Сила мысли

Десять дней спустя — Тобирама!!! — взревела Мицукине, когда раздался звук падающих досок. — Да я в порядке, — фыркнул тот, вылезая из-под завала. Мичиру, стараясь усмирить свой гнев, лишь тихонько зарычала, коснувшись двумя пальцами переносицы. Уже десять дней Мицукине возится с воскрешенными. Да, был очень непростой разговор с Цунаде и Какаши, когда все дружно мусолили причину такого «чуда», но… Мичиру, остыв, приняла тот факт, что теперь она является нянькой с функционалом личного врача трех мужчин. Сама себе Ру пообещала, что, как только поставит Хокагэ на ноги, умчится из Конохи, чтобы наконец-то встретиться с неизбежным. Как бонус, Мицукине «развязали руки», позволив делать с воскрешенными всё, что её добрая душа пожелает, лишь бы их не забрал Шинигами раньше времени, а этот момент не мог не радовать… Мичиру нет-нет, да пользовалась своей властью не в добрых целях, но, несмотря на это, через четыре дня Хаширама полностью поправился и тем самым покинул это «рабство», а вот Тобирама и Мадара поправлялись с трудом, если можно было вообще сказать, что они выздоравливали. Мицукине постоянно твердила, что медицина им не поможет, что лишь труд облагородит их и те смогут встать на ноги. И, с подачи наследницы, воскрешенные участвовали во всех возможных работах, что были направленны на восстановление деревни, причем всё собственными руками. Мичиру им иногда помогала, так как владела нужной стихией, но… лишь в крайних случаях. Девушка в буквальном смысле над ними экспериментировала. Она гоняла их от одной деятельности к другой, иногда давая передышки, а по вечерам осматривала и делала записи. За эти несколько дней их медицинские карты стали толще, а воскрешенные попробовали себя в качестве строителей и сельскохозяйственных работников. И сейчас Тобирама, Мадара и Ру находились почти у окраины Конохи, помогая восстановить сарай одной пожилой женщины, чей внук погиб на Четвертой Мировой войне шиноби. — Ками… — покачала головой Ру, после того, как помогла вылезти Сенджу из-под новых досок, которыми должны заделать крышу, — ты издеваешься? — сведя брови на переносице, Мицукине подняла свой рассерженный взгляд наверх. Мадара сидел на крыше и ровно смотрел вниз, на это очередное замечание мужчина лишь пожал плечами. «Красноречиво… — фыркнула Ру, — впрочем, как и всегда…» Когда их было трое, то… «случайностей» было меньше, у Хаширамы было всё-таки какое-то влияние на Мадару, но… как только Учиха и младший Сенджу остались вдвоем… пусть они и выполняли всё то, о чем просила Мичиру, но без конца строили друг другу какие-то подлянки, будто договорились о том, что помогут друг другу быстрее отправиться на «тот свет». Ведь каждая «пакость» в той или иной степени вредила здоровью. Мицукине осматривала Тобираму на наличие повреждений. Тонкие пальцы осторожно пальпировали руки и ноги, голубые глаза с серьезностью «сканировали» тело, но Сенджу к этому привык настолько, что попросту уже не обращал внимание, когда Мичиру касалась той или иной части его тела. Сейчас не так уж и важно, что обнаружит или не обнаружит его «персональный» ирьенин, насыщенные малиновые глаза с вызовом смотрели на Мадару, крича лишь о том, что за ним не заржавеет. — Так, а тут… — Ру осторожно взяла лицо второго Хокагэ в свои холодные руки и плавно развернула на себя. Выглядело это довольно-таки забавно, ведь она была на целую голову ниже мужчины. Он чуть дернулся, стараясь снова показать Учихе свой имперский взгляд. — Тобирама, ну не вертись! — рявкула Мицукине, заставив Сенджу замереть, — ц… Мадара… — под нос прошипела Ру, заметив, как на верхней скуле Хокагэ буквально на глазах проступает синяк. Мичиру, хоть и возмущалась без конца, что её сделали нянькой «трех детей», тем не менее относилась к ним, почти ко всем, очень щепетильно и бережно. Она всегда проверяла их тела на травмы и, если что-то было не так, восстанавливала поврежденные ткани. Вот только какое-то мальчишеское соперничество или мальчишеские козни, Ру в это не вникала, просто обесценивали её работу. — Да всё в порядке, — фыркнул тот, мысленно подготавливая план своей атаки, а потом сильнее дернул головой в сторону, вырвавшись из леденящих рук. Чакра, увы, недоступна, но смекалку никто не отменял! — Ну да, как же… — Мичиру ещё больше свела брови к переносице, — Мадара, ещё одна такая выходка и для тебя будет персональное задание, — строго проговорила девушка, — ладно, подлечу после того, как всё закончим. Блондинка отошла от Тобирамы и, усевшись на пенек, уткнула подбородок в замок из рук, опустив локти на коленки. Наследница внимательно наблюдала за Сенджу младшим. Пусть он и «играл» с Мадарой, но… лучше ему практически не становилось. Мичиру не понимала в чем проблема, что именно не так. Почему это «наказание» в виде помощи Конохе для Хаширамы оказалось лучшим лекарством, а для его брата нет? О Мадаре говорить вовсе не стоило… Ру поступила плохо, но сама себе в этом не признавалась. Девушка мысленно договорилась со своей совестью, что за восстановление Мадары возьмется лишь тогда, когда поставит на ноги братьев Сенджу. Вот только… последние два дня совесть начала активно раздирать своими когтями душу наследницы, будто только сейчас поняла, что её нагло обманули. Мадаре больше всех нужна была помощь, вот только Мицукине закрывала на это глаза, как и все в деревне… Когда Мичиру шла с «троицей» по улице, люди, кланяясь Хокагэ, медленно расползались по сторонам, а когда Ру вела Учиху одного в госпиталь, они в панике прятались, а из-за своих «укрытий» шушукались, показывали пальцем… Мицукине, чаще всего пребывая в своих мыслях, попросту этого не замечала, хотя это было как раз то, на что нужно было обратить внимание. «Не понимаю… — мотала головой Мицукине, — почему тебе не становится легче? Что ещё не так? Ками… что я упускаю? — девушка закрыла лицо руками, — дай мне хоть какой-нибудь знак… ну хоть како…» — Ру! — услышав своё «имя», наследница подняла голову и увидела Ино, что, улыбаясь, махала девушке рукой. «Серьезно? И это знак? И что же мне сделать? Заставить Тобираму отрастить волосы?» — мысленно фыркнула Мицукине, а потом, поднявшись, направилась к Яманака, что стояла за забором, под негромкие и ритмичные удары молотка. — Привет, Ино, — слабо улыбнулась наследница, откинув свой высокий блондинистый хвост за спину. — Привет-привет, — почему-то Яманака буквально сияла. — Что… что-то случилось? — с подозрением поинтересовалась Мицукине. — Мы сегодня хотим собраться в кафе, немного посидеть и расслабиться. Ты с нами? — Э… — Ру скривила подобие улыбки: «Там же будет Сакура…» С Харуно отношения испортились ещё больше, когда та узнала, что Цунаде отдала воскрешенных под опеку Ру, сказав, что с восстановлением их здоровья больше никто не справится. Для Сакуры это была словно сильная пощечина. Ну неужели никто? Чем она хуже? Чем же хуже? — Не парься из-за Харуно, — махнула рукой Яманака, — она полностью подлечила Саске, так что всё внимание в этот вечер будет уделять лишь ему. — Погоди, а… когда выписали Саске? — Ру, поддавшись вперед, вцепилась в хлипкий забор руками. — Сегодня, — захлопала глазами Ино. «Вот же черт!» — Мицукине десять раз поменялась в лице. Дело в том, что Мичиру, волей-неволей приняв «подопечных», осталась в Конохе, вот только ей нужно было где-то жить. «Последняя миссия» Мицукине была бессрочной, Цунаде даже не надеялась, что Ру вообще вернется, поэтому комната, где жила наследница, была отдана другому человеку. Мицукине возвратилась в Коноху перед самым началом Четвертой Мировой войны и тогда времени на поиски жилья не было. А сейчас, находясь в таких обстоятельствах, Мичиру почему-то решила, что Саске будет не против, если та поживет в его квартале, а точнее, в том самом зале, где были выставлены клинки Учиха. — Ру, ты чего? — не поняла Яманака. — А… да нет, ничего, — натянуто улыбнулась девушка, — а Наруто? Что с ним? — Он пока останется в больнице. Саске отказался от восстановления руки, а Наруто провели операцию, поэтому будет в больнице ещё некоторое время. — Понятно… — наследница понизила тон и опустила взгляд. — Ну так что? — звонко спросила Яманака. Ру только хотела ответить, как сзади раздался громкий звук удара молотка, а потом сдавленный рев. — Тобирама… — гневно прошипела Мицукине, сжав забор сильнее, отчего не специально сломала доски. — Ох, у тебя там работа кипит? — Яманака немного вытянулась и заметила, как на крыше сарая стоит второй Хокагэ, сложив руки на груди и гордо вздернув нос. — Ага… — Мицукине прикрыла глаза и протяжно выдохнула. — Ясно… — поджала губы девушка, — я мешать не буду, — сдержанно улыбнулась та, — но ты приходи сегодня. Мы собираемся в семь, кафе «Луна», — Яманака стала отходить, — кстати, там будет Какаши-сенсей, — подмигнула блондинка, а потом ушла. «Какаши?» — сердечко невольно сделало кульбит. После того неприятного разговора в резиденции в отношении Хатаке всё как-то пошло наперекосяк… а потом она стала очень занята воскрешенными и на общение «после работы» попросту не оставалось сил и времени. «Получается, мы… мы увидимся первый раз за десять дней?» — Мичиру, несмотря на то, что не видела Хатаке, так или иначе ощущала его чакру время от времени, что не могло не радовать. Иллюзия того, что Какаши рядом лишь из-за неё, вселяла в сердце ложную надежду. Ру дернулась, услышав дикий грохот. Мицукине, развернувшись, увидела облака пыли, что плавно поднимались в воздухе: «Эх… — вздохнула та, — хана сараю… — блондинка направилась к мужчинам, — кажется, нужно найти им более подходящую деятельность, а то они на самом деле поубивают друг друга…» — Мокутон! Деревянные конструкции! — мгновенны печати и на месте обвала возрастает новенький сарай. Ру, вздохнув, посмотрела на Мадару и Тобираму: «Кажется, на сегодня нужно закончить». — Спасибо! Спасибо большое! — хлопала в ладоши старушка, глядя на свой сарай, — спасибо! — не переставала благодарить та. — Не стоит, — мягко улыбнулась Мицукине, — ну, мы пойдем, — она легонько пихнула Тобираму под ребра, намекая, что пора направляться к выходу. — Ц… — недовольно цокнув, второй Хокагэ пробормотал невнятное «до свидания», а вот Мадара промолчал. — Ох, чуть не забыла… — с приторным наслаждением прозвучал голосок наследницы, — Мадара ещё у вас задержится, — Учиха застыл на месте, — я заметила, что там ещё забор у Вас еле дышит, поэтому… он с удовольствием, — смакуя слова, продолжала блондинка, — с удовольствием останется и поможет вам. Тобирама быстрее прошел вперед, чтобы сдержать злорадную усмешку, но это чувство длилось считанные секунды. Как только Сенджу оказался на дороге, он с удвоенной силой ощутил жжение от запечатанной чакры. — Эй, — старушка, тихонько дернув Ру несколько раз за руку, отвела в сторону, — это он? — шепотом спросила та, кивнув в сторону Учихи. — То есть? — наследница не сразу поняла, к чему женщина ведет разговор. — Это Он? Тот самый дьявол? — прошипела старушка, будто бы проклиная Учиху. Ру не придала значения тому, что этот вопрос появился лишь сейчас. Мицукине посмотрела сначала на старушку, потом на Мадару, потом снова на старушку и кивнула головой, а после, пожелав всего хорошего, поспешила нагнать Тобираму, игнорируя тот факт, что женщина, что так сильно впилась своими дряблыми ручонками в её локоть, немного оцарапала кожу. «Ну что же с тобой такое?» — уже находясь в госпитале, не могла понять Мицукине, глядя на бледного Сенджу, лоб которого покрылся испариной. Оставив Мадару на «вторую смену», Мичиру пошла вместе с Тобирамой в больницу, чтобы осмотреть и сделать записи, но её совсем не удовлетворило состояние мужчины. Целый час Ру лечила Тобираму, как бы усмиряя это жжение своей чакрой, отчего на ладошках снова появились черные насечки. — Тебя Хаширама сегодня заберет? — с нотками беспокойства спросила Мицукине, промывая руки. — Я в состоянии сам дойти, не маленький, — грубо ответил мужчина, поднимаясь с кушетки. «Н-да… конечно…» — закатила глаза Мичиру. Мицукине, сотню раз подтвердив, что он «не маленький» и «сам в состоянии дойти», сопроводила Тобираму до дома Цунаде, где сейчас он и жил. Наследница больше никогда не отпускала их по одиночке домой после трудового дня. Однажды, допустив такую оплошность, Мицукине не оказалась рядом, когда Сенджу младший потерял сознание, за что получила очередной нагоняй от Пятой. Повторения подобной ситуации не хотелось… Попрощавшись с мужчиной, Ру жаждала было направиться к своему временному месту жительства, чтобы прибрать пожитки, но совесть с силой ударила кулаком в грудную клетку будто бы изнутри. «Мадара…» — хоть и очень хотелось оставить его там, Мицукине не могла себе позволить сделать это. — Да… кажется, я не успею на эти посиделки… — с грустью проговорила наследница, ведь она так желала встретиться с Саске. Мичиру резко остановилась, заметив, как краски солнечных бликов на дороге начинают тускнеть. — А? — Ру, подняв голову, увидела, что к закату подоспели пышные облака и прохладный ветер. Мицукине ускорила шаг и поторопилась забрать «пациента». «Черт! Из-за Мадары ничего не успею!» — в который раз проклинала мужчину блондинка, но это негодование исчезло почти так же быстро как и появилось, ведь она сама его там оставила. «И сама же помогла воскреснуть», — девушка обреченно уронила голову себе на грудь. Зачем это всё было? Мичиру выскочила на ту самую улицу, в конце которой находился дом пожилой женщины. Правда до конца дойти ей не удалось, ведь Мадара размеренным шагом шел навстречу. Мужчина не спеша перебирал ногами, опустив голову. Люди, что изредка попадались ему на пути, иногда с криком, иногда без, либо прятались, либо бежали в рассыпную. Мицукине много раз уверяла, что Учиха не сможет им навредить, но… пока люди в это не верили, страх был сильнее. Воин был в чёрных сандалиях, такого же цвета длинных штанах, что он всё время подворачивал почти до колена, сверху на нем была темно-синяя свободная водолазка с длинным рукавом. Его волосы, что были густыми и тяжелыми, сейчас едва смог поднять ветер, издалека они казались его броней, его шипами, что хоть как-то могли прикрыть голову и безоружную спину. Мицукине недовольно сощурилась, будто уловила в этом что-то недоброе… — Мадара, — вздохнула Ру, сложив руки на груди, дождавшись, когда тот поравняется с ней, — я же просила в конце дня без меня никуда не ходить, — возмущенно прозвучал очередной и такой избитый наказ. Учиха, едва задержавшись, кивнул головой, а потом продолжил путь. Он знал свой распорядок и, чтобы не доставлять лишних хлопот никому, выполнял его без лишних пререканий. Утром — эта девчонка забирает его, расспрашивает о самочувствии, днём — они «в полях», вечером — осмотр в госпитале и возвращение в дом под чутким надзором. Учиха услышал обреченный вздох блондинки, будто произошло что-то, над чем она не властна, но тем не менее, желала бы получить другой результат. Мицукине шла за Мадарой, осматривая со спины его руки и ноги. Ей показалось, что на нем слишком пыльная одежда, да и ссадины на правой икре не было… или была? «Ц… какая разница, — закатила та глаза, — всё равно придется лечить». До госпиталя, учитывая темп Мадары, они шли очень долго. Солнце почти скрылось и Мицукине точно поняла, что опоздала. — Раздевайся. Ложись, — Учиха не в первый раз слышит эти «сухие команды». Ру с ним была всегда односторонней: возмущение, раздражение, гнев, злоба… и это только начало. Список отрицательных эмоций, с которыми Мицукине относилась к Мадаре, был бесконечен. Зато с братьями Сенджу её голосок играл как бриллиант на свету. Учиха не сетовал на это. Он вообще считал, что подобное обращение и, если можно так сказать, врачебная забота весьма излишни. Если бы не она, возможно, он бы уже умер, да и дело с концом. Зачем высасывать из него эту новую жизнь, будто из пальца? — Голова кружится? — вытирая руки полотенцем, спрашивала девушка. — Нет, — ровно ответил Мадара. Ложь! — Тошнота есть? — Ру, подлетев к столу, открыла его медицинскую карту. — Нет, — всё тот же тон. Ложь! Учиха, сняв водолазку, лег на кушетку и губы его слегка исказились, но лишь на долю секунды, и это не укрылось от острого взгляда ирьенина. — Боли есть? — вопрос-издевка. — Нет, — сдавленно ответил Мадара, чувствуя, как картинка то расплывается, то стабилизируется. «Ну-ну…» — поджала губы наследница. — Так, ну дава… — Мицукине, подойдя к Мадаре, замерла, заметив тонкую струйку едва запекшейся крови, что выходила из-под коротких прядей на лбу, спускалась по виску, а потом уходила к уху, — это что? — нахмурилась Ру. «Этого точно не было!» — сама себе сказала блондинка. Голубые глаза вдруг превратились в гладкие кусочки льда, что с негодованием изучали рану. Ру тремя пальцами аккуратно убрала короткие пряди волос, не касаясь кожи. Ирьенин увидела небольшой порез, края которого вздулись, а внутри было что-то темное. Мадара смотрел в потолок и пытался хоть как-то заставить плавающие картинки слиться в одну, но выходило скверно, поэтому чтобы не мучиться ещё больше, закрыл глаза. Мицукине мгновенно преступила к обработке раны: «Что же ты делал? — рассуждала та, — на грабли наступил?» — продезинфицировав порез, Ру проверила тело на наличие подобных. — Эту я помню, — тихо сказала та, глядя на перебинтованный палец: «Ох, Тобирама…» — мысленно пригрозила та второму Хокагэ. Девушка продезинфицировала и эту рану, а после, вытянув руку над телом Мадары, на кончике указательного пальца появился темно-зеленый огонек. Ру осторожно поднесла его к порезу на лбу и, будто повторяя след раны, провела пальчиком. В след за огоньком кожа затянулась мгновенно. Этот трюк девушка повторила и с указательным пальцем Мадары и ссадиной на ноге. — Ну, теперь можно приступать… Сделав поглубже вдох, Мицукине осторожно положила ладонь на грудную клетку Учихи. Этот момент она ненавидела больше всего. Хаширама? Да. Тобирама? Да. Мадара? Лучше уж вечное Цукуёми. Мичиру, лишь бы не видеть этого, закрыла глаза, чтобы сосредоточиться полностью на обследовании. Для Мадары, как и для наследницы, эта процедура всегда была нескончаемой пыткой. Ладонь ирьенина, казалось, с силой проламывает грудную клетку и оказывается внутри. Со стороны — обычная процедура, но воина это каждый раз переносило к моменту, когда тот получил «удар в спину» от черного Зецу. Ощущения были один в один. Учихе было не столь неприятно физически, сколько было сложно вынести эмоционально. Каждый день Мицукине отправляла его к той самой «точке», когда мир Учихи был разнесен в пух и прах, когда всё, что он считал правильным, перестало существовать, когда то, ради чего он потратил столько сил и времени, оказалось лишь жалкой постановкой. Мичиру, закончив осмотр, невесело поджала губы. Если состояние Тобирамы хоть изредка улучшалось, то состояние Мадары становилось всё хуже… и, чтобы это понять, не нужно было становиться первоклассным ирьенином. Ру видела, что мужчина теряет вес, круги под глазами становятся всё темнее, а сам он с каждым днём всё больше напоминает мраморную статую. Мицукине сопровождала Мадару до его дома, когда на улице уже горели фонари. Воина поселили в квартал Учиха, в са-а-амый дальний дом. Вернее, там было два дома, один из них отдали ему, а второй так и оставался пустовать. В их «прогулках» признаки жизни подавали лишь земля и камни, что были под ногами, самих Мицукине и Учихи будто бы вовсе не существовало. Мичиру, сопровождая Мадару по вечерам, думала о том, как помочь Тобираме, а как только размышления на эту тему заканчивались, она ударялась в мысли об облаках. Куда потом двигаться? В какую сторону? Хатаке появлялся в её рассуждениях довольно-таки редко. Мичиру сама объяснить не могла почему, но… эта «врачебная работа» почему-то вытеснила всё остальное. Мицукине остановилась, как только они подошли к дому Учихи, а Мадара не сбавил шаг. Ему хотелось лишь одного — лечь и, при удаче, умереть, но, учитывая, что за ним присматривает очень хороший ирьенин и, тем более, живет в пятнадцати минутах от него, то… умереть явно не получится. Она его вытащит. Девушка слишком старательна, это Учиха успел отметить. Пусть Мицукине немного брезгливо и нехотя проводила его осмотр, но даже мельчайшие царапинки Ру не упускала. Её взгляд будто бы растворялся в воздухе и, окутывая пациента словно оберточная бумага, замечал всё. Ру, дождавшись, пока Учиха закроет дверь, в мгновение ока развернулась и со всех ног рванула к кафе «Луна»: «Я должна успеть хотя бы к концу!» — думала Мицукине. Мадара, войдя в дом, и двух шагов сделать не успел, как упал на колени. С губ мужчины сорвался сдавленный стон. Снова эти жуткие головные боли… днём, находясь с Хаширамой или Тобирамой это притуплялось, при осмотре утихало, но стоило Учихе остаться одному, как его голову будто бы окутывала волна мелких невиданно острых игл. Мадара не надеялся на то, что подобные боли его отпустят, но был уверен в том, что однажды его добьют…