Нимфоман в противогазе

Едва добравшись до своей комнаты, Вангер запер дверь на сомнительный крючок, и, не сняв одежды, упал на кровать, зарываясь носом в подушку. Уже стало темнеть, когда его разбудил стук в дверь. Он открыл глаза, не двигаясь. – Доктор? Заслышав голос пулемётчика, немец сел на кровати и повернул голову к двери. – Я по поручению Айзека, – неуверенно сказал хэви, уловив лёгкий шорох. – Команда ужинает. И он просил, чтобы вы тоже спустились. Выждав какое-то время и не получив ответа, Руслан потянул на себя дверную ручку и удалился. Генрих тяжело оперся лбом на руки, обдумывая, насколько глупо поступает, игнорируя русского. – Вангер! – раздался требовательный голос врача, сопровождаемый коротким, дробным стуком. Поколебавшись, Генрих всё же поднялся, чтобы открыть. Айзек вошёл, критически оглядывая помятого, заспанного коллегу. – Я принял ваше чистосердечное раскаяние, – сказал он несколько резко. – Так что прекратите. Муки совести вам не к лицу. – Дело не в этом, – покачал головой Генрих. – Тогда что? – Айзек заложил руки за спину, чуть приподнимая брови. – У вас депрессия? Вангер сумрачно усмехнулся, снова оседая на кровать. – Просто… есть вещи, с которыми я не могу примириться, как ни стараюсь, – ответил он, еле заметно сжимая край матраца. – Да… Я что-то слышал мельком про сегодняшнее, – остановив на нём задумчивый взгляд, Айзек поморщился. – Знаете, иногда не понимаю, как вы с вашим восприятием насилия, вообще здесь оказались. Генрих не ответил, ниже опуская голову. Взяв со столика его очки, Менгель повертел их в руках и, не спрашивая разрешения, присел рядом. – Н-но... Между нами… – сделав паузу, он выждал, пока Вангер обратит на него свой взгляд и продолжил: – Администратор очень неплохо разбирается в людях. Вы можете отрицать это, но я думаю, что раз вы всё-таки получили эту работу, вероятно, мы с вами не так уж и отличаемся. – Он передал очки младшему медику. – Да уж… Куда мне до вас, – хмыкнул тот. – Неопытность, Генрих, это временное явление. Поначалу вы, конечно, будете чувствовать себя не в своей тарелке. Но ваша молодость ещё не раз сыграет вам на руку. К тому же, вы умны. Хотя, кажется, совершенно забыли, зачем вы здесь, – с упрёком добавил Айзек. Генрих, надев очки, вопросительно взглянул на него. – У вас большой потенциал, Вангер, я это вижу. Но над ним нужно работать. А вы филоните. Как какой-нибудь недалёкий двоечник. – отчитал его Менгель неожиданно сухим, чисто профессорским тоном. Вангер округлил глаза и потупился, внезапно испытывая сильную неловкость. Удовлетворённый произведённым эффектом, Менгель поднялся на ноги. – Я хочу, чтобы вы встали, оправились и пошли ужинать. И через полчаса я жду вас у себя. – Что, будем учиться собирать шприцемёт или рассмотрим принцип действия крицкрига? – вяло спросил Генрих, не испытывавший никакого желания выползать из комнаты. – Ни то и ни другое. Хватит теории. – Айзек загадочно улыбнулся. – Перейдём к практической медицине. Генрих, оправлявший на себе одежду, поднял на него заинтригованный взгляд. – Я научу вас основным приёмам обращения с убер-пилой. Заметил, что вы до неприличия беспомощны в ближнем бою. – Ну я… – он замялся,– не любитель мордобоя. – Вы не похожи на того, кого били в школе, – критически заметил Менгель, уже взявшись за дверную ручку. – Не в том смысле, – поморщился Генрих. – Просто могу увлечься. Айзек скроил саркастическую мину, за которой угадывалось плохо скрываемое недоверие. – Что ж, здесь… это скорее плюс, чем минус. Вангер наспех привёл себя в порядок, но, спустившись вниз, обнаружил в кухне лишь Адама. Окинув медика ничего не выражавшим взглядом, лучник продолжил меланхолично тасовать карты. – Доктор… – из вежливости буркнул он. – Герр снайпер. Зайдя ему за спину, Генрих налил себе простой воды из-под крана. После нескольких часов бездумного сна, жутко пересохло во рту. С улицы, бодро переговариваясь, ввалились солдат с пулемётчиком. – Ну вот их пироман, – продолжил русский, очевидно, начатый ранее разговор. – Ублюдок, каких мало! – Угрюмо ответствовал Салли. – Да. Полный псих. То есть я так думал до сегодняшнего дня. Знаешь, что он не трогает медика? О, доктор! – Заметив прикованный к себе внимательный взгляд немца, Руслан обратился к нему. – У вас что, какой-то уговор? – Уговор? – приподнял брови Вангер. – Он же меня сжёг, я хочу сказать: я не в обиде, работа и всё такое. Но тебе он дал уйти. Будь на твоём месте Айзек… – хэви покачал головой. – Вы с ним дружили, что ли? – Не думаю, что это имеет значение, – осторожно отозвался медик. Адам немного повернул к нему голову, улыбнувшись уголком рта. – Командные связи – сильная вещь, – рассудил пулемётчик, доверительно глядя на медика. – Мы-то, конечно, поймём, доктор. Но… Если администратор пронюхает про это дело, то спустит шкуру с вас обоих. – Не замечайт чего-то в этом роде… – смешавшись, Генрих запнулся. – На самом деле доктор весьма лоялен к бывшим коллегам, – поддел снайпер. – Да ничего подобного! – вспыхнул немец. – Это не страшно, док, – насмешливо взглянул на него Адам, развернувшись и положив локоть на спинку стула. – Лишь бы не мешало работе. Генрих побелел, сильнее сжимая стакан. – Я делайт свою работу. Я проливаю кровь за эту команду наравне со всеми. И это не имеет никакого отношения к представлению, который вы устраивайт сегодня в комнате с разведданными. – Он брезгливо кивнул на солдата, набивавшего свою трубку. Салли глумливо взглянул на него из-под каски. – Ах, вот оно что! – всплеснул лучник руками. – Нервишки шалят? Генрих молча поджал губы. – Эээ, парни… – решил, наконец, вмешаться русский. – Плевать, что вы об этом думаете, док, – перебил его снайпер, уже не улыбаясь. – С этой стороны шпион – враг. Коварный, хитрый и очень… очень опасный. Хотите подыгрывать ему – на здоровье. Или поплачьте, если вам его жалко. Но не смейте указывать мне, что делать. Вангер ссутулился, сверля его ледяным взглядом. – Таким вот образом вы и оправдываете своё неуёмное желание истязайт людей? – спросил он выдержано с оттенком профессиональной отстранённости. – Потому что вы явно испытывали удовольствие от этого процесса… Фыркнув, снайпер откинулся на стуле. – Ох-хо-хо! Я знал, что ещё немного, и вы начнёте ставить нам диагнозы... – Jawohl! – с готовностью отозвался Вангер. – Я к вашим услугам. Обращайтесь в любое время. Стукнув стаканом о столешницу, он вышел прочь. Хэви нагнал его уже на улице. – Доктор! Генрих резко остановился и развернулся к русскому, открыто, дерзко глядя ему в лицо. – Извините за это. И за ребят. Зря я вообще про это сказал. – Ничего страшного, герр хэви, – резковато ответил медик. – Действительно зря. – Я вижу, как вы стараетесь, – примирительно пробасил Руслан, подходя вплотную. – И я это ценю. – Герр хэви! – вспылил Генрих, отступая на шаг назад и быстро сконфуженно осматриваясь. Пулеметчик улыбнулся, отметив даже в густых сумерках, как полыхнули смуглые скулы на его растерянном лице. – Я должен идти… – пробормотал медик, не глядя ему в глаза. – Извините. Обычному человеку трудно было бы вообразить себе тот кромешный, мятущийся кошмар, который представляла собой жизнь наёмника в Манн Ко. Жизнь, больше всего напоминавшая вспышку сознания «от» и «до», щедро сдобренную крайней жестокостью и жаждой азарта; замкнутую в беспрестанно повторяющемся цикле. Где каждый наёмник, будь он хладнокровным убийцей или агрессивным социопатом невольно терял уверенность в том: настоящий ли он? Будет ли он завтра? Чувствует ли – или его чувства лишь хитроумная иллюзия, как и всё, что его окружает. Сводя свои увлечения к чистке и проверке оружия, оттачиванию навыка убивать да ведению счёта убитых – тех, что как будто никогда и не были живыми. Исподволь задаваясь вопросом – чувствуют ли они то же? Холодея от мысли, что когда-нибудь всё это закончится и придётся вернуться к тому, что успело стать таким далёким, таким размытым и куда более призрачным. К тому, что ждало «снаружи». Пожалуй, иногда это можно было назвать любовью. Иногда это казалось смирением. Матиас прекрасно знал, как это ощущается. Хотя, чаще всего это было и ощущалось, как петля. Петля, которую затягивают. И чем дальше – тем острее пульс, быстрее кровь и ярче ощущения. И вот, когда ты уже в этой петле, и привкус тлена уже касается языка, а твоё одиночество, твоя драгоценная независимость начинают переходить в какой-то оголтелый солипсизм, тогда, наконец, ты понимаешь. Тебе нужен хоть кто-нибудь. Хотя бы кто-нибудь в этом заезженном «от» и «до», пускай со своей хитроумной иллюзией чувств, но, сука, живой и тёплый. И речь тут даже не о привязанности, не о банальщине вроде: «человеку нужен человек». Да, конечно, человеку нужен человек, но ещё лучше: подневольная живая игрушка. Потому что, в конце концов, что может быть заманчивее безраздельного властвования над чужими душой и телом? Когда твоя собственная жизнь – ад, что может быть заманчивее, чем превратить в ад существование ближнего твоего? Обычному человеку могли бы показаться неочевидными такие вещи. Но пироман просто не мог не знать всего этого. Он и не сомневался в том, что снайпер снова предпримет попытку контакта с ним, вот только не ожидал того, что это случится так скоро. В четверг, забравшись в душевую и разомлев от тепла, он буквально стал терять сознание. Сказывалось многодневное недосыпание и, хотя кошмары всё ещё мучили его, он твёрдо решил выспаться. Но это намерение, фигурально выражаясь, рассыпалось, как карточный домик, когда проходя через кухню, Матиас наткнулся на командира. Тот явно поджидал его, сидя за кухонным столом. Завидев пиромана, он поднялся, перехватил парня за руку и подтащил к себе. И не успел последний сориентироваться, чтобы решить, должен ли он позволить ему такое обращение и стоит ли рисковать, поднимая шумиху, чтобы осадить напористого снайпера, как снайпер повернулся, мягко подтолкнул его к столу и уверенным движением стащил противогаз с его обомлевшего лица. Мокрые волосы свалились пироману на плечо и, пытаясь убрать их, он почувствовал суховатые губы австралийца на своих и ахнул, оказавшись усаженным на стол. В кухне уже не было ни души, но, хватая воздух, пироман отстранился, нервно поглядывая на дверь. И вздрогнул от голоса Манди над своим ухом. – К тебе или ко мне? Пальцы стрелка уже собственнически щупали его ноги через материал комбинезона. – Погоди... – пролепетал он снайперу в шею, чувствуя скользящие поцелуи на своей. – Перестань, – усмехнулся тот. Матиас уперся ладонями в его грудь в защищающемся жесте и сдавленно взмолился: – Сайрус, стоп. – Да брось, – настойчиво подаваясь к нему, фыркнул снайпер, – мне что, теперь каждый раз накачивать тебя, чтобы ты расслабился? Говоря начистоту, поджигатель думал, что это могло помочь. Только дело ведь было не в ложной скромности и не в напряжении, о-о... поддаваться снайперу было бы сущим удовольствием. Если бы только он действительно хотел этого. Если бы только... – Нет, по… пожалуйста... Я спать хочу... – Успеешь, – шепнул австралиец ему на ухо, расстёгивая комбинезон. – Выспишься. Матиас беспомощно выдохнул, крупно дрожа. С каждой секундой воля ускользала от него. Будто марионетка, которую тянут за ниточки, он становился послушной игрушкой, как ни пытался воспротивиться или осадить себя. Снайпер снова брал верх. – Пожалуйста, хватит, я устал!.. – плохо контролируя себя, вскрикнул парень. Звонкий, отчаянный звук его голоса буквально разорвал разомлевшую тишину жарких сумерек базы. Манди мгновенно оборвал контакт, изучающе уставившись на него. Пироман скривился и спрятал лицо, закрываясь от снайпера локтем, горбясь и легонько вздрагивая, словно пытался вернуть себе душевное равновесие. Когда он открыл его, – ничего не отражалось на нём, кроме испуга и злости. Манди приподнял брови. – Ты это серьёзно? Матиас выдержал паузу, стиснув зубы до легкой боли в челюстях. Переведя взгляд с его оконфуженного лица ниже, – туда, где их тела соприкасались у края стола, – динго склонил голову набок. – Устал, значит, – иронично прокомментировал он. На щеках и шее пиромана проступили пятна, сильно заметные на болезненно бледной коже. Манди выпрямился, пригладил воротник и поправил шляпу. – Как знаешь, – равнодушно бросил он. – Но ты тоже пойми… очень тяжело угадать, чего ты на самом деле хочешь, когда ты от прикосновения кидаешься так, будто сожрать меня готов. – Я же сказал, что это не контролирую, – вяло огрызнулся пироман, приводя себя в порядок. – Ладно, проехали, – нахмурился Манди. – Я сам хорош. Навыдумывал себе невесть что. Больше я тебя не трону… Замнём? – Серьёзно поглядел он на поджигателя. Тот кивнул, неловко сползая со столешницы. Отступив, стрелок недоумевающе поглядел, как поджигатель надевает противогаз. – Причёску сменил бы. Неудобно же… Матиас. – окликнул он пиромана напоследок. – Обязательно таскать его на базе? – Эффо ивжа ффеефа… – прогудел тот. – Ой, ой… – поморщился Манди, махнув рукой. – Забудь. Дело твоё. Ночь выдалась знойной. Шпион пробудился от вязкого кошмара, вскинув руки к шее и лихорадочно ощупывая себя. Шея, плечи, грудь. Сев на жёсткой кровати, насквозь пропитанной запахом снайперского пота, он стащил балаклаву и потёр ладонями взмокшее лицо, на некоторое время застывая в такой позе и вслушиваясь в окружающую тишину. - Mierda... – еле слышно пробормотал он, нащупывая сигареты. Осторожно прикрыв дверь фургона, он вышел на полигон, закуривая и зорко всматриваясь в открытые окна жилого блока. Но там не было видно ни души. Он добрёл до скамейки у крыльца отдельно стоящего дома, присел, поднял одну руку и тихонько постучал по деревянным перилам. Потом бесшумно открылась дверь, и на крыльце показался пироман в полном обмундировании, включая противогаз и кислородный баллон за спиной. – Dieu, что случилось? На тебе лица нет, – хрипловато сострил шпион, глянув на него снизу. Сам он помимо брюк обошёлся одной рубашкой, всерьёз опасаясь схватить тепловой удар. Вместо ответа пироман уныло прилёг лбом на поручень, накрывая голову руками. – Сколько ты не спишь? – помолчав, спросил шпион. Тот безмолвно показал ему два, а затем три пальца в перчатке. – Maldito... Тебе надо к доктору. Даже через фильтр было слышно, как тот безнадёжно усмехнулся. Шпион докурил в обоюдном молчании, потушил сигарету и поднялся. - Ven conmigo. Пойдём. Всё равно уже не уснуть. Как многие молодые люди, Генрих уже бывал увлечён своим наставником. И он не покривил бы душой, признав, что очарован командиром красной команды, как если бы вдруг вернулся в не столь давно минувшие дни своей юности. Невзирая на некоторую эксцентричность, Айзек обладал особенным, хищным обаянием. Вангер был с ним практически постоянно. Не запинаясь, тот мог несколько часов кряду читать ему пространные лекции, попутно заполняя сложные формы, копаясь в чьих-нибудь кишках и раздавая указания мексиканцу, который иногда крутился в бункере, в основном как подсобный рабочий. Последний был единственной ложкой дёгтя в размеренном ритме практики Генриха, а также работы и жизни обоих медиков. Нередко Менгель вызывал его лишь затем, чтобы отчитать и, если Рикардо чувствовал свою вину, он просто скучающе гипнотизировал пол, дожидаясь закономерного подзатыльника и разрешения отвалить восвояси. Впрочем, Айзек редко прибегал к физическому воздействию, удовлетворяясь едкими оскорблениями и обещаниями жестоких расправ, от описания коих покрывался мурашками даже Генрих, а остальные члены команды так и вовсе дрожали, меняя цвет лиц с пунцового на бледный и наоборот. Зато, коль скоро пироману казалось, что на него клевещут, цвет менял уже Менгель. Разражаясь грязными тирадами в адрес друг друга, они могли довести младшего из медиков до отчаянного желания выбраться на воздух и прочистить желудок. Но, несмотря на эти моменты, показушные склоки, упрямство и грубость Рамиреса, Генрих подмечал странные вещи в этом союзе. Почти всегда Вангер с Менгелем вели диалог по-немецки. Однажды, объясняя что-то, Айзек пустился в длительное рассуждение о значении адреналиновых препаратов и, едва успевая следить за нестройным, причудливо скачущим ходом его мысли, Вангер неожиданно для себя засмотрелся на пиромана. Рикардо мыл пол, аккуратно пробираясь под столами и кушеткой для осмотра. В определённый момент он замер, задержав взгляд на своём медике. Закончив говорить, тот спросил мнения Вангера, который высказал пару невнятных замечаний, всё ещё исподтишка наблюдая за пироманом, потерявшим интерес и вернувшимся к уборке. Конечно, он не смог бы понять, о чём шла речь, даже говори Менгель по-испански. Но только на мгновение весь его облик изменился, а в выражении лица проступила такого рода пытливость, которую сам Вангер мог бы трактовать только как завороженность. Это выглядело более чем странно. Но и не казалось чем-то удивительным. Айзек завораживал людей простой усмешкой, наклоном головы. Генрих проводил в бункере дни и ночи, иногда засыпая прямо за столом и почти всегда, пробудившись, заставал Менгеля за работой. Огромных усилий тому стоило выгнать Вангера в общий блок, чтобы тот отдохнул, как следует. Однажды он заявил это в ультимативной форме, и Генрих вернулся в комнату и провёл ночь, чутко вслушиваясь в каждый шорох за своей дверью. Таким образом, единственным, что отравляло ему жизнь, по-настоящему лишая возможности наслаждаться обществом Менгеля было одно обстоятельство. Вся остальная команда красных. Так прошло почти две недели, и наступил вечер четверга. Генрих разбирал корпус новенького арбалета, привезённого с турбины, когда в дверь постучали, и на пороге медблока появился пулемётчик. С некоторых пор, медик решил держать оружие при себе. – Герр Менгель отсутствовайт, – сказал он, стараясь не выдавать тревоги. – Я знаю, – улыбнулся русский, проходя внутрь. – Я к вам пришёл. – Ко мне? – удивлённо переспросил Вангер, отрываясь от своего занятия. – Присаживайтесь. Он сцепил пальцы в замок и, дождавшись пока русский сел на стул напротив, неуверенно сказал. – Какие-нибудь жалобы? Руслан невесело усмехнулся, не глядя Генриху в глаза. – Я просто хотел поговорить. Мне показалось, что вы избегаете меня, доктор. И мне хотелось бы узнать, почему. Смутившись под вопросительным взглядом пулемётчика, немец снова взялся за арбалет, состыковывая его части, чтобы чем-то занять руки. – Я не слишком компанейский человек, герр хэви, – отстранённо бросил он. – Не принимайте на свой счёт. – Я вынужден принимать это на свой счёт, – настоял Руслан, чуть подаваясь вперёд, – ведь вы нравитесь мне. Генрих впал в ступор, но лишь на мгновение. – Я тоже нахожу в вас весьма ценного союзника, герр хэви, – произнёс он, владея голосом. – Я хотел сказать, что вы нравитесь мне, как мужчина, Генрих. Откинувшись в кресле, Вангер впервые внимательно посмотрел на собеседника. Очевидно, пулемётчик не шутит. Однако, основываясь на наблюдениях за красными, Генрих скорее ожидал нападения, чем рассчитывал получить признание. Поведение русского озадачило его. – В самом деле? – только и смог ответить он. – Да. Я подумал, что неловкость между нами будет расти до тех пор, пока мы не разберёмся с этим вопросом. Вы мне действительно нравитесь, доктор. Хотя и… – Руслан усмехнулся, – не выдерживаете никакого сравнения с Айзеком. Русский умолк, явно ожидая какой-то реакции, но её не последовало. Вместо этого Генрих вдруг встрепенулся и предложил: – Кофе? Кивнув, хэви проводил немца взглядом. Стоя к нему спиной, медик прохладно спросил: – Зачем бы вам сравнивайт меня с Айзеком? – Я часто представляю, – задумчиво проговорил тот, – глядя на вас… Генрих обернулся и вопросительно поглядел на пулемётчика в наступившей паузе. – Как бы он мог выглядеть в ваши годы. Отвернувшись, младший медик покачал головой. Случайно или нет, но сравнивая его с командиром RED, хэви сильно задел его самолюбие. – Так вы влюблены? – спросил он прямо. Руслан тяжело вздохнул. – Это длится так долго, доктор, что я уже не знаю. Айзек из тех людей, быть рядом с которыми очень трудно. И он причинил мне много боли. Но всё равно я продолжаю ходить сюда… – угрюмо подытожил он. – Мы с Менгелем совершенно разные люди, – заверил Генрих, ставя перед ним чашку. – Так и есть. – Русский поднял на него признательный взгляд. – Айзек бы уже выгнал меня, приди я к нему с чем-то подобным. Вангер выпрямился, с удивлением отмечая едва уловимые нотки обольщения в низком голосе пулемётчика. – Мне… импонирует ваша прямота, Руслан, – объяснился он, возвращаясь за свой стол. – А мне нравится, что она вас не пугает, – мягко ответил тот. – Вы интересный человек, Генрих. – В самом деле? – вновь произнёс растерянный Вангер, принимаясь за сборку оружия. – Ваша… – русский поколебался, подбирая слово, – несломленность очень волнует. Немногие нашли бы в себе силы сказать Салли «нет»,– пояснил он в ответ на задумчивый взгляд молодого медика. – Я так и не поблагодарил вас за то, что вступились тогда. – Хмуро вздохнул Генрих. – Не стоит. Вам помог не я, а покровительство Айзека. Ни один красный не тронет вас без его личного распоряжения… – Он сделал небольшую паузу. – И… всё же… – Und? – тихо спросил Вангер. – Что? – Я рад, что тогда оказался там, – мягко улыбнулся ему Руслан. Легкий холодок пробежал по затылку медика, и тут он понял кое-что о хэви. Русский не был сумасшедшим. И идиотом он тоже не был. Он чётко знал, чего хочет и, как это можно получить. За последние две минуты он несколько раз заставил Вангера почувствовать неловкость и почти вогнал его в краску. И тот с сожалением вынужден был признать, что это примитивное обаяние начинало работать. Немного сузив глаза, он сделал мелкий глоток и сентиментально улыбнулся в ответ на чувственный взгляд пулемётчика. – Ну, так как это было? – спросил он, не утруждая себя плавной сменой темы. – С Робином? – Что? – недоуменно переспросил русский. – В конце концов, он устал бегайт от вас и пришёл сам… – нетвёрдо предположил Генрих, отставляя кружку и с удовольствием сбрасывая наваждение. – Возможно, он даже плакал. И просил быть с ним… нежнее. – Он сдержанно усмехнулся, поднимая на пулемётчика высокомерный взгляд. – Вы были? Руслан резко поднялся, следом за ним вскочил и Генрих, вскидывая арбалет, который уже успел собрать и зарядить. Резервуар с лечащим раствором, отсоединённый от корпуса, остался лежать на столе. Опершись кулаками на стол, русский доверительно изрёк: – Я могу быть очень деликатным, доктор. До некоторых пор. Кровь бросилась ему в лицо, но это не имело ничего общего с румянцем, а его выражение было слишком далеко от смущения. – Я тоже. – Вангера невольно передёрнуло, когда этот «славный малый» наконец показал настоящее лицо. – Держите дистанцию, герр хэви. Руслан помедлил. Медику стоило немалого усилия воли, чтобы удержаться от паники, и напомнить себе, что перед ним всего лишь человек, пусть и очень страшный. Но мгновение спустя пулемётчик признал поражение. Не издав более ни звука, он вышел вон. Генриху везло. Так поговаривали красные, многозначительно пересмеиваясь между собой. За почти полных две недели пребывания в их составе, ему ни разу не выпало «удачи» сойтись в бою с пироманом другой команды. Генрих и сам не будь дурак понимал, что тот старательно избегает стычек, внезапно прекращая атаку при виде него или круто сворачивая в сторону, часто ценой собственной жизни сберегая оную медику. Вражескому медику. Естественно, это не могло оставаться незамеченным. Радоваться или грустить ему по вышеозначенному поводу Вангер решить не мог, учитывая ещё одно обстоятельство, которое, конечно, он бы не решился озвучить даже шепотом. Он не особенно скучал по команде BLU. Совместный боевой опыт, несколько эпизодов общения – конструктивного и не очень, – конечно, всё это в сравнение не шло с обществом Айзека. Но этот парень... Отличие между пироманами двух команд было столь разительно, что ни на секунду не давало возможности окончательно забыть о балансировке. Как и тот факт, что синий пироман открыто щадил его. Терпение Генриха лопнуло, когда понедельник, в начале его третьей недели в составе RED, последовав за Айзеком в вентиляционную ветку, он случайно свернул не туда и нос к носу столкнулся с пироманом BLU. Тот двигался прямо на него с огнемётом наперевес. Синий огонёк угрожающе шипел на выхлопе чистильщика. Осознав, что столкновение неминуемо, медик отпрянул и вжался в угол, силясь сохранить самообладание перед лицом страшной смерти в огне. И тут поджигатель сделал невероятное. Потеснив медика, он прошёл мимо, будто не заметил его. Этого Вангер не мог снести. – Стой! – крикнул он вслед пироману, угрожающе поднимая арбалет. Тот будто и не слышал его. Пропустив поворот к респауну, он направился к документам. Генрих нагнал его уже за поворотом и, прицеливаясь, строго крикнул: – Я стреляю! Остановись! Пироман нехотя послушался, с трудом разворачиваясь с огнемётом в узкой трубе. – И что ты делаешь? – раздосадованно спросил медик, опуская арбалет. Покачав головой, поджигатель задрал фильтр противогаза на лоб, показывая смеющееся лицо. – Отстаньте, доктор. Я не хочу причинить вам боль. – Значит, игнорируешь меня, – обиженно заключил Генрих. – Думаешь, администратору это понравится? – Не везде есть камеры… – пожал плечами пироман, улыбаясь. – Хочешь проверить это? – спросил немец серьёзным тоном, подступая ближе. Пироман приставил огнемёт к стенке и поднял руки, картинно капитулируя. – Какой отвратительный непрофессионализм, герр пиро, – осуждающе прокомментировал медик. Мгновение спустя, он уже целовал поджигателя, осторожно касаясь заряженной стрелой его вскинутого подбородка. Поцелуй длился лишь несколько секунд. Заслышав шаги за поворотом, Генрих страдальчески свёл брови и разорвал его, надвигая противогаз обратно. Одновременно с этим он почувствовал руку пиромана на своей и услышал короткий щелчок, сопровождаемый знакомой отдачей. Он застыл, ошарашено глядя на арбалет. Пироман завалился набок и сполз по стенке, увлекая за собой приставленный к ней огнемёт. Из-за поворота показался Айзек. – Ого! Делаете успехи?! – он подозрительно оглядел тело поджигателя и Генриха, бледного как полотно. – Что, лихорадит? – он бегло прощупал пульс. – Спишем на испуг. Если так дальше пойдёт, скоро вернётесь в свою команду, Генрих. Хотя… – понизив голос, добавил Менгель, – если так дальше пойдёт, сомневаюсь, что вам там будут рады… тем не менее, это был прекрасный выстрел. Я бы даже назвал его критическим. Смотрите, кажется, стрела прямо в клапане аорты. – Ja… Наверное... – обронил Вангер. – Я сообщу администратору о ваших подвигах. – Здесь разве нет камер? – рассеянно спросил Генрих. – Навряд ли они тут есть, иначе меня бы давно засудили за нарушение всех правил обращения с гангерами, – подмигнул ему старший медик. На базу красные приехали в приподнятом настроении. И не столько из-за очередной победы, что само по себе за истекший период стало скорее закономерностью. Просто это был день рождения Руслана. Десятый по счёту: пулемётчик принял редкое для этого места решение – перезаключить контракт и остаться на третий срок. – Ну что, опять сорок пять? – поддел его Айзек, когда русский спустился в бункер. – Ну да, – хэви широко улыбнулся, – ждём только вас, доктор. – Иду, – Айзек крутнулся на месте, хлопая себя по карманам, – так расчёска, очки, серная кислота, кажется, ничего не забыл. Генрих, прикусив кончик карандаша, иронично наблюдал за паясничающим коллегой из кресла перед компьютером. Идти на праздник он отказался, никто, впрочем, и не настаивал. – Что до вас, мой юный эрудированный друг, – обратился к нему Менгель напоследок, – уверен, вы найдёте тут, чем себя развлечь. Главное помните, – он остановился у одного из стеллажей, указывая на два ящика с препаратами, – справа силденафил, слева экспериментальный препарат неизвестного действия. Смотрите не перепутайте. – Серьёзно? – со смешком отозвался Вангер. – Зачем оно вам? – Был нужен, когда работал над созданием новых сердец для гангеров, – неопределённо пояснил Айзек, приостановившись. – Старые от убера взрывались. Неприятное зрелище, я вам скажу. Да и мало толку от убер-заряжённого трупа… Снова этот взгляд, Генрих. – Я восхищаюсь вами, – смущённо улыбнулся тот. Менгель чуть склонил голову, внимательно глядя на него поверх очков. – Не нужно, – сказал он серьёзно. Оставшись в одиночестве, Генрих немного помаялся и от скуки взялся за влажную уборку. Протерев стеллажи, полки и столы с инструментами, он навёл порядок на письменном столе, не впервые наткнувшись на кассетный видеопроигрыватель. Генрих задавался этим вопросом раньше. За всё время, проведенное в обществе Менгеля, он не заметил в том особой страсти к кинематографу. Однако проигрыватель был подключен к компьютеру и, скорее всего, исправно работал. В последнем Вангер убедился, нажав одну из клавиш на его корпусе, и растерянно уставился на цифровой шум, заменивший стройные колонки командной строки PS DOS на мониторе. Гнездо для носителя было свободно. Смутно он помнил о ящике с кассетами в высоком металлическом шкафу. Открыв его, медик вытащил ящик, и принялся изучать надписи на кассетах. Изучать, впрочем, было особо нечего – сухие цифры, как раз в духе Менгеля. Хмыкнув, Генрих взял верхнюю и, сдув с неё вездесущую пыль, осторожно толкнул в гнездо проигрывателя. Воспроизведение началось автоматически. Экран вспыхнул чёрно-белым изображением этого самого кабинета, время от времени искажавшимся пробегавшими по монитору зигзагами из-за дефектов плёнки. Нахмурившись, Вангер подался вперёд, всматриваясь в картинку, и резкий голос Айзека на записи сказал: – Подопытный номер восемьдесят два. Светлокожий мужчина, приблизительный возраст от шестнадцати ...о двадцати лет. Исследование изменения скорости ... флекторных реакций под действием экспериментального препарата GNOH-14.