Бог: Перезагрузка

***

      Дышать было тяжело: каждый вздох прожигал лёгкие, будто приходилось дышать пламенем, но вместе с этим возникало ощущение, что я оказалась на огромной глубине под толщей воды. Однако постепенно звуки становились чётче, сознание прояснялось. Не сразу мне удалось вспомнить, что произошло вчера, пусть я так и не поняла, что именно произошло. Эти голоса… Я сошла с ума, да? Это было ожидаемо.       С трудом я открыла глаза и долго не могла понять, где оказалась, пусть ответ был более чем очевиден. Да, всё верно, комната та же: молочного оттенка стены, местами заляпанные чёткими следами то от рук, то ли от ног, то ли от чего-то ещё; через оранжево-серые занавески лился тусклый солнечный свет, а в комнате было невыносимо душно, словно в парилке.       Не сразу пришло осознание того, что мою руку несильно сжимают, и… это было так приятно. Казалось, что через прикосновение сквозь кожу проникала необъяснимая энергия. Да и стоит упомянуть то, что последний раз меня держали за руку когда хотели ограбить.       — Что произошло? — выдавила из себя я.       Тело отказывалось подчиняться, а голос казался не своим, больше напоминающим предсмертный хрип.       Гавриил тут же встрепенулся и с радостной улыбкой посмотрел на меня. По его внешнему виду можно было смело заявить, что архангел работал без отдыха несколько дней подряд и не спал. Хотя подождите-ка… Он ведь действительно не спал последние несколько тысяч лет. Со времён сотворения мира, думаю.       — Я… я не знаю, — честно признался Гавриил. Впервые он казался мне не таким беззаботным, а даже наоборот… напуганным? — Мне удалось на время оградить тебя от… от того, что причиняло боль. Это всё, что я смог сделать.       — Спасибо, Гавриил, — одними губами прошептала я, крепче сжав руку архангела.       — Прости…       Он извиняется? За что ему извиняться предо мной? За то, что спас? За то, что смог пусть и на время, но избавить от этих голосов? За то, что, в конце концов, не бросил меня? Остался, хотя мог просто уйти. Гавриилу не за что извиняться, скорее даже мне нужно это делать, потому что от меня одни проблемы и неприятности. Ничего не знаю, ничего не могу. Только и делаю, что хожу и жалуюсь на несправедливость жизни.       А Гавриил всё равно не бросил меня. Остался. От этих мыслей стало так тепло, и даже казалось, что исчезли все недомогания, и хоть сейчас можно было продолжить марафон «Спрячь Бога», но…       Ох уж это проклятое «но»…       Архангел сильно сжал мою руку, из-за чего я невольно ойкнула, а лицо его исказилось от боли. Я испуганно подалась вперёд, чувствуя лёгкое головокружение и подступающую тошноту, но всё это отошло на второй план из-за обуявшего меня безумного, неуправляемого страха. Страха, что кому-то больно. Страха, что могу остаться одна. Опять.       Я обхватила лицо архангела ладонями, испуганно заглядывая ему в глаза.       — Не волнуйся, Несси. Всё хорошо, — ответил на мой немой вопрос Гавриил.       — Лжёшь.       — Лгу, — согласился он, поняв, что спорить со мной сейчас бесполезно, всё было более чем очевидно.       — Это был не вопрос, — недовольно фыркнула на это я. — Я хочу знать, что причиняет тебе боль.       — Возраст, — усмехнулся в своей привычной манере архангел. — Вот будешь коротать свои деньки со дня сотворения мира — поймёшь.       — Ты лжёшь. Опять.       — Конфетка, хватит занудствовать! — жалобно протянул Гавриил, но под моим недовольным взглядом сдался. — Я не знал, как тебе помочь… Ничего не помогало… Поэтому я решил взять всё на себя.       — То есть ты хочешь сказать, что — это даже звучит странно! — забрал мою боль?       — Звучит действительно странно, но да.       Я недовольно нахмурилась: опять кто-то страдает из-за меня. Очень вовремя в архангеле проснулись эти альтруистические наклонности!       Лучше бы всё оставалось как есть, и я бы никогда не встречала этого странного Чака. Или нет… мне не стоило тогда звонить родителям. Тогда бы ничего этого не было, никто бы не страдал… Тогда сейчас я не была бы такой виноватой перед Гавриилом, который напрасно отворачивал от меня своё лицо, полное невыносимой боли.       — Ты не виновата, Несси. Ни в чём не виновата: ни в смерти родителей, ни в…       Архангел не успел толком-то и начать длиннющий список всего того, в чём я «не виновата», потому что я крепко обняла его. Мне это было действительно нужно. Нужно, чтобы не сломаться окончательно. Было так приятно чувствовать чужое тепло спустя столько времени…       Гавриил поначалу явно опешил от моих действий, но вскоре обнял в ответ, уткнувшись носом в макушку. Казалось, что и ему это было нужно. Это не было тепло чужого тела, наполненного лишь одной страстью и одними мыслями. Это было что-то другое. Как луч света в царстве вечной ночи, думаю.       — Ты ведь поправишься? — с надеждой спросила я, отстранившись и заглядывая в тёплые фисташковые глаза.       — Конечно, конфетка. И даже не надейся избавиться от меня.       — Дурак, — беззлобно фыркнула я, переползая на другую сторону кровати и убирая одеяло со свободной.       — М-м-м, наши отношения перешли на новый уровень? — ехидно пропел архангел.       — Не дождёшься, мерзавец. Это ничего не значит. Тебе просто нужен отдых, а я не хочу вылезать из-под одеялка.       Гавриил тихо рассмеялся и лёг рядом. Боюсь, мама бы подобное поведение не одобрила ни при каких обстоятельствах, но… одеялко же.       В комнате воцарилась глухая, баюкающая тишина, нарушаемая лишь монотонным тиканьем часов, из-за которого я начала проваливаться в дремоту. Вдруг сквозь пелену сна я услышала неуверенный вопрос:       — Несси, можно тебя обнять?       — Если хочешь — пожалуйста.       Но было отчего-то безумно приятно.

***

      Проснулась я только под вечер, когда за окном уже начинало темнеть. На душе было неспокойно, но придавать этому значение даже в голову не пришло. В последнее время у меня всегда на душе неспокойно.       Гавриил ещё спал, что-то недовольно, а и иногда взволнованно бормоча. Стоит признать, что спящий он был очень… хм… милым? Или просто из-за того, что треклятое «конфетка» у меня уже в печенке сидело. Поэтому нетрудно догадаться, что будить архангела я не стала, лишь тихо выскользнула из-под одеяла и, накинув кофту, вышла на улицу.       Мотель стоял на окраине достаточного шумного города, но, вопреки всему, здесь было очень тихо и безлюдно. Мне открылся вид на долину, исчезающую далеко за горизонтом. Лунный свет падал на неровные ухабы, покрытые свежей весенней травой и первыми полевыми цветами, играл малочисленными остатками снега, из-за чего это было похоже на отражение небосвода — такое же мрачное и мерцающее огоньками.       Воздух был свеж и прохладен, и я поспешила сильнее укутаться в кофту.       — Красиво, не правда ли?       Я испуганно дёрнулась и повернулась к неизвестно откуда взявшейся Аглае. Вроде бы сверхъестественных сил нет, а появляется из ниоткуда не хуже Гавриила. Точно к концу всей этой заварушки стану заикой… Если, конечно, у неё предвидится конец, в чём я сомневаюсь.       Молча кивнув в знак согласия, я продолжила разглядывать открывшийся мне пейзаж.       — Знаешь, у нас с Гавриилом… не лучшие отношения, как ты уже могла заметить, — неуверенно начала рыжеволосая, и почему-то мне показалась, что это лирическое вступление затянется надолго. — Он недолюбливает меня, я — его. Будь моя воля, собственноручно сожгла бы этого мерзавца-зазнайку. Уверена, обо мне он тоже не лучшего мнения. Это единственное, в чём мы сошлись… Но ты мне нравишься, и, по иронии судьбы, защитить тебя может один лишь Гавриил.       — К чему ты мне всё это говоришь? — без особого интереса спросила я.       — Просто потому что если он умрёт, ты останешься одна.       — Ч-чего? Как умрёт? Почему?       Девушка рассмеялась.       — Так ты ещё не поняла? Тот, кто попытается забрать силу Бога, умрёт, — объяснила Аглая с таким видом, будто это было что-то очевидное. — О, ну конечно, тебя никто не просветил. Ох уж эта предусмотрительность папочки… Ничего не хочу решать, скину свою силу первой встречной-поперечной, ничего толком ей не объяснив, и убегу. За-ме-ча-тель-но! Уф… — она устало потёрла переносицу. — Те голоса, что ты слышала, — молитвы христиан и иудеев со всего мира. Думаю, и ребёнок мог догадаться. Тебя от них отделял невидимый барьер, твоя… человечность, назовём это так, пусть это будет не совсем точное определение. Но в какой-то момент этот барьер рухнул, и миллионы молитв свалились на тебя, как снег на голову. Ты была к этому не готова ни физически, ни морально, и вот, пожалуйста, результат. Не зря ведь говорят «Не поминай Бога всуе», — усмехнулся ангел, скрестив руки на груди. — Только не говори, что ты ничего не поняла…       — Нет, поняла… — потерянно отозвалась я. — Просто слишком большой объём информации. Но при чём здесь Гавриил?       — Уф, Агнесс, не тупи! Ты Бог? Не мотай тут головой! Ты Бог! Гавриил забрал твою — сейчас главное не засмеяться — боль? Забрал! И вместе с этим он забрал и твои способности Бога. Но их нельзя забрать вот так просто! Фактически, Гавриил украл их, и это его убьёт! Ты должна вернуть себе способности, пока не стало слишком поздно. Поняла?!       Я заторможенно кивнула в знак согласия.       — Отлично, тогда я пошла. Удачи, — Аглая помахала мне на прощанье рукой и пошла в известной одной ей направлении.       — Стой! Как мне забрать свои способности обратно?! И откуда ты всё это знаешь?!       Но девушка мне ничего не ответила.

***

      Очень скоро смысл сказанных ангелом слов стал понятен и пугающ: Гавриил… он… сгорал изнутри, бредил, звал Отца и братьев, пульс был слабым и учащённым. А я… я не знала, что делать. Вернее, знала что, но не знала как. Наверное, стоило бы вызвать неотложку, но вряд ли мне удастся ответить на все их вопросы… библейского характера. Хотя люди в бреду и не о таком говорят.       Страх. Растерянность. Паника. Всё это смешалось в самую ужасную в мире вещь — отчаяние. Хотелось разрыдаться, хотелось какого-то чудесного разрешения проблем — но нет. Ничего. Опять виновата. Опять ничего не могу. Неужели из семи миллиардов нужно было выбрать именно меня?! Зачем мне всё это?! Я хотела уединённой жизни вместе с родителями. Вместе с моими мёртвыми родителями.       — Агнесс… — я резко встрепенулась, наивно полагая, что Гавриил каким-то чудесным образом пришёл в себя. — Не уходи… Не бросай меня, как все… Пожалуйста…       — Я не уйду, — горячо прошептала я, словно архангел мог меня слышать, и, остервенело вытерев нежеланные слёзы, сжала его руку.       Постоянно я жалуюсь на несправедливость жизни, всем своим видом показывая, как она мне осточертела. Жалуюсь и ною. Но никогда раньше я не замечала, не хотела замечать, что не только я страдаю, что не только у меня жизнь «не задалась».       Гавриил всегда всё прятал за ухмылкой, которой все верили, и я не исключение. Хотя его жизнь… она, если подумать, во много раз хуже моей. Как же я была слепа…

I will not speak of your sins There was a way out for him The mirror shows not Your values are all shot. But oh my heart, was flawed I knew my weakness So hold my hand consign me not to darkness So crawl on my belly 'til the sun goes down Iʼll never wear your broken crown I took the road and I fucked it all away Now in this twilight, How dare you speak of grace? Mumford & Sons — Broken Crown

      Неожиданно моя рука, сжимавшая ладонь архангела, загорелась молочно-серебристым светом, и какая-то необъяснимая энергия разлилась по телу. Мощным ударом невидимой волны меня откинуло на противоположный конец комнаты. На секунду картинка в глазах потемнела, а потом… преобразилась. Но не в самом лучшем свете, как ни странно. Удивлённо я посмотрела на свои всё ещё светящиеся руки, на этот раз обе. Это… это и есть силы Бога? У меня действительно получилось?       Сейчас я слышала лишь один голос. Дрожащий. Детский.       Боже… если ты существуешь — ты ведь существуешь, да? — помоги мне, пожалуйста. Моя мамочка… она… она…       Молящийся никак не мог выдавить из себя того самого рокового слова. Его мать…       …умирает. Мне тоже отчего-то было сложно даже мысленно выдавить это режущее по сердцу слово. Тот, кто не сталкивался с этим, вряд ли поймёт всю тяжесть его настоящего значения.       Ей никто, кроме Тебя, не может помочь… А ведь я… я не хотел, чтобы всё так вышло…       Плач. Беспомощный, истеричный. Я тоже тогда не хотела, чтобы всё так вышло.       Боже, помоги мне, пожалуйста!       Но мне тогда никто не помог.       Обещаю, я больше никогда не буду играть у дороги… Я просто не заметил ту машину… А мамочка… она…       Фура, летящая на полной скорости, тоже отчего-то не заметила машину моих родителей.       На её месте должен быть я.       Сердце пропустило удар. Противно. Как противно и больно это слышать. Слышать и осознавать, что ты такой не один, что кто-то страдает так же, как когда-то страдала я. Никто не должен чувствовать этого… Никто не должен молиться в пустоту. Я сжала кулаки так, что побелели костяшки. Нет, если этот Чак позволял себе не отвечать на молитвы отчаявшихся, то это не значит, что я позволю себе подобную низость.       Я уверенно поднялась, но весь мой боевой настрой улетучился, стоило мне только посмотреть на Гавриила. Нельзя его оставлять совсем одного, пусть и на время. Голос слышался чётко и громко, казалось, он был совсем рядом. Нет, не казалось. Он точно был рядом.       Вдруг Лорд, послушно сидевший на кухне всё это время, проворно запрыгнул на кровать и лёг рядом с архангелом, словно обещая присмотреть за ним. Я благодарно улыбнулась и выскользнула за дверь. Что ж, если не ошиблась, ближайшая больница была в паре кварталов от мотеля.