Бог: Перезагрузка

***

      Оба сделали вид, что ничего не произошло. Гавриил всё так же испытывал невероятное наслаждение от нашего марафона по штатам, потому что «встретить столько красивых девушек — истинный Рай на земле», а я… А что я? Мне приходилось молчать обо всём, что произошло тогда. К тому же не было смысла говорить о голосах, которые прочно засели в моей голове и постоянно о чём-то просили или жаловались. Жаль, что никто не говорил с Богом просто так. Почему никому и в голову не пришла мысль о том, что Богу тоже может быть… одиноко? Почему никто не подумал о том, что Богу тоже иногда хочется с кем-то поговорить, излить душу? Конечно, раньше — да и сейчас тоже — я только и делала, что жаловалась, обвиняла и просила о чём-то. На то я и человек, чтобы быть вечно недовольной. Правда, растущее с каждым днём безразличие и отвращение ко всему окружающему не может не печалить.       Однако тогда… Тогда я поступила правильно. По крайней мере, попыталась поступить правильно. Это оставило глубокий след в моей душе и горькое чувство вины, но теперь я имела хоть какое-то представление о том, каким путём идти.

***

      Больница в этом городке находилась, как и предполагалось, совсем недалеко, меньше чем в пятнадцати минутах быстрой ходьбы. Она была такой, как все больницы в маленьких городках: небольшое светлое здание, не выше трёх этажей, с вечно пустующими длинными коридорами. В нос ударял резкий запах медикаментов, отовсюду раздавался звон каких-то аппаратов, гомон…       Самостоятельно найти здесь нужного человека, даже не зная его имени, было бы действительно сложно, поэтому я решила рискнуть и обратиться за помощью. Так, ладно, Агнесс, соберись. Ничего страшного не произойдёт, если ты поговоришь с женщиной за стойкой регистратуры. Пусть и совсем нет никакого желания с кем-либо контактировать.       — П-простите… — нервно кашлянула я, подходя к регистратуре, — к вам не поступала женщина… Её сбила машина… У неё ещё, кажется, есть сын.       — А! Оливия Брун! — тут же печально воскликнула женщина преклонных лет. — Бедняжка! Сына из-под машины вытащила, а сама… Дай Бог, выживет.       Я поморщилась от резкой головной боли и вцепилась в столешницу так, что заболели костяшки, лишь бы устоять на ногах. Здесь слишком много молитв…       — В реанимации она. Второй этаж, прямо по коридору, а там сразу налево. — Да здравствует честный, в меру болтливый, услужливый народ! Как легко женщина мне всё рассказала! А вдруг я водитель машины, пришедший добить эту Оливию? Хотя нет, уже совсем какие-то безумства пошли…       — Спасибо.       — А вы…       — Неважно.       В больнице было светло. Светло до режущей боли в глазах. Дышать было тяжело, голова гудела, а картинка то и дело плыла. Стена, на которую я опиралась, казалась мягкой и будто проваливалась под моими руками. Ещё чуть-чуть, и я бы упала прямо в коридоре. Так, главное — глубоко дышать и помнить, зачем я здесь. Но голова гудела все сильнее и сильнее, а потом все резко прошло, и я поняла, что уже пришла. В коридоре с реанимационными палатами было темно и даже жутковато. И почему бы не включить свет? Где? Где же он? Резко развернувшись в поисках выключателя, я встретилась со стеклянным взглядом маленького мальчика, одиноко сидящего в коридоре.       — Твоя мама — Оливия Брун?       Ребёнок заторможенно кивнул, а я села рядом с ним.       — У тебя есть кто-нибудь, кроме матери?       На это мальчик неожиданно активно закивал головой, даже не замечая своих слёз. И всё же ему в некотором роде повезло. У него хоть кто-то есть. Когда мои родители попали в автокатастрофу, я осталась одна во всём мире, и всем было наплевать на какую-то там сиротку, а вот на её наследство — нет. Правда, в какой-то момент вспомнилось, что у меня есть Лорд… И Гавриил тоже. Однако интересно, если бы у меня был выбор: Гавриил с Лордом или родители — кому бы я отдала предпочтение? От подобной мысли я вздрогнула.       — Ну… есть тётя Джесси. И ещё отец. Но он служит на флоте очень-очень далеко. Так мама, — голос мальчик предательски дрогнул, — говорит.       Понятно. Значит, тоже никого нет. Есть лишь мать, которая медленно умирает в реанимации по вине сына. Верить в чудо сейчас бесполезно и бессмысленно. Для Оливии Брун эта дорога подходит к концу, и даже мальчик понимал эту простую истину: он смотрел в одну точку выпученными от страха глазами, а потом неожиданно разрыдался, схватив меня за руку. И я испугалась. Испугалась, потому что это не вызвало у меня никаких эмоций. Потому что было всё равно. Почему? Почему я охладела к чужим страданиям? Почему я смотрю на мальчика, потерявшего всё в мгновение ока, и мне плевать? Раньше бы я разрыдалась вместе с ним. Но что изменилось сейчас?       В ужасе и непонимании я высвободила руку из цепкой мальчишеской хватки и отступила на шаг. Однако, несмотря ни на что, у меня ещё остались какие-то моральные принципы и банальная человечность. Пусть они и начали на время куда-то исчезать. Если Чак был последним эгоистом, то это не значит, что я могу себе это позволить.       В коридоре было всё так же пусто, и именно эта пустота дала мне зелёный свет к действию, и я быстро прошмыгнула в палату. Белый. Как много белого… Всё здесь белело, слепило и било в глаза, от чего мне пришлось зажмуриться и сделать пару шагов назад. Когда пищание аппаратов и раздражающая белизна отошли на второй план, я вновь открыла глаза и в немом ужасе уставилась на изуродованную женщину с раздробленными конечностями, снесённой частью лица и с кучей проводов, прикреплённых везде, где только можно их было прикрепить.       Женщина лежала вся в кровавых бинтах и простынях и едва слышно сипло хрипела. По телу пробежал озноб, но я как вкопанная стояла у её кровати, будто что-то должно было произойти. Вокруг все начало плыть, поэтому пришлось ухватиться за спинку кровати. Что-то должно произойти… Нет, уже происходит! Оливия Брун резко села на кровати и вперила в меня взгляд своих пустых глазниц, одними разбитыми губами она как молитву шептала: «Ненавижу». Чуть не свалившись, я отлетела к другому концу палаты, а женщина всё так же неподвижно лежала на кровати. Привидится же такое… Уф, даже в дрожь бросило.       Только теперь встал вопрос, как «воскрешать» Оливию Брун? Вероятно, Богу это должно быть под силу, но… Где Бог? Бога-то нет. А я лишь его какая-то жалкая, бракованная копия. Может, стоит подержать её за руку? Или свечки пожечь? Или заклинание сказать? Хотя нет, это уже какой-то «Гарри Поттер» получается. Почему к божественной силе не прилагается инструкция?       — Что ты делаешь?       — Иисусе!       Теперь уже явно мечтаю о валерьянке… После такого-то невероятного появления неизвестного мужика посреди палаты из ниоткуда. Откуда он только взялся? Секунду назад никого не было! На безразличном лице мужчины промелькнула тень удивления и непонимания, когда меня рассмотрели с ног до головы.       — С тобой что-то не так… Ты вся светишься. Нет, твоя душа светится. Что ты такое?       Поверить не могу, что слышу это от какого-то дешёвого фокусника. Будто Гавриила было мало. Незнакомец сильно нахмурился, будто мог слышать мысли, что пробудило было поток оправданий, но что-то пошло не так.       — Я… подождите! А что вы такое?       Мужчина отступил от меня на несколько шагов, словно боялся. Нет, он точно боялся. В тусклом свете ламп блеснул необычный круглый клинок. Подождите-ка… Зачем ему оружие? Сердце пропустило удар и тут же забилось с бешеной скоростью. Я испуганно попятилась назад и вытерла вспотевшие ладони о штаны. Он же не будет использовать этот клинок против беззащитной и безоружной женщины?       — Кто бы вы ни были… — голос предательски оборвался. — Я не желаю зла, а хочу лишь помочь этой женщине.       — Ты не можешь ей помочь. Она уже умирает. — Спасибо, кэп. Без тебя бы это никто не понял.       — А вот и нет! Я могу!       Пусть мне самой не до конца верится в свои же слова, сомнения вместе со страхом атаковали меня и лишили возможности здраво мыслить и рассуждать, но я должна это сделать. Однако сейчас больше всего хотелось позвать на помощь Гавриила, но воспоминания о событиях последних нескольких часов плетью били по сознанию. Нет, не нужно никого звать на помощь. Нужно… Нужно самой. Сейчас или никогда.       — Даже если бы ты могла, то я бы ни за что тебе не позволил этого сделать. Люди не должны вмешиваться в естественные процессы. Этой женщине суждено умереть, значит, она умрёт.       — Нет! Я не позволю вам этого сделать! — выкрикнула я, упустив тот важный пункт, что оружия у меня нет и по волшебству оно не появится. Вот и делай после этого людям добро…       Но прилив неконтролируемой злобы ослепил меня, лишая возможности здраво мыслить. Этот… кто бы он там ни был… Что он знает об этих «естественных процессах»?! Что он знает о той боли, что сейчас испытывает маленький мальчик в коридоре?! Вся жизнь, всё счастье, всё счастливое будущее рухнуло в один момент, утекло, как песок, сквозь пальцы. Этот мужчина даже не осознаёт, что кому-то он рушит жизнь одними лишь словами! Не позволить Оливии Брун жить?.. Это неправильно, бесчеловечно. Или, может быть, есть доля истины в словах незнакомца? Стоит ли вставать на пути у судьбы и перекраивать её, как тебе удобно? Нет, это точно неправильно. Человеческая жизнь, человеческая душа — вот что самое ценное и важное осталось у людей. Сейчас я делаю это не для Оливии Брун или её сына. Я это делаю для себя.       — Инаэль, где твои манеры? Не стыдно тебе разговаривать таким тоном с Богом?       Я даже не успела понять, когда на сцене появилось третье действующее лицо в виде Аглаи. Похоже, с каждой минутой эта палата всё больше и больше превращается в проходной двор. Ну что, кто будет следующим? Дьявол или сама смерть? Или та странная сестрица Бога, которую меня настоятельно просили убить те два парня?       Однако Аглая умеет удивлять. Как она так легко нашла меня?.. Или она первоклассный шпион с обрезанными крылышками, или на самом деле она не такая уж и падшая и просто очень хорошо притворяется белой и пушистой.       — Бог? — словно не веря своим ушам, повторил Инаэль.       — Самый что ни на есть настоящий. Может, пугливый, неуверенный, закомплексованый и асоциальный, но Бог. Я сама сначала не поверила.       — А ты умеешь зарекомендовать и поддержать человека, — недовольно фыркнула я, понимая, что подобная оценка не сыграет мне на руку. Совсем нет. Скорее даже наоборот.       — Подожди… Ты действительно Бог? — прошептал мужчина, убирая клинок и подходя ко мне, я же инстинктивно подалась назад. Он провёл кончиками пальцев по моему плечу и спустился ниже. Так… что это за очередной извращенец? Мы так не договаривались! — И правда, Бог.       — Агнесс, познакомься. Это Инаэль, жнец. Самый преданный фанат Бога, чуть ли не организовавший фан-клуб. К слову, это его первая встреча со своим создателем. Или, вернее, с Его реинкарнацией.       Я буркнула что-то наподобие «Очень приятно», пусть это и была самая отвратительная ложь в моей жизни. Что-то мне совсем не нравится тот круг общения, что начал образовываться в последние дни. Слишком он нечеловечный (в буквальном смысле слова) и пугающий. И почему мне не сиделось дома в тот пасмурный холодный день?..       — Так вы хотите даровать этой женщине второй шанс? — восторженно начал жнец. — Вы думаете дать ей какое-то божественное предназначение? Или вы раньше знали её?       А мне казалось, что все крылатые — безэмоциональные роботы, за исключением падших. Аглая дезинформировала меня? Или это с Инаэлем что-то не так? И почему он обращается ко мне на «вы»?..       — Я просто хочу, чтобы эта женщина жила. У неё есть сын, который после её смерти останется совсем один. И никаких божественных целей и прошлых знакомств. Банальная человечность. Че-ло-веч-ность! Кому-нибудь из вас знакомо это слово? — раздражённо фыркнула я.       — О! Я знаю! Я знаю! — радостно тянула руку Аглая. — Человечность — это стакан виски за счёт заведения!       Вы слышите? Этот вопль раненой касатки — мой душевный крик. Где можно купить веру в людей и ангелов? Мне она сейчас очень нужна. Нужна, как никогда. Теперь, кажется, становится понятно, почему Чак отдал мне свою силу и бесславно сбежал. Может, тоже начать шастать по кладбищам в поисках несчастных сироток?       — Агнесс, а ты хоть знаешь, как её это… к жизни вернуть? — неожиданно серьёзно спросила рыжеволосая.       — Я… э… я надеялась, что ты знаешь об этом…       — Инаэль?       — Ну, можно заключить сделку с демоном, — неуверенно начал перечислять жнец и тут же отхватил от Аглаи.       — Дурак! Перед тобой стоит Бог, а ты нам сделку предлагаешь! Ну ты ведь досконально изучил всё, что связано с божественной силой! Придумай что-нибудь!       — Ну… Исцеление Богом происходит само собой, нужно просто прикоснуться к «цели» и… действительно верить в это? Что-то я не уверен…       Ага, верь в Динь-Динь, и она полетит. Что-то слабо в это верится, однако… будто у нас есть другой способ. Нет, он, может, и есть, но будто бы мне кто-то его преподнесёт на блюдечке с голубой каемочкой. Как бы не так! Все, затаив дыхание, будут следить за моими жалкими потугами. С чего это я взяла? Да эти двое уже словно на сеансе остросюжетного боевика с щепоткой драмы! Им только попкорна для полноты картины не хватает.       Медленно подойдя к Оливии Брун, я долго буравила взглядом её изуродованное лицо, а потом неуверенно взяла её за раздробленную и совсем мягкую руку. Какая она холодная… Только что-то моя «волшебная пыльца» не спешила спасать женщину. Сейчас вообще ничего не происходило! Я просто чувствовала, как тело Оливии Брун покидает жизнь, и это невероятно бесило.       Почему? Почему ничего не получается? Я ведь хочу, чтобы эта женщина жила! Чтобы её сын был счастлив! Больше всего меня пугает то, что в мире много таких же людей, как я, у которых случилось несчастье, они остались одни во всём мире, не смогли справиться с болью и отчаянием и окончательно закрылись в себе. Не хочу, чтобы этого мальчика постигла такая же участь. Не хочу, чтобы она вообще кого-нибудь постигла. Это неправильно… Так не должно быть… Точно не должно!       — Это… Что это? — шокированно прошептала Аглая, сделав неуверенный шаг в мою сторону.       Не сразу пришло понимание, о чём именно говорила рыжеволосая. Я не понимала до тех пор, пока не посмотрела на свои руки, которые сияли белоснежным светом, изредка переливаясь перламутром и цветами радуги. Комнату огласил звон, переходящий ультразвук, и вспышка света ослепила всех на несколько секунд. Когда же вернулась ясность зрения, я оглядела Оливию Брун. Не сказать, что она исцелилась в одно мгновение, но раны перестали казаться такими жуткими, да и показатели на приборах изменились. Что, действительно удалось?       — Кажется, сработало, — будто отвечая на мой мысленный вопрос, проговорила Аглая. — Не моментальное исцеление, но для человека, впервые пробующего нечто подобное, очень даже неплохо.       — Нужно отсюда быстрее уходить, иначе сейчас сюда сбегутся все врачи, и нам несдобровать, — заявил Инаэль, а через секунду мне в лицо ударил прохладный ветер.       На востоке занимался рассвет, и мы решили устроиться на лавочке под окнами реанимационной палаты в ожидании вердикта врачей. Конечно, нам они не побегут отчитываться, но… Я даже отсюда чувствую копошения и улавливаю отрывки фраз. Кажется, состояние стабилизируется.       Но неожиданно меня оглушил жуткий звон аппаратов вперемешку с молитвами и какими-то криками. Они били по голове, и я ощущала, как начало стучать в висках. Проворно соскочив со скамейки, я хотела было ринуться обратно в больницу, к палате Оливии Брун, откуда исходил весь этот гомон, но ноги предательски подкосились, и я упала бы, если бы Инаэль не успел подхватить меня. Что-то не так. Определённо не так. Что там происходит?! Почему…       Я в ужасе замерла, отказываясь верить в монотонный пищащий звук, эхом отдающийся где-то в глубине души, и тут же обмякла в руках жнеца. Почему?.. Почему Оливия Брун… умерла? Ведь всё начало налаживаться, но в один момент рухнуло. Неужели я… убила эту женщину?

***

      — Конфетка, куда ты хочешь пойти?       — В мотель. А ещё лучше домой. Я устала.       — По-моему, ты стала ещё зануднее прежнего! — фыркнул Гавриил, щёлкнув меня по носу. Когда архангел поймал мой недовольный взгляд, он совсем растерялся, но всё равно попытался придать своему голосу непринуждённости: — В последние пару дней ты стала какая-то мрачная… Не спишь, не ешь. Еле на ногах стоишь. Как раз после того, как мы покинули тот город. Хочешь поговорить об этом?       — Прости, мой дорогой психолог, но ты немного припозднился. Лет на семь, если быть точным, — печально усмехнулась я, бредя вдоль набережной. Даже сейчас в отражении воды я видела изуродованное лицо Оливии Брун, а в городском шуме слышала её имя. Может, стоит шагнуть ей навстречу? Высота большая, но… это лишь кажется. Может быть, тогда эта женщина и её сын простят меня?       — Проклятый город… Нужно было сравнять его с землёй, — раздражённо заявил Гавриил и, схватив меня за руку, потащил подальше от набережной.       Он подозревает. Или уже всё знает. Рано или поздно мне придётся рассказать архангелу, но… не сейчас. Сейчас не самое лучшее время. Сейчас я просто хочу отдохнуть.