Сила мысли

Жаркий день в Конохе плавно подходил к концу. На деревню постепенно опускались сумерки, а людская бытовая суета становилась всё меньше и меньше. Кто-то, закончив работу, отправился на прогулку, кто-то к родным, кто-то на ужин, в госпитале медсестры завершили смену и на пост вышли другие, а один ирьенин всё ещё находился у реанимации… Мицукине потеряла одно выжившего. Она старалась, искренне пыталась вырвать его душу из когтей Шинигами, но… нить жизни неизвестного оборвалась в считанные секунды. Противный гул ознаменовал прибытие смерти. Мичиру сидела на стуле, забравшись на него с ногами. Локтями блондинка упиралась в колени, при этом сильно надавливая на лоб ладонями. Глаза её были закрыты уже около двадцати минут. Ру раз за разом прокручивала в голове свои действия, но снова и снова терпела поражение. Почему ей не удалось? Что она сделала не так? Почему столько плохих новостей в один день? «Почему я всё ещё здесь?! Если бы я ушла, если бы только…» — Ру? — мягкий голос отвлек блондинку от собственных мыслей. Легкая волна мурашек пробежалась по телу наследницы, заставив её незримо содрогнуться. Мицукине медленно убрала руки от лица и повернула голову на звук. Девушка только открыла глаза, как две горячие капли сорвались с уголков глаз и быстро промчались по щекам. — Ру… — сердце мужчины невольно дрогнуло, заметив этот подавленный взгляд. Чарующие бусины готовы были вот-вот треснуть, раз и навсегда потеряв свою красоту. «Ками, почему ты здесь? — думала Мицукине, глядя на то, как Хатаке спешно подходит к ней, — я не готова, пожалуйста… не сейчас…» Мужчина сел рядом и уже хотел взять девушку за руку, как внутреннее «я» его остановило. Хатаке сдержанно выдохнул и, выпрямившись, развернулся корпусом на противоположную стену. Повисло молчание. Хатаке не стал спрашивать. Он догадывался. Вернее, думал, что догадывался… — Я не смогла его спасти… — задыхаясь от кома в горле, произнесла Мицукине. — Не нужно винить в этом себя. Мы не знаем, сколько он… — хотел было выступить с ободряющей речью Какаши, но Мицукине его перебила. — Нужно, — резко и четко произнесла Ру, — я ирьенин самого высокого класса, — без капли сомнений произнесла Мичиру, — но… — голос дрогнул, — не могу спасти, — прошептала Мицукине. Хатаке плавно перевел взгляд на блондинку, что буравила голубыми глазами противоположную белую стену, покусывая нижнюю губу. — Послушай, Ру… — мужчина развернулся к Мичиру и, переступив через внутреннее «я», осторожно коснулся кисти девушки. Мицукине как током ударило. То, чего она так ждала, сейчас приносит не самые приятные ощущения. — Какаши… — ком снова застрял в глотке, — не надо, — Ру осторожно вытащила свою руку из его хватки и прижала к груди, — не говори мне того, что так любят говорить Хокагэ, — замотала та головой, — только не ты… Шиноби немного нахмурил брови. — Я не могу спасти, — повторила Мичиру, — в этом лишь моя вина… и только… — голубые глаза заблестели, но видно в них было лишь сожаление. И Хатаке показалось, что сожаление там не только о смерти неизвестного шиноби, она сожалеет о чем-то больше. О чем-то, что не в силах сама исправить. И снова между ними молчание, которое как водоворот затягивает их обоих в темную бездну, вот только Мицукине вовсе не хотелось оказываться там вдвоем с Хатаке. Не сейчас. Не сегодня. — Где Тобирама с Мадарой? — вопрос, который позволил сменить тему, вызвал неоднозначную реакцию на лице Хатаке, хотя… его лицо в основном было скрыто под маской, но Мицукине это никогда не мешало. — Хаширама отвел их в дом, насколько я знаю, — как ни в чем не бывало ответил шиноби, безразлично пожав плечами. — Что? — Мицукине нахмурилась, и взгляд её тут же стал серьезным. — А что не так? Ты вымотана операциями. В таком состоянии тебе лучше не осматривать воскрешенных. — Я не диктую того, что тебе делать, так и тебе не следует! — повысила тон Мичиру, наклонившись к Хатаке, — и кто тебе вообще сказал, что я в состоянии делать, а что нет?! Её не столько задело то, что будущий Хокагэ сомневается в её способностях, как то, с каким попустительством отнеслось правительство Конохи к заявлению от других стран. — Ру, тебе нужно успокоиться, — ровно произнес мужчина, глядя прямо в глаза наследнице. — Мне нужно успокоиться?! — вспылив, Мицукине подорвалась со стула, — сегодня днем вы мне заявляете, что все хотят смертной казни для Мадары, потом тащите меня в госпиталь для спасения остатков отряда, а Тобирама с Мадарой остались под присмотром кого?! — чуть ли в голос не закричала блондинка от негодования, — цветочницы и человека без чакры?! — Мицукине развела руками, а потом хлопнула себя по бедрам от злости. Девушка развернулась, как Хатаке подскочил и ухватил её за руку. — Ру, ты можешь успокоиться? Ты себя не контролируешь, ты опасна в таком… — Что? — быстро дыша, задала вопрос Мицукине. Голубые глаза метались из стороны в сторону, Хатаке не мог поверить, но видел в них лишь осуждение. — Я опасна? Это я опасна?! — Ру снова вытащила руку из его хватки и сделала несколько шагов назад, — черт возьми, Какаши! Да для людей в Конохе опасна не я, а сама Коноха! Так всегда было и будет! — слова, как пощечина, пролетели по воздуху, оставив за собой жуткое эхо. Мицукине сделала спиной один шаг назад, потом второй, потом развернулась и быстро побежала. Стоило девушке очутиться на улице, как она ветром помчалась к дому, где жил Тобирама. Передвигаясь по крышам домов, Ру думала лишь об одном: «А что… что если я не смогу спасти? Что если я… — глаза застелила водная пелена, — нет… — блондинка мотнула головой, позволив пелене исчезнуть, — я наследница Клинков. Наследница клана, который никогда не сдавался. Я смогу спасти Тобираму, я спасу его! — на мгновение собственный голос утих, — и… Мадару». Светлые глаза распахнулись от изумления. Неужели она пообещала сама себе, что спасет Мадару? Спасет того, кто чуть не уничтожил весь мир? Мицукине опустилась у входа в дом Сенджу. Долго ждать её не заставили… — Ру? — первый Хокагэ был немного удивлен, но не появлению Мичиру, а её состоянию. — Я… мне нужно проверить Тобираму, — сердце колотилось в груди от бега, а в глазах всё ещё виднелся осадок от разговора с Хатаке. — Само собой, — кивнул тот, — но… ты в порядке? — заботливо поинтересовался мужчина. Не очень хотелось снова мусолить больную тему, поэтому Мицукине попросту солгала. Ведь сейчас её больше заботило состояние воскрешенных. Хаширама, пусть и казался наивным, но дураком никогда не был. Сенджу сделал вид, что поверил басне блондинки, и впустил её в дом. Кажется, что сегодня помощь нужна не его младшему брату, а ей. Первый Хокагэ отвел ирьенина к младшему Сенджу. На удивление Ру Тобирама спокойно сидел в гостиной, натачивая кунаи. Хаширама осторожно ухватил Мицукине под локоть и отвел в сторону. — Представляешь, — начал шептать Сенджу, — я не знаю, что ты сегодня там с ним делала, но он первый раз после твоих работ не лежит, а сидит! — в восхищении произнес мужчина, — и не просто сидит, а ещё и делает что-то! Хаширама радовался так, будто Тобирама новорожденный, который только что научился ходить. — Что? — Ру немного свела брови к переносице. — Ну, обычно он лежит на диване как тухлая рыба, а сегодня прям… бодрячком, — Хаширама благодарно улыбнулся и по-дружески похлопал блондинку по плечу. Мицукине немного насторожилась, но вопросов пока решила не задавать. Девушка спокойно провела полный осмотр, а потом села на диван, откинувшись на спинку. Мичиру протяжно выдохнула, засмотревшись на интересные лампочки, что были на потолке. Они были в виде колец разных размеров. — Я решил, что немного чая никому не повредит, — в гостиную вошел Хаширама, что всё ещё сверкал своей доброй улыбкой. Мужчина поставил поднос с чайником, чашками и теплым влажным полотенцем на небольшой столик, а потом сел рядом с Мицукине. — Ну, как мой братец? Тобирама скривился от такого вопроса. — Хаширама, мне уже давно не пять лет… — Да, я знаю, тебе уже… — Сенджу старший стал демонстративно загибать пальцы, как бы подсчитывая, — двести пять! — гаркнул мужчина, а потом захохотал в голос. Мицукине вопросительно смотрела сначала на Хашираму, потому на Тобираму, а когда до неё дошел смысл шутки, то девушка позволила себе лишь легкую улыбку. — Да? Ну тебе-то все триста пять, — буркнул младший, а после принялся надевать футболку. — Тобирама, — голос не был груб и не был нежен, он словно был прозрачный, совсем без лишнего оттенка, — твои показатели не ухудшились. — Ага, — фыркнул тот так, будто его это вовсе не интересовало. — И… сегодня мои руки почти чисты, — Мицукине показала мужчине ладони, на которых было всего лишь несколько черных насечек, а ведь ранее их было в несколько раз больше. — Поздравляю, — бросив кроткий взгляд на руки блондинки, сказал второй Хокагэ. — Тебе не помешает, — Сенджу старший подал наследнице теплое влажное полотенце, которое пахло эвкалиптом. Мицукине благодарно кивнула головой и принялась вытирать руки. — Ты не расскажешь, что произошло, пока меня не было? — издалека Мичиру решила начать диалог. — Да грядки были, — раздраженно ответил мужчина. — А ещё? — взгляд Ру стал острым, как наточенный кунай Тобирамы. За этим раздражением девушка уловила нечто, что бесило второго Хокагэ не потому, что это было, а потому, что этого сейчас нет. — Оу… к нам заходила подруга Ино, — разливая чай, спокойно сказал Хаширама. — Что? — Ру застыла как под техникой Нара, а внутреннее чутье выставило шипы. — Ну пришла там одна, — махнул рукой Тобирама и сел напротив Мицукине на полу в позу лотоса, — я уже и не помню, как её зовут. Сказала, что поможет… — Да, она и правда нам помогла, — продолжил Хаширама, — ну, вернее она… — Работала с Мадарой, — закончил младший брат. — Она что? — Ру подалась вперед, а сердце её вдруг стало биться чаще. Девушка не заметила как рукой сжала обивку мебели, как брови её сошлись на переносице, как тело напряглось, показав рельеф мышц. — А… — братья переглянулись, — в этом есть какая-то проблема? — не понял Хаширама. — Да, есть, — грубо ответила Ру, а потом поднялась, — мне пора. — Ему что, помогать нельзя? — задал вопрос Тобирама, вступаясь за вечного врага. — Нельзя, — повысив тон, сказала Мицукине. — Да ты ещё безжалостнее, чем Акацуки, — Хаширама постарался перевести всё в шутку, вот только Мичиру было не до этого. — Я не… — Ты хочешь использовать его как раба? — Тобирама явно не понимал поведение Мицукине. — Что? — скривилась Ру. — Он, хоть и сильно провинился, но… он ведь всего лишь человек. Иногда ему также нужна помощь, как и всем нам, — тихо, спокойно и абсолютно серьезно произнес Хаширама, продолжая разливать чай, — так с чего ты взяла, что можешь лишать его помощи? — последние слова заставили тело Мицукине продрогнуть. Это был укор, смешанный со спокойным гневом. Опасный и ядовитый коктейль. — Вы… — Мицукине вдруг часто задышала, — вы… не понимаете… — замотала головой та, — вы Хокагэ… — горько усмехнулась Ру, — вы никогда не понимали… — Ну, может ты нам тогда объяснишь? — оторвавшись от чая, Хаширама развернулся к Мицукине и заглянул ей в глаза. — Вы же Хокагэ, — с усмешкой произнесла Мичиру, — разберетесь, — бросила та, а потом исчезла в облаке дыма… Мицукине мчалась, как на пожар к дому Мадары. «Ками! Да что это была за женщина?! А что если… что если…» — мысли о том, что «казнь» для Учихи решили воплотить самым грязным методом, не покидали голову наследницы. Так низко. Подло. А ещё в такое неподходящее время… «…он ведь всего лишь человек. Иногда ему также нужна помощь, как и всем нам», — слова Хаширамы плавно разливались внутри, как сладкий мёд. И мысль о том, что Мадара — это всего лишь человек, такой же, как и все они, не раздражала Мицукине, а наоборот, успокаивала. Она не могла заставить себя помочь Мадаре, потому что смотрела на него как на злодея, но… если посмотреть на него как на человека, который буквально тонет в болоте? Ему никто не протянет ветку, чтобы выбраться, никто не позовет на помощь. Все лишь хотят, чтобы болото затянуло его как можно быстрее. Учиха лежал на прохладном полу коридора на первом этаже и надеялся, что час его вот-вот придет. Боль достигла пика. Воин не может пошевелиться, его скрутило как змею. Каждый внешний шум отдается сильным эхом. Голова раскалывается так, будто находится между молотом и наковальней, глаза как будто горят, а кости словно перемалывают через мясорубку. И будто сквозь вату он слышит собственное имя, но всё это растворяется, как дым в ночи…