touched

Если бы Тэхену сказали пару недель назад, что он зафрендится с Чонгуком настолько, что второй будет торчать у него дома практически 24/7, Тэхен бы заржал в голос, похлопал этого человека по плечу и спросил, не ебанулся ли он часом. Но такая ситуация имеет место быть, и Тэхен действительно подружился с Чонгуком настолько, что мелкий чуть ли не круглосуточно зависает у Тэхена дома, тырит его еду и диски с играми и периодически даже моется в его душе. Тэхен был бы неимоверно счастлив такому повороту событий, но Чонгук всегда приводит с собой Чимина или Юнги. Или их обоих сразу, что случается гораздо чаще. Юнги матерится практически через каждое слово и всегда с бухлом, а Чимин гиперактивный, гипернеуклюжий и гипервыебистый, и вся матершина Юнги в основном всегда направлена на Чимина. А Чонгук как будто этого не замечает и стабильно приводит с собой только этих двоих. В итоге, в доме Тэхена теперь круглосуточно сущий трындос: днем — потому что гоп-компания долбоебов, а ночью — потому что ссоры родителей. Ладно, к хуйне в семье он привык, но вот дневной дурдом начинает раздражать. Тэхену бы отрастить хуй, показать свою мужскую мощь и пинками погнать всех лишних из дома, но он не может. Потому что Чонгук. Потому что если Тэхен погонит всех к херам из своего дома, Чонгук уйдет тоже и больше не придет, а Тэхен не может этого допустить. В последнее время все сильнее хочется дать себе по ебалу, чтобы вся дурь, связанная со влюбленностью, вылетела из головы, но нет. К сожалению, профилактической пощечины здесь будет мало: Тэхен уже по уши погряз в этой жиже. Господь, спаси. — Вопрос: нахуя тебе гитара, если ты не играешь? — Чонгук лежит на кровати Тэхена, свесившись головой вниз. Ким сидит за письменным столом и типа делает домашку, но, если честно, клал он большой и волосатый на эту домашку, ведь Чон Чонгук сейчас, весь такой расслабленный и уставший после уроков, лежит на его кровати. Не то, чтобы он это делает в первый раз, нет, он и до этого бесцеремонно запирался к Тэхену в комнату и валялся на его постели; Ким просто так и не привык к этому. И держать себя в руках, чтобы не лечь рядом и не прижаться к чужому телу, ну очень сложно, на самом деле. Тэхена, конечно, не так штырит, как в предыдущие недели, но Чонгука по-прежнему хочется, и от этого факта никуда не денешься. — Раньше учился, но потом забил, — отвечает Тэхен, разворачиваясь на стуле, чтобы спиной к Чонгуку, лицом — в учебник геометрии. Хотя хер тут сосредоточишься на всяких кубах и объемах. — Что-то Чимина не слышно, надеюсь, Юнги его там не убил. — Надейся, — хмыкает Чонгук; Тэхен слышит, как тот встает с кровати и начинает чем-то шуршать в углу комнаты, а затем раздается фальшивое минорное «трунь». — Пиздец, чувак, она у тебя расстроена. Тэхен разворачивается на стуле и видит Чонгука, сидящего на полу с гитарой в руках. — Ну, логично, я же на ней не играю. А ты умеешь, что ли? — Типа того, — Чонгук кивает головой и подкручивает колок, одновременно дергая струну, пытаясь добиться нужного звучания. Тэхен слегка наклоняет голову вбок, наблюдая за ним. Чонгук в школьных брюках и рубашке, с расслабленным узлом галстука на шее, растрепанными волосами и гитарой в руках кажется до невозможности прекрасным, и Тэхен откровенно зависает, думая о том, что-либо этот засранец просто идеализирован в его глазах, либо Чонгук действительно самый красивый человек из всех, кого Тэхен когда-либо встречал. Ну пиздец, ребят, приехали. Может, ему еще оды в честь Чонгука начать воспевать? — Сыграй что-нибудь, — неожиданно для себя просит Тэхен. Чонгук вроде смущается, неуверенно водит кончиками пальцев по струнам. Спрашивает: — Что, например? — Да все, что угодно. — Окей. Чон еще какое-то время мнется, видимо, соображая, чего бы ему такого сыграть, а потом зажимает наконец аккорд, проводит пальцами по струнам и начинает петь тэяновскую «eyes, nose, lips». Сердце Тэхена тут же делает «моя остановочка», потому что у Чонгука, мать его, ангельский голос, и играет он не как Тэхен, то есть не как долбоеб с граблями вместо пальцев, а как человек, который действительно этим занимается. Тэхен, зачарованный, сползает со стула и садится на пол, рядом, напротив Чонгука, а тот увлеченно поет, не замечая, что кое-кто тут собирается умирать от сердечного приступа. А хотя, впрочем, ничего нового. В какой-то момент Чонгук поднимает взгляд на Тэхена и смотрит ему в глаза, открыто и прямо, и радужки у него такие темные-темные, и Тэхен теряется на мгновение, но глаз не отводит; да и при всем желании не смог бы: он уже погибает в этом гребаном болоте от нехватки кислорода в легких. Атмосфера становится донельзя интимной; а Чонгук поет и смотрит как будто в Тэхена, как будто видит весь пиздец, творящийся в чужих мыслях. Тэхен неосознанно впивается ногтями в свою ладонь; хочется кричать. Чонгук не успевает допеть до припева, когда в комнату заваливаются ржущий Чимин и Юнги с бутылкой пива и видом человека, который очень хочет кого-то убить, но всеми силами сдерживается. — Хен ебанулся со стула на кухне, — торжественно заявляет Чимин и приземляется на пол рядом с Тэхеном. Юнги отпивает из горлышка бутылки, садится на край кровати, устало трет пальцами переносицу и бормочет что-то вроде: «господикакжеонменязаебалебтвоюмать». Тэхен с ним, на самом деле, согласен: в данный момент они все его заебали. А больше всех Чонгук. Который, кстати, отвел глаза и на Тэхена больше не смотрит. Ну и что это за хуйня была?