Нимфоман в противогазе

Открыв глаза, он тяжело шатнулся. Респаун. В голове раздавался звенящий гул. Жесткий отходняк… и что вообще это была за смерть – его как будто обухом шарахнули по лбу. Пироман запомнил лишь, что возвращался к себе, когда это случилось, ночью, на базе. Придерживаясь стены, он кое-как добрёл до выхода. В кромешной темноте и, по всей видимости, всё ещё была ночь. Он приостановился на пороге перед легко зашуршавшей дверью, где-то глубоко в сознании дивясь сложному ощущению неправильности происходящего. Что-то было не так – то ли с дверью, то ли с его головой. Что-то было не так и, едва ступив навстречу густой, ошеломляющей своей тишиной и мнимой безмятежностью ночи, он в этом убедился. Едва лишь каменная хватка сомкнулась вокруг его ребёр и локтей. Боль и неожиданность на секунду лишили его самообладания. – А ну тихо, ты.– Велел низкий голос над его головой.– Если не хочешь, чтобы я тебе что-нибудь сломал. Руслан. Хэви RED иначе. Какого чёрта? Пироман заговорил, оторопело, возмущённо, но противогаз всегда всё превращал в однообразный гул. Руслан не понял. Но он не сопротивлялся и хватка ослабла. – Шагай,– сказал русский, подтолкнув его в нужном направлении,– по добру. Мне тебя бить не велено. Машинально, он сделал несколько шагов и вдруг остановился, как вкопанный. База. Руслан, шедший следом, красноречиво стиснул его руку у плеча. Они были на базе RED. В темноте он не понял этого сразу. – Шагай,– с нажимом повторил мордоворот, и волей-неволей пришлось подчиниться. Они прошли порядка ста метров в полной тишине, пироман опасался задавать вопросы, старательно глядя под ноги, чтоб не растянуться в пыли. Покрытие у них было гораздо хуже, чем на закатанной в бетон базе синих. Но как мог пройти мимо его внимания приказ о переводе в другую команду? В смутной тревоге он оказался у порога бункера и вновь остановился. Ему не выпало случая познакомиться с командиром RED лично, но слухов об Айзеке ходило достаточно, чтобы отбить всякое желание попадаться тому на глаза. – Ну?– одёрнул его хэви, видя, что он мешкает, и даже как-то воровато озираясь, толкнул пиромана в спину, в длинный коридор без окон, если не считать вентиляционных отверстий в потолке. Пройдя по нему, они оказались в смотровой. Вернее, она могла бы называться смотровой, но скорее наводила на мысли о какой-нибудь средневековой пыточной камере. Врезавшись плечом в ребро металлического шкафа, он остановился, потирая ушибленное место и опасливо осматривая холодно поблескивающие стёклами шкафы, столы с разложенными на них инструментами и просто всякой, не имеющей прямого отношения к медицине, чертовщиной, кушетку сбоку и конечно, как центр композиции, рабочее место Айзека. – Руслан, чёрт возьми. Неужели нельзя быть приветливей с гостями. Бледный, сутулый, с пронзительным взглядом выцветших голубых глаз, медик поднялся со своего места, неторопливо откладывая карточку, которую изучал до того. Невзирая на расстояние между ними и глухой комбинезон, пиромана невольно продрал мороз по коже. Медик говорил, будто сыпал лезвиями, холодно, чётко. В интонации его не было и капли привета, взгляд бесстрастно скользил по его фигуре и тут пироман кое-что понял. Комбинезон на нём всё ещё был синим. В конце концов, система могла дать сбой и тогда бы красные решили, что он явился сюда таким хитроумным способом, чтобы пошпионить. Это следовало объяснить. Пироман схватился за эту мысль, как за спасительную соломинку. И он попытался. Он сказал, что не имеет отношения к этому. Он вообще не понимает, как здесь очутился. Пока немец огибал стол и внимательно слушал, он объяснял внятно,– как мог – по слогам. Они никогда его не понимали… Он примирительно воздел ладони и, остановившись на полпути, Айзек заложил руки за спину, коротко усмехнувшись. – Как в первый раз, а?– бросил он русскому, когда пироман, сбившись, умолк. Хеви, сомневаясь, почесал затылок: –Этот в первый, по-моему. И вот теперь-то он по-настоящему почуял неладное. Но было поздно. Он шагнул к выходу, но Руслан подтолкнул его обратно, захлопнул дверь и заблокировал электронный замок. «Зачем это?»– хотел он спросить, но вместо этого, кажется, вышло какое-то мычание и он попятился от красных, враждебно оглядывая их. У синих поговаривали о похищениях, которые сумрачный тевтонский гений якобы устраивал, чтобы ставить свои опыты. Но ведь это просто бред? Бред вечно пьяного подрывника. Полоумного солдата. А шпион – он просто сплетник, не так ли?.. По его позвоночнику упорно бежал холодок. Дождавшись, пока русский перестанет шуметь, Айзек присел на краешек стула и, сцепив в замок бледные пальцы, обратился к пироману предельно вежливо: – Извини за столь сумбурный приём. – Он дружелюбно улыбнулся. – Мои подчинённые бывают не слишком аккуратны. Конечно, мне нет нужды представляться. О тебе я тоже наслышан и знаю, что ты не сумасшедший и не идиот. – Заметив, что поджигатель беспокойно осматривается, он сделал знак русскому. – Ты только не нервничай, – попросил он, наверное, самым проникновенным тоном, на какой только был способен, и тут пироман подумал, что это совсем не хорошо, – я вовсе не такой уж зверь, каким меня тут все считают. – Совсем нехорошо. – И, если ты будешь слушаться, – полный отстой, – мы всё сделаем очень бы… Руслан! – рявкнул медик, видя, что пироман барсом метнулся к столу с хирургическим инструментарием. Но в перчатках не всегда получалось сделать всё быстро. И какая-то доля секунды сгубила его. Хэви поймал его руку, сжал до хруста и скальпель выскользнул из ослабевшей кисти, мелодично звякнув о кафель. Ещё через секунду, пулеметчик заломил ему обе руки, полностью обездвижив. – Остынь, остынь, чупакабра, – услышал он мирный бас гиганта. – Ну, всё, – медик рутинно вздохнул, – раздевай его. Вспыхнув, пироман вскинулся, невзирая на угрожающий оклик Руслана и даже, когда железная хватка сомкнулась на его горле, он ещё сопротивлялся. Затем пулеметчик оборвал кислородный шланг и с той минуты мир слегка помутнел для него. Он понимал, что происходит, чувствовал, как с него сдирают куртку, как холод смотровой непривычно обдаёт чувствительную кожу. Тяжело хватая воздух – через фильтр это было гораздо сложнее делать – он рефлекторно пытался достать ногами до пола. Затем в ушах раздался гулкий стук, отразившись тёмной вспышкой в глазах. «Это бред», – вдруг пронеслось у него в голове. Он распахнул глаза и рывком сел на постели, задыхаясь, сжимая пальцами взмокшие виски. В своей комнате. В безопасности. Сердце рвалось наружу, билось о рёбра, как птица, пойманная в силки. Он знал, что ничего подобного произойти не может ни с ним, ни ещё с кем бы то ни было. Система безопасности безупречна. Респаун работает, как часы. Глотая холодную воду из-под старого крана, он старался убедить себя в этом, талдычил мысленно, как мантру: «бред», «сон». Лишь бы не думать о тяжёлом дыхании над своим ухом, о сильных руках, сжимающих его предплечья, ноющей боли в бёдрах. Чертыхаясь, лил воду себе на голову. .. И лишь под утро с его промозглым, сырым дыханием, ему, наконец, удалось забыться и выиграть полчаса этого тревожного полузабытья перед самой побудкой. Денёк на турбине выдался, что надо – кишки и конечности фейерверками разлетались то там то здесь. «Новенький» медик синих из сил выбивался, вытаскивая сослуживцев практически с полпути до респауна. Он не пробыл в Манн Ко и пары недель, прежде чем его, едва прошедшего общий инструктаж и подготовку, с головой окунули в кровавую баню турбины. Снизу из центрального отсека неслись истошные вопли подрывника: «Медик! Медик!! Медик!!!» Ринувшись было на помощь, но сообразив, что уже опоздал, Генрих поморщился, злобно передёргивая рукоять медигана. Он задержался у выхода респауна в ожидании возможного пациента. Двери разъехались, из комнаты выскочил пресловутый пироман синих и исчез в большой вентиляционной трубе. Генрих последовал за ним. Поджигатель свернул направо, потом налево, проверяя подходы к документам, взглянул на медика через плечо и склонил голову набок. Затем пробормотал что-то нечленораздельное, что Генрих расценил как «Спасибо», оттеснил его в сторону и двинулся обратно, к другому ходу, ведущему на балкон центрального отсека, из которого неслись звуки непрекращающейся пальбы. Там-то он снова остановился и оглянулся на лечившего его медика. – Raus!! – не выдержал немец, не надеясь, впрочем, на то, что его поймут. – Ммнх ффад… – начал было поджигатель, но несколько ракет, загудевших о стену, перебили его. Он недовольно тряхнул головой и выскочил на застеклённый балкон. Справа, неразборчиво матерясь, спешно заряжал свой ракетомёт вражеский солдат. Поджигатель BLU прервал этот увлекательный процесс, направив струю сжатого воздуха в его корпус, отчего тот сорвался вниз, приземлившись с характерным хрустом и воплем: – Моя нога!! – Твоя нога? – тут же с издёвкой переспросил его бойкий мальчишеский голос и послышались гулкие удары биты о каску, – Твоя голова! Твоя голова! Твоя голова!! Скаут синих своё дело знал. Вывести из строя такую мощную боевую единицу, не убивая, а только оглушив её хотя бы на пару минут,– его команде этого достаточно чтобы набрать необходимое преимущество. Пироман, сиганувший вслед за солдатом, уже пересекал центральную зону, подбираясь к лестнице, ведшей на балкон красных. Генрих поудобнее перехватил медпушку и, сломя голову, кинулся ему вслед, но скакать с пятиметровой высоты не решился, сделав небольшой крюк, чтобы спуститься по лестнице. Справа хрипло звал подрывник, уже успевший восстановиться и снова получить несколько ранений. Впрочем, небольших. Медик задержался с ним только на несколько секунд, добавляя к стопроцентным показателям здоровья негра небольшой уровень сопротивляемости, и ринулся по лестнице вверх. Держаться поближе к вечно пьяному циклопу не имело смысла. Лишь только запахнет жареным, эти неразлучные друзья – подрывник и солдафон, одним прыжком покидали место стычки при помощи своих боеприпасов, пользуясь сверхлечением, и оставляли растерянного немца один на один с улюлюкающим врагом. Впрочем, перспектива сопровождать полубезумного пиромана едва ли была привлекательней. И всё же Генрих нагнал его в трубе вентиляции уже на стороне красных. Показатели здоровья на медигане были неважными, тут же всё ещё тлело тело снайпера красных. Медик поморщился от запаха, но стрелка, приближающаяся к значению накопленного заряда, не могла не радовать. Пироман снова сделал благодарный жест и двинул было в сторону респауна красных, но всё ещё ощущавшийся луч медигана заставил его остановиться. – Мфе мфами ма мной мва пхиииих!! – крикнул он по слогам и всё же видимо без особой надежды на то, что его поймут. Однако Генрих понял. И обрадовался. В сущности, это была первая фраза, услышанная им от поджигателя. – Я сам псих! Не думай обо мне, вперёд! – он упрямо поджал губы, давая понять, что никуда не уйдёт. Пироман, сокрушенно прогудел что-то в свой фильтр и двинулся по уже намеченному маршруту. У респауна красных их, как и самих красных, уже ждал сюрприз – отчаянная парочка подрывник и солдат синих учинили здесь своеобразный спавн-кемпинг, отправляя ракеты и гранаты в обе двери комнаты респауна, стоило только тем чуть приоткрыться. – Мудила!!! – визжал скаут RED, схватив очередную липучку и спустя четверть минуты собравшись в центре комнаты. – Не бойтесь, деточки. Больно не будет! – пританцовывал подрывник возле наглухо закрытых дверей, за которыми опасливо жались, как позволяли видеть полупрозрачные стены, скаут, снайпер и медик красных. Впрочем, последний просто стоял в спокойной и расслабленной позе, вперив тяжёлый и злобный взгляд в пространство комнаты респауна. Очевидно, он ждал пулемётчика. Но незадачливый русский не спешил умирать и не хватился пока что своего врача. Вероятно, уминал бутерброды, болтая с инженерами, в своей излюбленной манере. – Кой идиот сконструировал это возрождение, – тихо ругался снайпер красных, – и не предусмотрел возможности связи. То была чистая правда – никто не мог связаться со своей командой, не переступив порог респауна. Пироман, злобно хохотнув, погладил пламенем стену, за которой стоял медик RED. Генрих чуть стушевался от мрачного взгляда, брошенного тем в ответ. Айзек Менгель, как он сам себя называл, имел нехорошую репутацию среди синих наёмников, отзывавшихся о нём лишь как «этот чёртов садист». Генрих видел его только на миссиях и в бою тот всегда был не в духе, словно с нетерпением ожидал, наконец, окончания баталии, чтобы вновь запереться в своём бункере. Поджигатель метнулся было вниз по лестнице к вожделенным документам, но мигом отскочил обратно, ловко увернувшись от прилетевших оттуда ракет. – Не выйдет, там турель! – сообщил подрывник, минируя порог комнаты очередной партией липучек. Пленники респауна, впрочем, уже смирились и даже не приближались к дверям, стараясь не терять лица. Кроме скаута, метавшегося внутри, как зверь в клетке, ругаясь на чём свет стоит и колотя битой по стенам и шкафам с припасами. – Ну так вытащи свою голову из задницы и подорви её наконец! – гаркнул на подрывника солдафон синих. – Я превращусь в решето, прежде чем успею что-нибудь взорвать, тупорылый ты кретин, – беззлобно огрызнулся демо. – Вы, два и-ди-о-та, сейчас же найдёте способ разобрать это дерьмо или, – Мистер Доу зарычал, указывая на маячившего рядом медика, – я сам вас разберу! Да так, что ни один респаун не разберётся, что и откуда росло, в один мясной, кровавый, мать его, пазл!! Генрих намёк уловил, переведя лечащий луч на демомена, отметив между делом, как пироман юркнул обратно в трубу. Турель, по всей видимости, никто не охранял, поскольку через несколько секунд взрыв разнёс её ко всем чертям и отчаянный голос снизу подтвердил, что она уничтожена. Генрих, не дожидаясь продолжения, бросился догонять поджигателя, интуиция подсказывала, что тот направится прямиком к комнате с разведданными. И это было бы самоубийством, потому что в команде красных совершенно точно не один, а два инженера. Он увидел спину пиромана, кода тот уже спрыгивал вниз, послышался писк и продолжительный стрекот. Медик содрогнулся. Смерть здесь была делом привычным, но чтобы вот так переть на турель третьего уровня нужно быть чокнутым камикадзе. Он осторожно заглянул вниз, вторая турель, а вернее её части, были хаотично разбросаны по полу. В центре комнаты с разведданными, с огнетопором в руках вертелся поджигатель, отчаянно уворачиваясь от кулаков хеви и ключа одного из инженеров. Его чистильщик валялся в стороне, очевидно запасы топлива иссякли. Другой техник представлял собой полыхающий факел и метался прямо под ногами у медика синих между двумя раздатчиками. Медик хладнокровно оценил ситуацию. Высота не менее трёх метров. Сильно повезёт, если он не сломает себе ногу. Но обходить слишком далеко, а поджигателя вот-вот припрут к стенке. Чертыхнувшись, он соскочил вниз. Удар о пол отдался глухой болью в ногах, однако, они всё ещё нормально функционировали, что немало порадовало немца и он тут же поймал пиромана в прицел медпушки. Уровень его жизнеспособности оказался печально близок к нулю. Генрих приготовился к потере пациента, а затем и собственной жизни. Но тут лечебная пушка вспыхнула синими молниями, корпус затрещал, как будто готовясь разорваться, и, обомлевший в первое мгновение медик сообразил – его первый в жизни убер заряд накоплен. «Я не успею» пронзила его обречённая мысль, но пальцы уже всё сделали сами. Его и поджигателя будто покрыл слой синей фольги, пиро воздел над головой свой огнетопор и с дьявольским хохотом кинулся на растерявшихся красных. Инженер, которому удалось-таки погасить пламя на своей одежде, попятился вверх по лестнице, отстреливаясь, но вскоре получил в затылок гранату. Размазав мозги хеви RED по полу, пироман издал возглас, исполненный крайнего наслаждения, и показал медику большой палец вверх. Времени было мало. Генрих подхватил чемоданчик с разведкой и резво припустил к своей базе, сверяясь с таймером миссии. Пересёк центральный отсек по прямой (снайпер красных сейчас уж точно слишком занят, чтобы пасти его), перепрыгнул через борт по дороге к своей точке с флагом и забросил разведку за две секунды до конца миссии. Наступила мёртвая тишина. Он рвано хватал воздух, ожидая итогов, которые вот-вот должна была объявить администратор. – Вы победили. – Наконец отрапортовала она равнодушно, как всегда, но сердце у него при этих словах отчаянно затрепетало. Ведь это он, – он принёс победу команде, выложился и показал себя. Впервые почувствовал себя не просто беспомощным куском мяса. Всё внутри у него ликовало. Придерживаясь за стену, Генрих поднялся по лестнице к респауну и, зайдя в комнату, практически упал на скамью внутри. Волнение потихоньку стихало, переставая маскировать боль в ноге. Дробь. Скорее всего, дробовик инженера сделал своё дело. – Scheiße… – Медик стянул ботинок и нахмурился, голень была изъедена мелкими кровоточащими отверстиями от вошедших дробинок. – Verdammten glücklich (чёртов счастливчик, нем.), – саркастично прокомментировал он. Дверь открылась и вошёл снайпер синих. – В чём дело, док? – Он присвистнул, – Может… по-быстрому решим? – Манди сделал движение винтовкой, чтобы не осталось сомнений в способе реализации его предложения. – Nein, es ist nicht notwendig. (В этом нет необходимости, нем.) – Немец поджал губы, наблюдая, как затягиваются ранки. Пока они доберутся до казарм, от ранения и следа не останется. Гангер медика восстанавливался самостоятельно, такой вот приятный бонус. Но до следующей миссии придётся поносить в ноге этот заряд. Ровно до первой смерти, после чего адская машина восстановит тело Генриха в его стандартном виде. В стене рядом с респауном образовался проём, ведущий на улицу. Потянуло прохладой и свежестью, спускался вечер. Закончилась его первая рабочая неделя в команде синих. Генрих откинулся назад и прислонился затылком к стене. Несмотря на боль в ноге, настроение у него было приподнятым. Первый раз за всё время он почувствовал себя полезным команде. В комнату респауна потихоньку подтягивались наёмники BLU. – Джентльмены. – Вальяжно приветствовал всех шпион. – Какого чёрта ты там делал, Бастиан? – без предисловий накинулся на него скаут. Спай поморщился, прикуривая: – Сколько раз я говорил тебе не называть меня по имени, паршивец. – Их инженеры состряпали там пикник! Я, бля, заебался выковыривать их пули из задницы, пока ты дрочил где-то в углу! – Твоя сухая задница больше ни на что и не годится, petit bâtard, – шпион устало затянулся и кивнул Генриху. – Видел, что вы там устроили, доктор. Великолепное шоу. Пиро и остальные наверное до сих пор топчут останки RED на их респауне. – Жаль, что ты, трусливый пидор, не остался лежать там вместе с ними. Может тогда бы меня не мучило сейчас желание разнести твою тупую рожу. Шпион вскинул бровь и взялся за рукоять своего револьвера. – Ша, парень. – Манди угрожающе перехватил кукри. – Бой окончен и мы выиграли. Неважно как. Не угомонишься – до казарм будешь ехать, как красные, в резервном блоке памяти. Скаут плюнул в сторону и, отойдя в другой конец комнаты, врезал несколько раз по металлическому шкафу с припасами, выпуская пар. Генрих чуть заметно улыбнулся. Резервный блок – съемный носитель, где хранятся все их воспоминания о Манн Ко и работе. Неприятное место, напоминающее невнятное месиво из сна и яви. У медика было вполне закономерное ощущение, что за эти две недели он провёл там больше времени, чем на поле боя. Ранки уже практически затянулись, боль притупилась. Он снова надевал ботинок, когда на респаун шумно ввалились пироман и солдат синих. – Слава яйцам, серьёзно, мужики. Сколько можно? – угрюмо поприветствовал их скаут. – И где этот забулдыга ДеГрут? Пироман сделал красноречивый жест большим пальцем под фильтром противогаза и глупо хихикнул. – Чего? Как? – Крит липучки – это тебе не в письке ковыряться, мальчик. – Мистер Доу бережно прислонил свою базуку к стене. – Подорвался старый пьянчуга. Едем. Австралиец вынул из ниши в стене увесистый продолговатый ящик, тот самый блок памяти, и осторожно поместил его в свой заплечный мешок. Остальные тем временем покидали турбину через открывшийся выход и спускались по лестнице к ожидавшему их грузовику. Поднявшись со своего места, Генрих ощутил болезненный прострел в раненой ноге и непроизвольно охнул. – Scheisse! – Нужна помощь, доктор? – участливо отозвался шпион. – Оу, док, ты ранен? – практически одновременно с ним оживился скаут. Генрих скованно улыбнулся, взяв себя в руки. – Всё в порядке, я просто… Пироман оттеснил наёмников, молча подставляя медику плечо. До машины они дошли вместе. Затем поджигатель помог немцу забраться в кузов и устроился рядом на низкой скамеечке. Генрих с небольшой досадой отметил на халате смазанные следы крови с комбинезона поджигателя, но смолчал. Последним запрыгнул солдат, хлопнув за собой бортом кузова. – Бас, дай покурить. – Измотанно бросил Скаут, наклоняясь к сидящему наискосок от него шпиону. – Мал ещё, – сквозь зубы апатично отозвался француз. Поморщившись, разведчик вынул у него изо рта дымящуюся сигарету и коротко затянулся. Шпион возмущённо взмахнул руками, неразборчиво ругнулся, и грузовик тронулся. – Надеюсь со следующей балансировкой, тебя или меня перебросит. – Покачал парень головой. – У кого курево будешь клянчить тогда, бродяжка? – съязвил спай. – Мистер Доу курит сигары, не переживай за меня, шлюшка. – Едко фыркнул тот. Мистер Доу, сидевший, скрестив руки на груди и прикрыв пол лица каской, молча показал скауту средний палец. Шпион со скаутом продолжали тихо браниться всю дорогу. На них никто не обращал внимания,– обычное дело. Без подрывника поездка была скучной, обычно он делился впечатлениями дня, в красках описывая, как и кого «разобрал». Генрих не чувствовал боли, пока сидел и настолько расслабился, что не заметил, как задремал, упираясь плечом в стенку, отделявшую его от кабины. Его разбудил пироман, когда красные лучи заходящего солнца уже потухли и грузовик остановился, доставив наёмников к временным казармам на их базе. –Ффмом, мох. Генрих встрепенулся. –Ja. Идёмте. Поджигатель помог немцу спуститься на ещё тёплый асфальт и довёл его до приёмной, где Генрих смог, наконец, скинуть тяжёлый рюкзак с медиганом, грязные ботинки и халат. Его провожатый что-то неразборчиво бурчал, сокрушенно указывая на ногу немца. Генрих честно силился что-либо разобрать и понял только, когда тот вынул из-за пояса свой порядком испачканный засохшей кровью топор. Медик шарахнулся от него, отказываясь от щедрого предложения. – Благодарю, mein Freund, но я не сторонник столь радикальных методов. – Решительно заявил он, проковыляв ко входной двери. – Если вы не против, я хотел бы отдохнуйт. Пиро развёл руками, и, убрав топор, удалился в предложенном направлении. Раздеваясь по дороге и припадая на левую ногу, Генрих добрался до спальни, упал на кровать и обнял подушку. По телу разливалась восхитительная истома, смешанная с моральным удовлетворением. Нога слегка ныла, но осознание того, как долго ему удалось прожить на этот раз, было лучше любого обезболивающего. До самого утра его никто не беспокоил.