Сдерживая касание

      Омега спиной ощущает, как отец провожает взглядом, пока парень поднимается на второй этаж. Ему нечего сказать альфе, да и тот всё прекрасно понял. Зол? Вероятно. И пусть это эгоистично, сейчас его это заботило меньше всего на свете. Всё, что омега хотел — это побыть один.       Оказавшись в комнате, он тяжело упал на постель прямо в верхней одежде, натянув на голову капюшон — щит от внешнего мира.       Оливер не знал, сколько пролежал в надежде заснуть, пока не перевернулся на спину, разглядывая облака на голубом потолке. Сколько лет прошло, но ремонт не коснулся его ни разу. Оливер не позволил и Коул сам понимал, что тоже не хочет этих изменений.       Идея нарисовать в комнате сына небо на потолке, принадлежала папе Оливера — Томасу. В четыре года, малыш тяжело заболел, после чего возникла сильнейшая аллергия на пыльцу любых цветущих растений и в течении почти четырёх лет, ребёнок был вынужден проводить большую часть лета и весны дома, имея возможность наблюдать за миром лишь из окна своей спальни. Замечая, что ребёнок сильно тоскует по друзьям, улице и небу, о котором он порой взахлёб любил рассказывать, наблюдая за причудливыми облаками часами, Томас решил хотя бы так порадовать сына. Теперь у него было собственное небо. Аллергия затихла так же внезапно как и появилась; в девять лет, но эти облака на голубом потолке, напоминали о том, как сильно папа любил своё дитя и позволяли верить в то, что он до сих пор рядом. Хотя бы в этом.       С того периода «аллергического детства», Оливер заимел привычку часами, в полной тишине смотреть на небо, сквозь холодное оконное стекло. Эта привычка усилилась после смерти папы, многочисленных изнасилований и нервных срывов. В такие минуты он был спокоен и иногда, казалось, счастлив. Это успокаивало его лучше многих препаратов.       Проведя по щеке, он задумчиво рассматривал влажные пальцы. Эти воспоминания всегда вызывали слёзы, словно плата за то, чтобы хотя бы на миг заглянуть в прошлое. Оливер не плакал навзрыд, не глушил крики подушкой, не бился в истериках. Слёзы выступали сами собой, против воли и без особых эмоций.       Стянув парку, омега обернувшись одеялом, заснул в одежде.

***

      — Доедай скорее, нужно успеть к десяти на пристань.       Оливер вопросительно посмотрел на отца, ковыряя ложкой ненавистную кашу, ком стоял в горле и омега с трудом пытался поесть.       — Решил выслать меня в море, пока у меня совсем крыша не уехала?       — Прекращай!       — Ну, а что, удобно же, — пожал плечами юноша.       — Там офис нового психиатра, — пояснил Коул.       — М, — протянул парень, разглядывая кашу. — А меня спросить не нужно?       — О чем?       — Конечно… — усмехнулся омега.       — Что?       — Я не пойду к «новому» психиатру.       Коул молча уставился на сына, чашка замерла в руке, так и не коснувшись столешницы.       — Врачом предписан психиатр, — напомнил Коул.       — Я в курсе, — огрызнулся сын.       — Тогда ты должен припомнить и то, что если мы не будем исполнять эти предписания сами, лечение будет принудительным, но уже в клинике.       — Вот и оставил бы меня там, — безразлично сказал омега вставая и отправляя тарелку в мойку, добавил, направляясь к выходу: — Спасибо, я наелся. Буду у себя.       — Это не моё пожелание, это условие твоего нахождения дома, а не в больнице, — чуть громче сказал альфа.       — Мне не нужен новый психиатр.       — В таком случае, нужно было думать, прежде чем делать очередные глупости.       Оливер молча смотрел на отца.       — Я не просил меня спасать, — тихо сказал он.       — За что ты злишься на меня? Меня вообще не было дома.       — В таком случае, не заходи в мою комнату до утра, я исправлю ситуацию, — холодно сказал парень, поднимаясь наверх.       Коул со звоном поставил чашку на стол сцепив руки в замок и пытаясь глубоко дышать. Как объяснить сыну, что психиатр не его прихоть? Это нужно. В случае неисполнения предписания, омегу принудительно отправят обратно в клинику и в этот раз без шансов на послабление и уступки. И даже хорошие связи альфы уже не спасут.

***

      — Оливер. Оливер! — голос стал громче и настойчивее, когда никакой реакции не последовало.       — М? — лениво повернув голову, отозвался омега, посмотрев на пожилого, солидного бету — его нового психиатра.       — Будьте добры, повторить вопрос, который я Вам только что задал.       — Это обязательно? — безразлично спросил парень, смотреть в окно, как он любил делать в кабинете Марка, как и во многих других до этого, тут было неудобно; оно находилось за креслом врача, из-за чего-то и дело парень невольно натыкался на направленный на него строгий взгляд. Поэтому Оливер старательно разглядывал аквариум с рыбками у соседней стены.       — Обязательно, раз уж Вы сидите напротив меня.       — Почему мелкие?       — Что? — непонимающе спросил бета.       — Рыбки, почему они такие мелкие? В офисах, как правило, заводят пузатых золотых, которые едва передвигаются, а эти носятся как сумасшедшие. Или это подтекст — сумасшедшие рыбки в офисе для сумасшедших? — спросил парень, наконец взглянув на врача.       Ричард долго смотрел на своего пациента, прежде чем ответить:       — Полагаю, ответ вполне логичен; здесь маленькие рыбки, потому что я люблю мелких рыбок.       — Действительно, логичный, — согласился Оливер, снова повернувшись к аквариуму.       — Они организованнее и стараются передвигаться косяками.       — Это не организованность, а стадность, — возразил парень.       — Вероятно, — согласился врач.       Оливер приподняв бровь посмотрел на него.       — Удивлены?       — Чему?       — Что я согласился с Вами. Вы ожидали, что я буду возражать каждому Вашему слову? Но мистер Оливер, я не нацелен с Вами ссориться. Моя задача…       — Нет. Я просто немного отвык от «стандартных» психиатров.       — Что?       — Ничего.       Все психиатры, что когда-либо работали с Оливером, придерживались одной схемы, одних норм и правил; никогда не спорить с пациентом, соглашаться, но мягко и незаметно для пациента пытаться навязать своё мнение. Задавали стандартные вопросы и проводили одни и те же тесты.       Марк же отличался значительно. Хоть он и пытался придерживаться стандартов, но его собственный характер всё равно прорывался сквозь весь официоз. Он не пытался надавить обманом или хитростью, все свои действия, он делал прямо, никак не скрываясь. Он был честным.

***

      Домой, омега возвращался один, отца задержали на работе. Отпустив машину за пару кварталов от дома, Оливер решил прогуляться и хоть немного привести мысли в порядок. Зайдя в небольшой магазинчик, парень взяв бутылку воды, подошёл к кассе. За ним почти тут же встал невысокий альфа лет пятидесяти с интересом его разглядывающий.       — Привет, — приторно улыбаясь промурлыкал альфа, наклоняясь к парню и обдавая его крепки запахом пота и какого-то парфюма.       Омега рефлекторно отвернулся, делая вид, что не расслышал.       — О-о! Ты чудесно пахнешь, малыш, — горячо шептал мужчина уже прижавшись практически вплотную.       Буквально выскочив из очереди, омега поставив бутылку на первую попавшуюся полку, быстро вышел из магазина. Он практически летел в сторону дома, сбавив темп, только когда родной фасад появился в поле зрения. Сердце бешено колотилось. Чудом было то, что улица была пуста и его запаха в момент страха никто не ощущал.       Это повторяется каждый раз, когда он один. Каждый раз. Выход из дома в одиночку, практически всегда предполагал за собой последствия в виде пошлых шуточек, хватаний за руки, преследований, попыток изнасилования, а порой и сами изнасилования. Именно поэтому отец так его контролировал и не отпускал никуда одного. Оливер это понимал, но в то же время, он уже просто не мог быть всю жизнь под контролем.       До дома оставалось метров пятнадцать, когда рядом притормозила машина:       — Приветик, котик, — произнёс уже знакомый голос.       Отшатнувшись, омега в страхе посмотрел на говорившего и тут, словно в замедленной съемке, произошло то, чего он боялся больше всего; альфа учуял его страх.       Зрачки мужчины мгновенно расширились, а покрытое щетиной лицо, растянулось в улыбке.       — Сла-адкий, — пропел альфа и Оливер кинулся к дому. Он должен успеть, должен. Ноги поскальзывались на заледеневшем тротуаре, едва удерживаясь, чтобы не растянуться, парень остановился у входной двери, лихорадочно пытался нашарить в кармане ключи, когда его схватили поперек талии, обжигая дыханием щеку и шею: — Ну куда же ты, сладкий? Нам будет хорошо, я тебе обещаю, — шептал альфа, прижимая хрупкое тело к напряженному паху и увлекая омегу обратно к машине.       — Отпустите меня.       — Тебе понравится, зайчик. Не сопротивляйся.       — Пожалуйста, нет. Отпустите меня. Отпустите! Нет.       — Ты прекрасен, — мурлыкал альфа, словно ничего не слыша.       — Отпустите… отпустите! — мольбы начали сменяться на крик.       Оливер не позволит этому случиться снова. Нет, только не теперь.       — Ш-ш. Нам будет хорошо, вот увидишь, — бормотал альфа, открывая заднюю дверь машины и заталкивая омегу внутрь, тут же наваливаясь сверху.       Дикий ужас сковал парня. Снова. Это снова повторяется. Ничего не изменилось. Так и будет продолжаться всегда; бесконечная череда изнасилований, пока однажды его просто не изувечат до смерти или он сам сведёт счеты с жизнью, не выдержав этого ада. Слёзы беззвучным потоком заливали лицо, но Оливер уже ничего не кричал и не слышал, лишь слабо отталкивая альфу, который стягивал с него парку. В ушах повисла звенящая тишина, пусть всё это скорее закончится. Он просто хочет домой.       Резкий рывок и альфа заставляет его перевернуться лицом вниз, глухо рыча. Пространство было слишком маленьким. Грубые руки прошлись по спине, забираясь под одежду и касаясь обнаженной кожи, это подействовало словно удар тока, Оливер попытался вырваться, но тут же был вжат грудью в кожаную обивку, беспомощно царапая её ногтями.       Послышалась какая-то возня, и кряхтение, обнаженную кожу на пояснице обдало холодом из открытой двери. Пытаясь вжаться в кожаную обивку, омега поджал ноги, отодвигаясь как можно дальше и обнимая колени рукой, прятал в них лицо.       — Оливер, — раздался родной мягкий голос. — Оливер, — рука тянулась к нему навстречу. Вцепившись в неё, омега вылез из машины, буквально повиснув на шее отца, тихо всхлипывая. — Всё хорошо. Всё хорошо, — приговаривал Коул, поглаживая вздрагивающую спину сына.

***

Два месяца спустя.

      — Я пока заведу машину, — сказал Коул, взяв пиджак со стула.       — Нет.       — М? — непонимающе замер отец.       — Не нужно, я могу съездить в магазин один, нянька мне не нужна, — мягко возражает Оливер так, чтобы это не прозвучало грубо.       — Я не нянькаюсь с тобой, сын, я просто не хочу тебя одного отпускать на ночь глядя. Тем более, по сути, в магазин нужно мне.       Улыбнувшись, парень приподнимает бровь, Коул тут же светлеет. Он всегда словно облегченно выдыхает, когда сын улыбается. Омега стал это замечать не так давно и старался улыбаться чаще. От него не убудет, даже если улыбка через силу, зато отец хотя бы на время спокоен и уверен, что тот не вскроет вены в ванной.       — Разве не именно это и называется «нянькаться»? — улыбается омега.       — Ну… смотря как посмотреть. Это забота, Оливер.       — Не нужно. Со мной ничего не случится. Я съезжу на такси, туда и обратно. Можешь не волноваться.       Альфа обреченно вздыхает, аргументы закончились.       — Я скоро вернусь, а ты встречай Кевина. Позвони ему, пусть едет или заедь за ним сам. Я пошел.       Не дожидаясь протестующих реплик, парень выходит из дома и садится в такси, называя адрес. Машина неспешно едет по накатанной дороге разгоняя дворниками падающий снег. Меньше месяца до рождества. Оливер любит это время года больше всего на свете.       Тёмно-синяя иномарка остановилась у небольшого супермаркета.       — Подождите меня, я быстро, — говорит омега водителю, хватаясь за ручку двери.       — Так не пойдет, — возражает тот блокируя замки.       Оливер нервно дёргаю ручку в отчаянной попытке выбраться на улицу. Горло обвили знакомые ледяные пальцы паники. Неужели снова?.. Только не это. Только не сейчас. Нет. Он больше этого не вынесет… Болезненно морщась, вжимается в сиденье машины лишь сейчас ощущая с невероятным облегчением, что за рулём бета. Это точно паранойя, беты бояться не стоит.       — Что Вы хотите? — тихо спрашивает парень неожиданно севшим голосом.       — Оплатите проезд. Только тогда я Вас выпущу и подожду. А то я Вас знаю, говорите что сейчас вернётесь и поминай как звали.       — Оу, да, разумеется, — роясь в карманах парки в поисках денег, протягивает мужчине мятую купюру, которую он берет с плохо скрываемым отвращением. Уж простите, новых, только что из печатного станка денег с собой нет. — Подождите меня, я быстро, — говорит омега через плечо, наконец выбираясь из злосчастной машины, водитель что-то невнятно бормочет в ответ, но парень не хочет его слушать; настроение в корень испорчено.       Достав скомканную бумажку, бегло её осматривает. Маленький список, можно было бы обойтись и без всего этого, но Коул хочет чтобы знакомство с Кевином прошло на высоте.       Альфа встретил Кевина, когда привел Оливера к новому психологу, омега работал секретарем и сразу приглянулся отцу. Парень не сразу свыкся с мыслью о новом мужчине у отца, мысли о том, что он предает память папы, не отпускали его долгое время, пока однажды, он не заметил, каким счастливым стал Коул и как огорчается, когда замечает, что Кевин сыну не по душе.       Это было по меньшей мере эгоистично, поэтому парень решил закрыть глаза на свои детские приоритеты и дать отцу наладить свою жизнь. Он был достоин счастья.       Вдруг, вырывая из мыслей, Оливера кто-то несильно толкнул тележкой в зад. Обернувшись, омега замер.