Сила мысли

**** На календаре праздничный день — седьмое июля. Фестиваль Танабата. Тот самый праздник звезд, когда влюбленные — прекрасная Орихимэ и Хикобоси — могут встретиться, пройдя по мосту над Млечным путём. Легенда, что дошла до наших дней сквозь время, вот-вот оживет, а люди смогут загадать желание, которое непременно исполнится. Коноха пестрила разноцветными лентами, что колыхались на ветру, яркими фонариками и, конечно же, цветами, которые представляли собой сферы, к которым так же были прикреплены пустые листочки, на которых можно было оставить желание. Люди, чьи души и сердца были изранены горем, страданием, муками, мольбами о погибших, окунулись в празднество красок и надежды. В этот день было принято писать желания на цветных бумажных лентах, называемых тандзаку. Коноха не поскупилась на количество лент, бамбуковых ветвей и цветочных шаров. Сердце замирало от увиденного, а душа словно помещалась в священный источник, где наполнялась надеждой на что-то светлое, хорошее… Бамбук, украшенный атласными лентами, амикадзари, напоминающие рыбацкую сеть, бумажные журавлики… все это было символами молитв. Вся деревня постепенно просыпалась и выходила на улицу, чтобы воочию увидеть это, написать своё тайное желание, отведать особой лапши сомэн и просто насладиться моментом… вся, кроме одного жителя, чей дом находился в самом конце квартала клана Учиха. Мадара не считал сколько времени он простоял в коридоре, зачарованно глядя на входную дверь. Секундные стрелки часов спешили завершить свой круг, пение птиц приглушенно раздавалось в доме из приоткрытого окна на кухне, но ничего этого Учиха не замечал. Для него ничего не существовало кроме входной двери, которую никто не открывал, в которую, к сожалению, никто не стучал. Мадара, сам не признавая собственного поведения, ждал ирьенина. Своего ирьенина. Мичиру должна была вернуться утром шестого июля, пойти с Учихой на тренировку, затем забрать наряд у Ино, а после… наконец пойти на желанный праздник. Вот только Мицукине до сих пор не вернулась. Учиха мог закрыть глаза на то, что блондинка отсутствовала вчера первую половину дня, но, когда он ночью не увидел зажженного света в её окне, когда не заметил в окнах соседского дома знакомую фигурку, сердце невольно ёкнуло. Внутри появилось чувство, которое Мадара намеренно игнорировал, — беспокойство. Такому, как он, сложно было признать, что мужчина переживает за кого-то. Воин словно забыл, каково это? Каково это, ждать? Каково это, желать увидеть человека? Каково это… чувствовать? Он прошел все утренние процедуры. В доме никого. Он приготовил завтрак. В доме никого. Он даже вышел осмотреться, но… никого. Абсолютно никого. Вдалеке Учиха слышал шум, отдаленно напоминающий смех и радостные крики, но почему-то от этого ему легче не становилось. Да, сегодня фестиваль, к подготовке которого даже он сам приложил руку, но почему-то сейчас было не до него. Мадара с одной стороны хотел увидеть то, чего никогда прежде не видел, но его останавливал внутренний голос: «А если Мичиру вернется?» — ему казалось, что он непременно должен быть в тот момент, когда она вернется, как будто без него будет что-то не то… И Мадара обязательно бы пропустил празднество, если бы за ним не зашел Хаширама. Сенджу силками пришлось вытаскивать Учиху, ведь тот слишком усиленно сопротивлялся, подбирая все аргументы, на которые только был способен: и голова болит, и ноги немеют, и горло побаливает, и сердце не в порядке, и всё-всё-всё, на что была способна его фантазия. — Не упрямься! — бросил Хаширама, а затем за руку вытащил друга из дома, — ты должен это видеть! Первый Хокагэ с Мадарой только покинули территорию клана Учиха, как все рассказы Сенджу о чудесном празднике вдруг прекратились. — Что с тобой такое? — обеспокоенно поинтересовался Хаширама, заметив, как помрачнел Учиха. Все отговорки казались Сенджу не более, чем выдумками, однако состояние Мадары вне дома говорило само за себя. — Ничего, — буркнул тот, отведя взгляд. — Мадара… что происходит? Это из-за Ру? — Хаширама положил руку другу на плечо. — Что? — воина как иголкой в спину укололи, — что? Нет! Что? Причем тут она? — стал тараторить мужчина, раз за разом сменяя гримасу. Сенджу приподнял брови. — Точно… я так и знал, что тебе всё-таки станет хуже, — будто догадавшись о душевных переживаниях Учихи, протянул Хаширама, коснувшись кончиками пальцев подбородка. — Чего? — скривился Мадара, словно его заставили выпить бутылку рыбьего жира. — Ну, я знаю, что она должна была тебя лечить по новой методике, а её ещё на миссии задерживают, поэтому твоё состоя… — Что? — Учиха чуть подался вперед, сильно нахмурившись, — её на миссии задерживают? — Ну… да, — виновато проговорил Хаширама, — Цуна только вчера узнала, что её отправили не на два дня. Представляешь? — первый Хокагэ развел руками. — На сколько дней её миссия? — строго спросил Мадара, одарив Сенджу имперским взглядом. Хаширама от души рассмеялся. — Знаешь, если бы я не знал, что сейчас всё хорошо, то решил бы, что ты собираешься разрушить Коноху, — Сенджу похлопал друга по плечу, — ну, я точно не знаю… но на фестиваль Ру, увы, не попадет… — невесело поджал губы мужчина. Мадара, услышав подобное, тут же постарался изменить выражение своего лица, смахнуть с него всё то, что увидел Хаширама, будто кистью. — Это Хатаке сделал? — с максимальной небрежностью спросил Учиха. — Что? — недоумение покрыло его лицо, словно тень. — Хатаке сделал? — повторил вопрос Мадара, когда от его тона жутко сквозило возмущением. Хаширама всё ещё не понимал, что именно имел в виду Учиха, правда через несколько секунд на него словно снизошло озарение. — О! — воскликнул тот, — ты переживаешь за то, что Ру пропустит фестиваль? Мадара раздраженно втянул носом воздух, сжав губы. Его только что ткнули носом в собственные «переживания», а в добавок Учиха понял кое-что ещё… пусть Хаширама и не ответил на вопрос, но именно Какаши отправил её на длительную миссию, в этом сомнений не было, но мотив у него был свой, гораздо глубже, чем просто фестиваль. — Ну, если ты пройдешься по улицам, то можешь оставить пожелание для Ру, чтобы она попала на этот фестиваль в следующем году, — Учиха тут же скривился, — навряд ли у тебя получится сделать так, чтобы она всё-таки попала на фестиваль сегодня, — вздохнул Хаширама. Мадара замолчал. Мужчина, глядя сквозь друга, что-то обдумывал, а затем, выпрямившись, решительно направился вдоль по улице. Сенджу потер глаза руками, когда заметил, как именно шел Учиха. Воин будто оползень направлялся по дороге, привлекая к себе внимание. «Ками, что он задумал?» — нахмурив брови, подумал Хаширама. — Эй! — опомнился тот, — меня хоть подожди! **** Секунды. Минуты. Часы. Дни… После того, как закончился фестиваль, Мадара почти не покидал пределы своего дома, даже в день Танабата мужчина вернулся к себе. Учиха то смотрел в окно с первого этажа, то с балкона второго этажа, то выходил на дорогу и ходил от одного дома до второго и обратно. Он ждал Мичиру. К кому у него было больше вопросов? К Мицукине? К Хатаке? Мадара не мог определиться, но его буквально тянуло в свой дом, пока наследницы не было. Бодаться с Хокагэ сейчас не выгодно, да и без Мицукине не имеет смысла, поэтому… всё, что Мадаре оставалось, смиренно ждать… изредка навещая Ино, но каждый раз чья-то невидимая рука толкала его в спину, а чужой шепот раз за разом повторял, что Мичиру вот-вот придет, вот-вот явится, но её не было… вместо неё вернулись стихшие приступы, сопровождаемые кошмарами. Девятого числа седьмого месяца Учиха дернулся от яркого воспоминания с войны. Мадара проснулся в холодном поту. Тело было липким, волосы влажными и создавалось чувство, что они ледяные. Сев на постели, мужчина протяжно выдохнул, ухватившись за голову и закрыв глаза. — Чёрт… — прошипел он, словно змея, которую придавило камнем. Голова казалась чугунной. Медленно поднявшись, Учиха подошел к балкону. «Ещё не пришла…» — ударив ладонью о дверной косяк, Мадара медленно поплелся на первый этаж, чтобы оказаться под прохладным душем. Учиха был уверен, если Мицукине не явится сегодня до полудня, то разговоров с Хокагэ не избежать, да и договоренность с Ино уже будет ни к чему. С трудом делая шаги, Мадара заставлял звук ударов о дерево распространяться по дому, но… вот мучения закончены. Он в ванной. Прохладная вода касается его лица, волос, тела, заставляет его сознание проснуться… заставляет вернуться в реальность… заставляет остатки ночных кошмаров исчезнуть, будто иллюзию. Выключив кран, мужчина без особого энтузиазма вытерся полотенцем и, накинув домашнее кимоно, вышел из ванной комнаты, попутно оборачивая волосы в ткань. Но стоило Мадаре приоткрыть дверь, как он услышал посторонний приглушенный звук. Учиха тут же нахмурился. Отбросив полотенце в сторону и подвязав кимоно, мужчина смело вышел в коридор. Шум раздавался слева, как раз где находилась кухня. «Кто-то забрался в дом? — нахмурившись сильнее, Учиха на цыпочках подошел к арке, что вела на кухню, — что это?» — скривился тот, когда уловил звук шипящего масла. Не долго думая, Мадара в шаг оказался на кухне, всем своим видом готовясь вот-вот сразить неприятеля. — Кто ты та… — и Учиха обомлел. За плитой, почти спиной ко входу стояла Мичиру. Форма шиноби на блондинке была рваной и грязной, высокий хвост давно уже стал низким, а рядом с девушкой, на гарнитуре, лежал протектор, табличкой вверх. Услышав голос, блондинка тут же развернулась. — Мадара… — Мицукине нежно улыбнулась. Каменное сердце воина пропустило удар, когда он увидел уставшую Мичиру, кончик носа которой был слегка красным, её голубые глаза не искрились как раньше, они казались заплаканными, будто час назад Мицукине прорыдала в голос. — Привет… — наследница постаралась ещё раз улыбнуться, но её губы задрожали, а затем она, шмыгнув, вытерла нос тыльной стороной ладони. Воин стоял, как изваяние самого себя в долине Завершения, он не шевелился, даже не моргал. Мадара просто не мог поверить, что видит Её на своей кухне, видит Её здесь, она рядом, она вернулась. — Мичиру… И стоило ему произнести это имя вслух, как в сердце будто что-то острое попало. Сначала стало так больно и неприятно, мужчина приложил тонну усилий, чтобы и доля этой эмоции не отразилась на лице, но уже через несколько секунд его сердце забилось быстрее. Стало легче и, наконец, стало спокойнее. Внутри появился какой-то неведомый порыв, слишком странный и незнакомый Мадаре — захотелось оказаться ближе, коснуться, понять, что это не мираж, что это не кошмар, который он видел ночью, захотелось получить доказательство того, что она вернулась. — Мадара, — сдавленно произнесла девушка, а после тут же отвернулась к плите, плечом вытерев что-то с лица, — я… — Мицукине вдруг замолчала и сделала несколько глубоких вдохов, — извини… — прошептала она, — я даже не знаю, зачем пришла… и… — поставив руки по обе стороны от плиты, наследница опустила голову, — фух… — девушка протяжно вздохнула. А Мадара продолжал стоять на месте, чувствуя, как внутри него происходят взрывы света, разгоняя тьму. «Я рад, что ты пришла».