Ложные симптомы

Когда я вошёл в Большой зал, на потолке ещё еле бледнели местами тусклые звёзды, такой ранний был час. За столами расположилось от силы три-четыре человека, в частности за столом Гриффиндора — один. Это была Рапунцель Маккензи. Она увидела меня издали и помахала. Ни капли не сонная, бодрая и приветливая с самого утра. Конечно, в сумке у Рапунцель лежали свитки с идеально выполненными уроками, а длинные волосы были заплетены в аккуратную косу. Рапунцель всегда все успевала. И на завтраке всегда оказывалась раньше всех. А я не переставал этому удивляться. Я вдруг представил себе, как Маккензи стоит часов в пять у входа в Большой зал в ожидании, когда откроют двери, и эта картина меня развеселила. — Доброе утро! — она сказала это так, что мне даже на секунду захотелось подкосить её раздражающий энтузиазм. Но лишь на секунду. Черт возьми, я сам не свой, когда не высыпаюсь. — Как ты опять пришла раньше меня?! — сказал я, садясь напротив. — Ты приходишь сюда раньше, чем эльфы успевают что-то готовить. Я заметил, какими глазами Рапунцель пробежалась по мне от головы до пояса (ноги мои были под столом, вне досягаемости для этого укоризненного взгляда). Будь она моей мамой, ей богу, ежеминутно бы причесывала и заправляла мне рубашку в брюки. Потому что, цитирую: «приличные мальчики так не ходят!». И она однажды всерьёз пыталась привести нас с Иккингом в «божеский вид». Все тогда закончилось её обидой на нас, и больше Рапунцель не предпринимала таких попыток. Слава богу, она не моя мама. Ну вот вам для понимания то, чем во мне она была так недовольна: мятая мантия нараспашку; рубашка навыпуск; галстук с которым я не справился, подавно был затолкан в карман; ну, а волосы — растрёпанны, как обычно. Признаться, я сегодня действительно выглядел похуже, чем всегда. Так бывает, когда я совсем не высыпаюсь. Бледнею бледнее бледного (да-да, ещё бледнее своей обычной бледности) и составляю предложения из одних однородных слов в силу того, что, простите, котелок не варит. Рапунцель пожала плечами и вернулась к чтению Ежедневного Пророка. Я уже однажды спрашивал, почему она читает эту газету, если жалуется, что это лживая желтая пресса и ничего хорошего там не пишут. Тогда я получил ответ: «когда рано встаёшь, заняться нечем» и не смог не закатить глаза. Зевнул, почесал затылок. Потянулся через стол за графином тыквенного сока и налил в кубок. Затем из кармана штанов вытащил яркий шуршащий пакетик. О да, черт возьми! Вот оно! То, что заставило меня в это утро выскочить пораньше из тёплой постели! Запатентованная братьями Уизли месть — порошок «эффектная походка». Гарантированный гипер-рост растительности прямо на пятках. Я уже представлял Данброх, запинающуюся о шевелюры, что бурно выбиваются из её ботинок. Это должно быть потрясающе. Я в конце концов до сих пор не отплатил ей за ту подставу на Травологии, когда эта ведьма (случайно, ага) выпустила мне на спину зубастую герань. Я почесал рубец, оставшийся на шее, вспоминая, как эта бешеная тварь (я сейчас о растении) меня покусала. Долг платежом красен, Данброх! — Неужели ты думаешь, что я, её подруга, дам ей это выпить? — поинтересовалась Рапунцель не отрываясь от газеты. Очевидно, от её внимания не ускользнула ни моя коварная ухмылка (за которой я старательно сдерживал злодейский смех), ни порошок, что я только что высыпал в кубок с соком. — Кто на днях клялся: «я в разборки этих двоих никогда больше не вмешаюсь!»? — Я передразнил истеричный тон подруги, каким она вопила в тот самый случай, когда проклятие Данброх «ешь сопли!», предназначавшееся, естественно, мне, отрекошетило в разнимавшую нас Маккензи. Я заулыбался уже во всю, вспомнив в красках их яростные лица. Особенно Данброх. Боже, как она бесилась, что собственными руками довела свою лучшую подругу до больничного крыла. Рапунцель, конечно, было тоже жалко. Но больше было весело. Я считаю так, если никто не умер, это все еще хорошая шутка. Рапунцель нахмурилась. Её одолевала досада при виде этого не выспавшегося, но радостного меня с почти маниакальным азартом в глазах. Я ненавидел рано вставать. Я был совой, но сейчас сидел рядом с жаворонком-Рапунцель только потому что считал своим долгом прийти раньше Данброх и подсыпать ей что-нибудь, подложить на стул, заколдовать её учебники, чтоб побегала. Пару раз все очень плачевно закончилось, но кого это волнует? Ведь в подавляющее большинство раз было весело. — Ох ладно, — фыркнула Рапунцель тоном «ты безнадёжен» и закрылась газетой. Даже сердобольную, патологически участливую Рапунцель Маккензи, оказывается, можно довести до угрюмого принятия всего происходящего. На это вам понадобится всего лишь пять лет и тысяча розыгрышей. Я аккуратно, почти трепетно помешал ложкой в кубке. На дне не должно остаться осадка. Нет уж, моя дорогая, ты у меня выпьешь все! Все до последней капли! — Ты тратишь на Мериду столько денег в Зонко, что лучше бы цветы покупал, — донеслось из-за газеты. Я сделал вид, что этого не слышал. Почему-то даже едкой реплики в ответ не родилось в голове. Ну и к черту, главное — чтоб не пришлось лезть за словом в карман, когда здесь появится рыжая. А как, кстати, я беспалевно заставлю её это выпить? В скором времени в Большой зал стал подтягиваться народ. Под пасмурным потолком потихоньку нарастало оживление. Никого из своих рядом с нами за столом до сих пор не прибавилось. Я уже помирал со скуки, доставая Рапунцель риторическим вопросом «ну где все шляются?», когда в зал вбежала Анна. Она сразу же ринулась к нам. — Вы не представляете, что сейчас расскажу! — какой частой была эта фраза в её лексиконе. На этот раз сплетницу Эренделл буквально распирало от желания поведать что-то, кажется, действительно будоражащее. — Там такое! Такое! Мерида поспорила с Зои Торсонт, что даст любовное зелье тому, кто ей нравится! Зои взяла её на слабо на глазах у всех, в гостиной! Мерида не на шутку взбесилась, вы бы видели! Мы с Рапунцель оба подались навстречу Анне, чтоб лучше разобрать её щебетание, но Маккензи все же переспросила: — Что? — Что-что? — подхватил я. Это был какой-то бред. Данброх и любовное зелье? Да Данброх эту дрянь в руки никогда не возьмёт. Да и кто ей вообще может нравиться кроме квиддичной метлы? — Вы уже в курсе?! — к столу поднесся Сморкала. — А, Эренделл-СМИ уже здесь, — его пыл погас, когда он увидел за столом Анну. — Ну, — он с важным видом развёл руками. — Теперь вы готовы увидеть, как Мерида подсунет мне любовное зелье. — Почему это тебе? — спросил я. Серьезно, с чего он взял. Сморкала страшный. И он придурок. Вам его кличка ни о чем не говорит, нет? Пардон, конечно, но Данброх точно бы на него не запала. — Милашка влюблена в меня, неужели не ясно? — он поправил галстук и провел рукой по сальным волосам. Буэ. — И ты что, вот так собираешься выпить его? — поинтересовалась Рапунцель. Похоже, этим вопросом она застала Сморкалу врасплох. Тот совсем не задумывался о возможности лишиться на какое-то время воли и рассудка. — Вообще-то уже три мальчика думают точно так же как и ты, Сморкала. Думают, что именно они станут Меридиной жертвой, — деловито заметила Анна. — Брендон Макинтош, Энтони Дингволл и Фред Макгафин. Спасибо, что сдала их с потрохами. Я признателен, серьезно. Ага, их четверо. Четверо придурков. — И спор, кстати, не на галеоны, а на честь, — деловито подчеркнула Анна и откусила кусочек тоста. На честь. А это означало, что Данброх не отступится. Честь для неё всегда была превыше всего. — Это настоящая интрига. Кого же напоит Мерида? — Анна хихикнула, играя бровями. Рапунцель подняла красноречивый взгляд на меня. Я ошарашено вскинул брови и даже беззвучно охнул с немым вопросом в округлившихся глазах. Впрочем, когда через секунду слева от меня приземлилась на скамейку Астрид, я вновь имел самый спокойный вид. — Доброе утро. — Доброе утро, — поздоровалась Рапунцель с пришедшими Астрид и Данброх. Последняя, кстати, с диким рыком кинула свою сумку рядом с Анной, а садясь расплескала молоко локтем. Я краем глаза за ней следил. Она изо всех сил старалась сдерживать свою злость, и ей это почти удавалось. Вот только я знаю рыжую слишком хорошо, чтоб не заметить, как она поджимает губы и стискивает челюсти до напряженных желваков. Значит, все-таки правда. Значит, поспорила. Пообещала. Ох, Данброх. — Что с тобой? — спросила все та же Рапунцель. Маккензи смотрела на Данброх с той же наблюдательностью, что и я. — Не спрашивайте её, — однозначно покачала головой Астрид. — Просто не спрашивайте. Повисло молчание. Все искоса поглядывали на рыжую. И под «все» я имею ввиду не только нашу кучку, а реально всех. Даже с соседних столов к ней устремились заинтересованные взгляды. Кто бы мог подумать, что школу так интересует личная жизнь Данброх? Что же делала она? Притворяясь, что ничего не замечает (а, может, реально не замечая) сосредоточенно растирала салфеткой молочное пятно на юбке. — О Мерлин, дай сюда, — Рапунцель взмахнула палочкой и пятно исчезло. — Что ж, — заговорил я, дабы прервать молчание. Не выношу молчание. Особенно такое, напряженное. — Кто даст мне списать домашку по Трансфигурации? Есть желающие? Астрид? Рапунцель? Астрид, не больно то и хотелось. Рапунцель, спасибо, ты настоящий друг. — Потому что не умею говорить «нет», — Рапунцель закатила глаза, протягивая через стол свои конспекты. На этом разговоры иссякли. Напряжение все не спадало. Я достал из сумки пергамент с пером, но не списывал с аккуратных строк Рапунцель о тонкостях трансфигурации булавки в стрекозу (или какая там была хрень). Я тупо глядел, как тонкие кисти рук Мериды перекатывают туда-сюда зеленое яблоко. Она ничего не ела. Она нервничала. Рыжая перехватила мой взгляд и открыла было рот, чтобы что-то сказать. — Привет всем, — раздался голос над нашими головами. Все в унисон поздоровались с явившимися Иккингом и Флинном. Ну, а я этих двоих ещё утром в спальне видел. Рапунцель чмокнула своего «кавалера» в щеку. Я сдержал рвотный рефлекс. Это почти перетекло в привычный завтрак, и напряжение забылось. — Как жизнь? Что делаете? — поинтересовался Флинн. — Ничего. — Правда? А я думал, вы завтракаете, — сказал Райдер, закидывая руку на плечо Рапунцель. Никак не могу привыкнуть к тому, что эти двое вместе. — Мы только что ходили к Макгонагалл, узнавать расписание матчей на этот год, — поведал Иккинг. — Играем с Пуффендуем всего через неделю. — Неделю?! — опешила Астрид. Я тоже возмутился, что нас предупредили так поздно. — К счастью, у меня все схвачено, — Иккинг вытащил из сумки свиток и раскрыл перед нами. — Я разработал новую стратегию игры. Да-да, усиленные тренировки. Да, верно, днём и ночью. Правильно, Иккинг, ты гений стратегий. Я во всем согласен, я внимательно слушаю. Нет, я не слушаю. Я смотрю на Данброх. Сначала одним глазком, кошусь, потом начинаю пялиться в открытую, как и минуту назад. В голове один единственный вопрос, на который я так хочу получить ответ, что готов из неё душу вытрясти прямо сейчас. Скажи, Данброх, кто это? Кто им станет, ну? Ты видишь, все ждут. Весь Большой зал ждёт. Те четыре (а может и больше, кто их знает) придурка ждут. Даже наши ребята только притворяются, что слушают Иккинга, а сами ждут. Я жду. Хватит ломать комедию, ну же, Данброх! Она встречает мой такой очевидный взгляд. Я хищно щурюсь, надеясь, что она прочитает мой вопрос. Данброх смотрит на меня абсолютно спокойно своими голубыми глазами. Меня резко бросает в жар. Горячая, удушливая волна накатывает со спины. В голову приходят мысли разные, недобрые. Пусть Данброх сильно не обольщается, если сумела привлечь внимание нескольких озабоченных подростков. Они все быстро сбегут от ее ужасного характера, кого бы она сейчас не выбрала! Я почти готов сказать ей это. Мои кулаки сжимаются до белых костяшек. Даже не могу понять, почему так разозлился. Просто этот её взгляд. Равнодушный, ничего не обещающий… Будто бы я хотел, чтобы он мне что-то обещал. Пойми сам себя, черт возьми! Какой ты странный, Джек! — Ты сегодня странный, Фрост, — сказала она. — Ага, — буркнул я. Отвёл взгляд и уткнулся в свою писанину. — Пить хочешь? — Я сначала услышал голос, а потом увидел, протянутый мне кубок. Я взметаю к её лицу быстрый растерянный взгляд. Она спокойна. Она чертовски невероятно, мать ее, спокойна. Гляжу в её голубые глаза пристально и долго, стараясь разглядеть что-нибудь. Что-нибудь, что дало бы мне понять, что все это лишь шутка. Она не шутит. Черт возьми. Серьезно. Не шутит. Я смотрю только на неё, а на содержимое кубка — ни разу. Еле заметно киваю в ответ на её вопрос. — Эй, вы двое. Это вас тоже касается. — Оклик Флинна был адресован нам. И он обратил на нас всеобщее внимание как раз в тот момент, когда я принял из рук Данброх кубок. Рапунцель подняла голову и, увидев эту картину, раскрыла рот. — Джек, нет! — очнувшись от шока строго велела она. — Ты не… Но я поспешно поднял кубок и, запрокинув голову, осушил его в несколько шумных глотков. Поставив его на стол, я услышал как Рапунцель назвала меня идиотом, а Пуффендуйцы за спиной зашептались. Но все, что я сделал — с победным видом взглянул на оскалившегося Сморкалу. Я подарил бы тот же взгляд и Макинтошу с Дингволлом и Мак-как-его-там, но их поблизости не заметил. — Пойду в библиотеку, — коротко произнесла Данброх и прихватив свою сумку упорхала. Она сказала «пойду в библиотеку» так, что я услышал «жду в библиотеке». О черт, я не могу сдержать кретинскую улыбку. Друзья пялятся на меня. У Анны отвисла челюсть, у Астрид — тоже. Иккинг и Флинн одни ничего не понимают — наверняка, проспали все новости. Рапунцель пытается прожечь меня взглядом, но у неё это не очень выходит — слишком невинный вид. Я встаю из-за стола, и угадайте же, куда я направляюсь? — Куда ты идёшь? — спрашивает Флинн. — Шумно, — отвечаю. — Не могу сосредоточиться на Трансфигурации. Никто не верит, что я иду поискать место потише, но ничего не отвечают. Мои ноги почти не касаются пола. Не знаю, как Рапунцель умудряется догнать меня на выходе из зала. — Ты спятил, Джек! — Она определённо права. — Зачем?! Ты дал напоить себя амортенцией, придурок! — шипит Рапунцель. Обычно она не позволяет себе применять ругательства, но сейчас просто взбешена, кажется. — О чем ты думал, идиот тупоголовый?! Эй, полегче с обзывательствами. Я ведь и обидеться могу. А, нет, не могу. Я слишком счастлив. Я улыбаюсь, как слабоумный и не могу перестать. Не-мо-гу. Я внезапно понимаю, что все это время был влюблён в Данброх. А она влюблена в меня. Разве это не потрясно?! — Я должен её найти. — Конечно ты должен её найти. Это ведь твой смысл жизни на ближайшие три часа! — подруга закатывает свои большие глаза, продолжая крепко меня держать. Благо, я знаю, что сказать, чтоб она меня выпустила. Достаточно просто напомнить про случай с проклятьем, заставившим её сутки давиться соплями по нашей (Данброх) вине, и Рапунцель выпускает ворот моей рубашки, как ошпаренная. — Пусть Данброх разбирается с тобой сама! — Тут наши желания полностью совпадают. Я пускаюсь бежать в сторону библиотеки. Кажется, я счастлив. Ещё не знаю, что буду делать, когда увижу её. Что я скажу? Черт с ним, слова придут сами. Как я раньше не понимал, что чувствую к ней?! Как?! Как можно быть таким слепым? Все эти её ужимки; то, как она подвязывает спутанные волосы в увесистый объёмный хвост перед тем, как сесть на метлу; то, как потрясающе она бесится, что у меня внутри все аж клокочет, как кипящий котёл; то, как она орет на меня, а я ору на неё, и мы орем друг на друга, пока либо её щеки не станут пунцовыми, либо мы не разойдёмся, обменявшись ядовитыми ухмылками. Я хочу, чтоб она знала, как все это нравится. Данброх действительно в библиотеке. Я вижу её спину. Нет, не так. Я вижу огненно рыжую копну кудрей, которая полностью скрывает её спину, и уже собираюсь выйти из-за стеллажа, но вдруг слышу чей-то посторонний голос. — Ну? Сделала? — это говорит Зои Торстон, близняшка нашего загонщика Зейна. Я понимаю это по голосу, но все же вытягиваю шею, чтобы убедиться. Зои сидит на столе у подоконника, где с моего ракурса её почти нельзя заметить. Она враждебно и самодовольно смотрит на Данброх и болтает ногами. — Нет, — отвечает та и швыряет к ногам Зои маленький розовый флакончик (я видел такой на прилавке Зонко не раз). — Можешь считать, что ты выиграла, потому что я не собираюсь этого делать. «Что за черт?!» — мысленно вскрикиваю я. Зои с победной ухмылкой прячет амортенцию (да, я не всегда сплю на Зельях и помню, как называется любовный элексир) в карман мантии. Она сияет от того, что так просто побила в споре самую упрямую девчонку, наверное, во всем Хогвартсе. — Кто бы мог подумать, что бесстрашная Мерида струсила перед парнем, — злорадствует Торсонт. — Я не струсила. Его просто нет. Мне никто не нравится. — Врешь ведь, — Зои суживает глаза. У них идёт какая-то чисто девчоночья гляделка, потому что я не понимаю, как они переговариваются одними взглядами. — Ты могла это сразу сказать там, в гостиной. — Сглупила, — пожимает плечами Данброх и даёт Торсонт уйти. Она совсем не собирается себя отстаивать. Удивительно. Я вспоминаю, что как бы стою здесь в роли наблюдателя, только когда Данброх, решив идти обратно, напарывается на меня. Секунду я растерян. Она тоже. А потом меня вдруг словно прорывает. — ТАК КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ОПОИЛА МЕНЯ?! — неожиданно для самого себя ору на неё. Она испуганно вздрагивает и смотрит на меня совершенно непонимающими глазами. Этими своими голубыми глазами. Этот спектакль взбесил меня ещё больше. О давай, Данброх, сыграй это! Изобрази, что не знаешь, о чем речь! — Чего ты хотела этим добиться, объясни, соизволь! ЭТОЙ ГРЕБАНОЙ, МАТЬ ЕГО, АМОРТЕНЦИЕЙ! Данброх наконец обретает дар речи, будто что-то вмиг поняв и стремительно багровеет: — Я НЕ ПОИЛА ТЕБЯ ГРЕБАНОЙ АМОРТЕНЦИЕЙ! — кричит она в тон мне. Я закатываю глаза мол, да, конечно. Ври, ври мне, Данброх, это тебя определённо спасёт. Все немногочисленные посетители библиотеки пялятся на нас. Мисс Бинс шикает, но безуспешно, потому что Мерида уже завелась: — ТЫ ПОЛНЫЙ ПРИДУРОК, ДЖЕК ФРОСТ! — она неистово глотает слова, так будто они обжигают ей язык. — ТЫ СЧИТАЕШЬ, Я НАСТОЛЬКО ТУПОЙ?! ОБЪЯСНИ ЧТО БЫЛО ЗА ЗАВТРАКОМ, ТЫ, ГРЕБАНАЯ СТЕРВА! — На последнем слове я мгновенно получаю пощёчину. Цвет лица Данброх по шкале насыщенности догнал её волосы. — Я дала тебе ровно то, что ты туда сам подмешал! — уже не криком, но так ядовито, что в дрожь бросает, процедила она. И быстро унеслась прочь, оставив меня стоять одного посреди библиотеки. И я медленно начал понимать. Сначала я нервно огляделся вокруг — наблюдатели тут же попрятали головы. Затем, зайдя в более менее безлюдный уголок, я поспешно стащил ботинок и стянул носок. Вот черт. — Черт! — ругнулся я, и люди за ближайшими столами вздрогнули. Ко мне повернулся малявка с Когтеврана, младший брат Тадаши Хамада. — У тебя на пятке волосы? — со смехом сказал он, рассматривая мою стопу. Твою мать.