возможность открыть огонь, — выплевывает Эш по собственному каналу. — СУЗИ… Сердце колотится с бешеной скоростью, гулким набатом отзываясь в ушах. — СУЗИ, пожалуйста, отпусти ее. — Плюс один балл за вежливость, минус один — за тупость, — отрезает она. — Мне нужна информация, которую Линни записал на грейбокс. Здесь ли, в медотсеке ли, я ее достану. — У тебя не получится, — отчаянно убеждаю я, вспоминая, что говорила Эмили. — Грейбокс настроен на… — Изменение ее гормонального фона, — рушит она все мои идиотские надежды открыть суперинтеллекту что-то новенькое. — Ты думаешь, это проблема? — Восемьдесят процентов. — Джокер, она уходит. Мы не можем стрелять, но мы же не можем дать ей так просто уйти! — Взломать данные напрямую, как я сделаю с грейбоксом Касуми, было бы проще, но это просто другой подход к решению проблемы. Ты-то уж должен знать, что с разносторонним подходом у меня все в порядке, Джефф. Все, сказанное после «грейбокса Касуми», сливается для меня в бессвязный шум. Руки холодеют, зато в голове собирается пульсирующий шар, сотканный из неверия, понимания и — снова и снова — воспоминаний о изувеченном, изуродованном трупе Гото. — Почему?! Почему, почему, зачем, СУЗИ?! — кричу я, пытаясь в потоке этих мыслей найти хоть один крохотный островок надежды. — Что она сделала? Что сделала Хилари? Чьи все это приказы, почему, черт побери, объясни?! Где-то там Эшли кричит, что они неумолимо приближаются к доку — а СУЗИ все так же использует Хил как живой щит. Где-то там сражаются на Кленкори Лиара, Явик и Тарс, тоже втянутые во все это безумие с заговорами, войной, Цербером, Призраком… — Это Призрак? Что он тебе предложил? Или это все моя вина? СУЗИ, прошу, все что угодно, только отпусти Хилари, слышишь, СУЗИ, отпусти… — Заткнись, Джефф Моро, — в ее обычно бесстрастном голосе вдруг полыхает такая лютая ненависть, которую — и это ясно без всяких слов — не перебить никакими убеждениями, мольбами, предложениями, действиями; ничем. — Заткнись и прими поражение. Касуми, Хилари, ты, да хоть сам Призрак — мои пешки, пешки, которые играют свою роль и уходят с доски, когда становятся не нужны, и ТЫ УЖЕ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЕШЬ. — Джокер, она уходит! — орет по приватному каналу Эш. — Мы почти у дока, судя по звукам, двигатели Нормандии уже на полной готовности! — Сто процентов. — Открыть ворота, — онемевшими губами командую я. Заледеневшие руки взлетают к панелям управления, и я одну за одной бросаю в стек команды. Через несколько секунд одна из панелей управления издает пронзительный сигнал. Ярость, боль, тревога, отчаяние и еще раз ярость последних часов сливаются в один большой клубок у меня внутри, пульсирующий и обжигающий, заставляющий почему-то чувствовать себя абсолютно всесильным и абсолютно опустошенным одновременно. Рука замирает над панелью управления. — Спасибо за открытые двери, — последней издевкой бросает мне СУЗИ. — Прости, — шепчу я. И даю залп из всех орудий по единственной цели, зафиксированной системами наведения корабля. По Нормандии. * * * Бледно-голубые огоньки звезд в бездонном черном провале космоса мерцают, как обычно. Я смотрю на них через огромные носовые иллюминаторы, откинувшись назад в кресле пилота Тулузы. «Геты не используют окна, это структурные слабости корабля». Тогда перед глазами были другие звезды, но они сияли точно так же. Точно так же. Глаза жжет от долгого немигания, но я не могу заставить себя пошевелить даже веками. Сижу, превращаясь в тишину, и даже не пытаюсь осознать сделанное. «Убил бы, лишь бы взять управление в свои руки». «Они сказали, что она быстра, но блин. Нифига себе. Кажется, я влюбился». «Эй, коммандер, как тебе это? Это моя детка, даже лучше, чем была! А кресла?..» — … — Джокер. Джокер, прием! Голос Эшли доносится до меня, словно через слой полимерного изолянта. Отзываюсь, не отрывая взгляда от бездонного звездного океана над головой. — Да? — Шлюз открой, эл-ти. Мы будем на месте через три минуты. Эшли терпеливо ждет еще несколько длинных-длинных секунд, пока я возвращаю себе контроль над телом. Перевожу взгляд на панель управления, содрогаюсь во внезапном спазме дурноты — и отдаю команду на открытие грузового шлюза. — Как Хилари? — Ей уже лучше. СУЗИ не успела сделать ничего серьезного, Остин уже стабилизировал состояние девочки — скоро убедишься. — Спасибо. — Эй, эл-ти… — Эш на секунду запинается. — Это было чертовски вовремя. Ты ее спас. Я киваю. Потом, сообразив, что делаю что-то бессмысленное, отзываюсь: — Мы все постарались, мэм. Спасибо. Жду, — и закрываю канал связи, пряча лицо в ладонях. Долго погрязать в собственном внутреннем бездонном космосе мне не дают: через пару минут корабельный передатчик снова оживает, на сей раз — напряженным голосом Лиары. — Джокер, — передатчик ожил напряженным голосом Лиары. — Мы это сделали. Здесь был сам Призрак — мы взяли его. — Ух ты ж нифига себе, — почти без выражения отзываюсь я. Тон выбран не специально: новости действительно радуют, но ничего более выразительного я сейчас выдать просто не способен. Видимо, истолковав мой тон по-своему, Лиара спрашивает: — Как у вас? Хилари в порядке? Да. Я взорвал Нормандию и убил СУЗИ, но Хилари в безопасности. — Да. Команда возвращается с ней, как раз, — проверяю мониторы, — вошли в шлюз. — Слава Богине! — коротко выдыхает азари, и замолкает на несколько длинных секунд. — Эгей. Конец связи? — Нет. Лиара медлит еще немного и снова начинает говорить: сдавленно, словно каждое слово дается ей с большим трудом. — Джокер… Я кое-что перехватила здесь. Сигнал. Судя по всему, он транслируется постоянно… но никогда не покидает планету. Его, — голос ТʼСони вдруг срывается, как будто она едва сдерживает слезы. — Его блокируют военные «глушилки». — Что за сигнал? — Джокер… Она снова замолкает — на сей раз почти на полминуты. — Прости меня. — Ты что, плачешь? Я не совсем понимаю, что происходит, но Лиара действительно всхлипывает. Мой слишком очевидный вопрос она игнорирует. — Я должна была сказать тебе раньше. — О чем сказать? — Я не смогла, Джефф. Я не… не смогла ждать. Смысл сказанного доходит для меня даже быстрее, чем хотелось бы. Что ж, двадцать лет рядом с протеанином — этого хватило, чтобы переключиться на другую живую легенду? — И это азари, которая переживет нас всех, — я не удерживаюсь от горькой колкости. — Куда ты так спешишь, Лиара? Или Шепард никогда того не стоила? — Я знаю, что для тебя стоила, Джефф, — она как-то умудряется припечатать эту фразу даже дрожащим голосом сквозь слезы. — Поэтому послушай то, что я нашла. Она тоже… она тоже ждала не меня. Канал связи взрывается короткими помехами, а потом из него начинает вдруг литься голос, слыша который, я едва вспоминаю, как дышать. …нтересно, можно сойти с ума, если ничего, кроме этого, у тебя не осталось? Мне страшно, когда я обдумываю это. Стараюсь этого не делать. Я не представляла даже, какую огромную роль в жизни играет все то, что мы делаем каждый день. Простые, обычные вещи. Откинуть одеяло с утра. Почистить зубы и принять душ, наслаждаясь теплыми струйками воды по коже. Одеться, ощущая текстуру ткани. Пожать руку, приветствуя кого-нибудь. Встать в спарринг с другом, разминая мышцы. Выйти на поле боя, чувствуя тяжесть оружия в руках. Выпить в баре во время увольнительной. Мы так часто думаем, что определяет нас то, что внутри. Но голая мысль без оболочки — ужасно печальная судьба… Я ничего не чувствую. Все, что бушевало внутри, превратилось в далекое эхо спящего где-то тела: все процессы замедлены, выработка гормонов почти встала. Я — лишь мысль, обнаженный нейрон. Без той повседневности, которая и составляет жизнь, оказалось очень сложно. Первую неделю было не так. Первый год было еще не так. Даже первые десять лет было все еще не так. Но я здесь уже двадцать. Интересно, каким стало мое тело? Интересно, стоит ли мне об этом задумываться? Я вряд ли вернусь. Ну и что? Это была бы хорошая смерть. «Она ушла, пожертвовав собой ради мира в Галактике»… Пусть. Мне был бы по душе такой эпилог. Но я не хочу умирать, пока они не найдут способ путешествовать сквозь пространство без использования темной энергии. Я хочу знать, что ушла не зря. Да, это был бы хороший конец. Очень правильный. И все же… Я хотела бы еще раз увидеть их всех. Мою команду. Я хотела бы еще раз обнять Лиару, услышать насмешки Явика, пострелять с Гаррусом, посмотреть, какой дом Тали построила себе на Раннохе. Может быть, на сей раз я все-таки согласилась бы сделать тату вместе с Джеймсом. Я хотела бы отправиться на вечеринку вместе с Касуми и попробовать стащить оттуда что-нибудь супер-крутое под руководством подруги. Если бы мы не справились, я бы вызвала Гранта выручать нас из проблем — а после громогласного ареста нагло свалила бы из участка, прикрываясь спектровским «спецзаданием». Я хотела бы слетать с Эшли на Землю и познакомиться с ее семьей. Я хотела бы увидеть мемориал Мордина Солуса на Тучанке. Я бы обязательно взяла с собой ракушку и оставила бы ему — странный, сентиментальный жест, но я уверена, что так бы и поступила. Я хотела бы навестить Ориану и Кольята. Они уже совсем взрослые, Ори стала старше Миранды, а Кольят догнал отца… Я бы хотела навестить могилу Тейна, где бы она ни была. Я бы хотела собственноручно высечь памятник Легиону. Обдумывая все это — прогоняя по кругу уже который год, как заклинание — я все еще почти ничего не чувствую. Я знаю, что хотела бы все это сделать. Я знаю, что это все было бы правильно и принесло бы мне немного успокоения — успокоения тому легкому отголоску пустоты и тяжести внутри своего тела, который я все еще ощущаю. Это странно, ведь пустота не может быть тяжелой; не может болеть; но она давит и болит, и я даже рада, что не нахожусь там, где все это полновесно и осязаемо до такой степени, что, наверное, можно потерять сознание от концентрации чувств. Есть только одни ключи, отпирающие эти двери. Одна мысль, которая, даже будучи всего лишь мыслью, заставляет далекое сердце биться с утроенной силой, яростно возвращая мне все многоцветье настоящих человеческих эмоций. Всего лишь одно имя. Интересно, он все еще иногда думает обо мне?.. Это так странно. Я живу практически отдельно от собственного тела уже двадцать лет. Я не помню ощущения солнца и ветра на коже; не помню цвета неба и моря. Я не помню, какова на ощупь вода, и как болят ожоги. Я не помню даже того, что было со мной до самого конца: ощущение металла в руках, мой потрепанный «Мститель»; броня Легиона. Но я до сих пор помню, каковы на вкус его губы. Я до сих пор совершенно точно знаю, какого цвета его глаза. Я помню, как зашла на мостик попрощаться, и взгляд этих светло-зеленых глаз прикипел к моему, и… мне столько всего нужно было тогда сказать. Я ведь знала, что не вернусь. Инстинкт, предчувствие, интуиция — что это было? Я знала. Я должна была сказать. Мои слова уже ничего не смогли бы изменить, слишком поздно я спохватилась, но все же — надо было сказать… Я люблю тебя, Джефф. Слышишь? Я люблю тебя. Конечно, ты не можешь этого услышать. Поздно; теперь ты никогда не услышишь меня. Да и ни к чему. Как и тогда было. «Она ушла, пожертвовав собой ради всех народов Галактики»… По крайней мере, я надеюсь, что ты будешь гордиться своим Коммандером. Твой мир, обещаю, будет безопасным; пусть ты потерял на войне и отца, и сестру… у тебя есть СУЗИ. У тебя есть семья. И я сохраню для вас мир. Но иногда мне так сильно… до боли… интересно. Хотя бы изредка… ты думаешь обо мне?

* * *

Думаю ли я о тебе? Я живу тобой, Шепард. Двадцать чертовых лет, двадцать, я живу только тобой. Ты отвергла меня, но это не помогло. Я встречался с другой, жил с другой, но и это не сработало. И даже когда ты ушла, практически умерла для всей остальной вселенной — я не смог смириться с тем, что всю оставшуюся жизнь не увижу тебя. Прошло двадцать лет, но стоит только закрыть глаза — и ты здесь, рядом, словно никогда не исчезала. Я помню тебя лучше, чем порой самого себя, потому что столько лет вижу тебя во сне, ищу во всех встречных лицах, и, кажется, даже навеки ослепнув, смог бы описать тебя до мельчайших деталей. Я помню, как ты зашла на мостик перед высадкой на Кленкори, и я не нашел ничего лучше, чем отдать тебе честь и пожелать удачи. Удачи — когда я должен был сказать так много… Ведь я не то что не сказал — я сделал такую огромную ошибку; я позволил тебе думать, что ты для меня значишь так мало, когда ты была для меня целым миром. Я люблю тебя, Джейн Шепард, и я собираюсь сказать тебе об этом. По-другому теперь просто нельзя. Но сначала… Я захожу в медотсек. Приветливый на вид молодой врач кивает мне и отходит в заднюю комнату. Хилари уже в сознании и приподнимается мне навстречу, но, видимо, у нее до сих пор отходняк, и девочка быстро опускается обратно на подушку. Головокружение и бледность не мешают ей улыбаться. — Дедушка. Никогда больше так в гости не уезжай, пожалуйста. — Как ты, малыш? — я сажусь на край койки, поправляя внучке одеяло. — До сих пор все кружится, особенно когда закрываю глаза, — жалуется она. — Но уже меньше. Что случилось? Я проснулась в шаттле, а военные говорили что-то такое… про взрыв корабля… — Прости, Хил. Я не должен был оставлять тебя — но не мог и представить, что СУЗИ тебя увезет. — Зачем тетя СУЗИ это сделала? — Пожалуй, об этом тебе лучше расскажет твоя мама, — мягко улыбаюсь я. — Совсем скоро будешь с ней. — С ней? А ты, дедушка? Хилари, как всегда, сразу видит самую суть. Я не представляю, как объяснить ей все, но также отлично знаю, что с Кленкори я не улечу. Это больше чем решение, это знание, сравнимое с тем, что с восходом солнца приходит рассвет. Поэтому, даже не зная, что сказать, я набираю в легкие побольше воздуха: уж как-нибудь с объяснением фундаментальных истин я справлюсь. Хил меня опережает. — Это из-за слов коммандера? — Ты слышала? Она кивает: — Я же говорю, проснулась еще в шаттле… просто не показала сразу. А потом оно началось, и я все слышала… Мне показалось, что если уж хочу все услышать, лучше еще немного сделать вид, что сплю. Взрослые всегда пугаются и говорят, что такое не для детских ушей или как-то так. — А ты очень любишь все, что не для детских ушей, как я посмотрю, — улыбаюсь. Хилари, видимо, поняв, что я не сержусь, возвращает мне улыбку. — Не такая уж я и маленькая. — Ага, — хмыкаю я. — И смышленая не по годам. Я буду по тебе скучать, Хилари. — Не хочу, чтобы ты уходил, — по голосу слышно, что внучка сдерживает комок в горле, но потом вдруг берет себя в руки и заявляет очень строго: — Но это для коммандера, так что прощаю тебя. Хочу с ней познакомиться, когда вы вернетесь. У меня перехватывает дыхание. Я никогда не осмеливался даже представить чего-то подобного… и, честно сказать, боязно вообразить даже теперь, даже после всего услышанного. Но я очень постараюсь, потому что для страха в сердце больше места нет. Я обнимаю внучку, чувствую, как ее тонкие ручонки стискивают меня в ответ — и невольно вспоминаю нашу первую встречу в зоне высадки rE-16 в космопорту Торонто. Всего неделю назад… — Познакомишься, малыш. Я обещаю.

* * *

Мое сердце колотится как ненормальное, когда мы, наконец, добираемся до узкой и длинной комнаты странной формы. Древние как мир устройства, то, что у нас называется «синим ящиком» искусственного интеллекта, пульсируют темным светом в стеклянном овальном куполе в середине помещения, оставляя загадочные блики на стенах и потолке. Купол по периметру окружен терминалами для подключения. Я представляю, как когда-то, миллионы лет назад, рабы Левиафанов подключались здесь к Катализатору, программируя его изнутри, фактически — создавая Жнецов, ставших гибелью и для их хозяев, и для них самих… Почти все терминалы не выдержали испытания временем. Я до сих пор помню старый отчет о миссии: большая часть этих терминалов полна трупов, на удивление неплохо сохранившихся внутри своих псевдостеклянных гробниц. Скорее всего, это были те, кто не поддался индоктринации. Работающих здесь должно быть только два терминала… Огибая по периметру ряд капсул, я прохожу первую из оставшихся в рабочем состоянии. Она издает едва слышный гул и подсвечивается изнутри, позволяя взгляду выхватить металлическую фигуру внутри: Легион. Без промедления пожертвовавший собой ради всей галактики, когда это было необходимо… достойный пример для всех — и синтетиков, и органиков. И верный товарищ, имя которого навсегда останется в нашей памяти и наших сердцах. Иду дальше, лихорадочно скользя взглядом по терминалам, пока, наконец, не натыкаюсь снова на свет. Сердце замирает на мгновение, внутри все взлетает, как при резком маневре с потерей высоты. Где-то в глубине мелькает страх — иррациональный, сильный, хотя и не сформированный толком. Но я без малейших заминок делаю еще несколько шагов вперед, сокращая оставшееся между нами расстояние. Эй, Шепард… Удивительно; прошло столько лет, а она совершенно не изменилась. Только лицо в окружении холодной синеватой подсветки выглядит болезненно-бледным и очень худым, черты заострились, обозначились тонкие морщинки в уголках глаз, отросли за много лет волосы… Я не могу заставить себя ни на секунду оторвать взгляда от Шепард, намертво отрезанную от меня прозрачным колпаком капсулы. — Я здесь, слышишь? — шепчу я. Понимаю, что она не услышит меня — так — но не могу сдержать этот порыв. — Ты больше не одна. — О мой Бог, — едва слышно вздыхает сзади Эшли. Я слышу в ее голосе дрожь. — Ты не бывала здесь с тех пор? — Нет, — с сожалением откликается Уильямс. — Хотела, но сразу после войны моего присутствия как СПЕКТРа потребовали рядом с Советом, а после приписки к Земле всякий раз придумывали какое-то неотложное дело, когда я подавала заявку на пребывание в гарнизоне Кленкори… — Интересно, кто еще знал. Я умудряюсь произнести эту фразу почти ровно. При мысли о том, что об этом всем мог быть в курсе как минимум Андерсон, меня тошнит и трясет от злости одновременно. — Кто знает, — последнюю реплику услышал подошедший к нам Вега. — Но мы ничего не смогли бы сделать. Возможно, так было даже к лучшему. — А ты стал злее, Джеймс, — машинально отмечаю я, почему-то не слишком этому удивляясь. Почти начавшийся спор прерывает звук еще одних шагов сзади. Тяжелый стук металла по металлу замирает в нескольких метрах от нас. — Я просканировал капсулу с Легионом, Моро, — говорит Тарс. — Его платформу без проблем можно достать, терминал подключения регистрируется как свободный. — Достать Легиона? Зачем? — удивляется Эш. Я на какую-то долю секунды удивляюсь вместе с ней, а потом — потом ярчайшей вспышкой ко мне приходит понимание того, что предлагает Тарс. Уткнувшиь лицом в ладони, я смеюсь и сам поражаюсь тому, насколько счастливым и молодым звучит этот смех. — Я остаюсь. Я остаюсь с ней.

* * *

Они не стали спорить. Ни тогда, когда я озвучил свое безумное намерение, ни тогда, когда мы всей толпой отправились к капсуле, ни тогда, когда мы вытащили из нее безжизненное металлическое тело Легиона, а я встал на его место. Они не стали прощаться. Я видел улыбки на лицах, когда плексиглас прозрачной крышки отрезал меня от остального мира. Я видел одобрительно подмигивающий сине-зеленый огонек Тарса, когда на мою голову опустился полушлем для оцифровки сознания. И прежде чем реальный мир погрузился во тьму, я повторил, как мантру, как репетицию, как заклинание: Я люблю тебя, Джейн Шепард. И сейчас…

* * *