Нимфоман в противогазе

Менгель вывернул тумблер, сразу поднимая напряжение до половины. Раздалось приглушенное жужжание, и сдавленный вой пиромана наполнил помещение. Пальцы на его руках и ногах судорожно скрючились. Зашуршал пишуший автомат, выталкивая лист с ломаным графиком. Айзек отключил прибор, критически осматривая показания. – Отметим как норму, – сказал он, помечая лист и откладывая его в сторону. – Ввожу препарат. Пироман едва успел вдохнуть, как очередная игла вонзилась в его бедро. Тело вновь наполнилось ноющей болью. Вместе с тем нечто сильное, горячее прокатилось по мышцам, почти мгновенно выкручивая их словно пружину, врезалось в голову, взрываясь острым, яростным ощущением, набатом загудевшим в ушах. – Есть реакция, – озвучил Айзек, чуть волнуясь, - и его голос прозвучал для пиромана так, будто он был прямо в его голове. – Амплитуда показателей растёт, общее состояние... удовлетворительное. Начинаю эксперимент. Боль ударила по нервам, прошила его раскалённой плетью, пленник дёрнулся, рванулся, и закричал, брыкаясь в путах. Когда Айзек поднял напряжение до середины шкалы, ему показалось, что ад разверзся прямо внутри его тела. Слезы сами брызнули из глаз, мгновенно заливая всё поле зрения, крик превратился в задушенное сипение. Медик не комментировал происходящее, лишь внимательно отслеживал показания. Пулемётчик насупился, наблюдая за болезненно пульсирующими в судорогах мышцами пленника. – Я надеюсь, ты не собираешься нам это вводить... Айзек коротко улыбнулся ему, тут же возвращаясь к наблюдениям, и в этот момент пулемётчик ясно почувствовал, как луковицы волос на бритом наголо затылке премерзко шевельнулись. – Общая амплитуда показателей проводимости синапсов увеличена, по меньшей мере, в четыре раза. Скорость реакции – в шесть раз. Чувствительность к раздражителям… Тут медик нахмурился, рассматривая электрограмму. – Гиперчувствительность может привести к эпилепсии у некоторых членов команды. Пожалуй… можно уменьшить концентрацию действующего вещества… на пятую часть. – Проговорил он задумчиво, выключив ток. Решительно оборвав лист с показателями, он отошёл к своему столу и склонился над продолговатым предметом, опутанным проводами, переподключая некоторые из них. – Меняю полярность гангера, – прокомментировал он, вновь приближаясь к кушетке. Ослабевшего пиромана мелко трясло. Не спуская с него настороженного взгляда, медик выкрутил напряжение на минимум. Тот подобрался, часто задышал и так замер, поджав даже пальцы на ногах. Айзек оперся на кушетку, с интересом рассматривая дрожащие иглы и медленно расслабляющиеся мышцы спины. Почти минуту ничего не происходило. Пулеметчик успел заскучать, привалившись головой к стене в намерении вздремнуть. В этот момент «подопытный» медленно и сладко повёл бёдрами и из противогаза вырвался тихий вздох. – Любопытный сопутствующий эффект, – отметил немец безо всякого любопытства – для записи, – восприятие искажено настолько, что испытуемый воспринимает болевой раздражитель, как источник полового возбуждения. Он плавно повернул тумблер на полную мощность, не сводя увлечённого взгляда со своей лабораторной крысы. Пленник высоко вскрикнул, без перехода разражаясь невнятными мольбами явно невраждебного характера. – Я говорил, что будет хорошо, – самодовольно высказался медик, и можно было только гадать о том, каким образом он приобрёл это знание. Пулемётчик заинтригованно хмыкнул, не рискуя высказывать свои соображения по вышеозначенному поводу, но Айзек даже не повернул головы в его сторону, наблюдая за тем, как разжимаются кулаки поджигателя в путах и как тот выкручивается в очевидных попытках приласкать себя. – Мы наблюдаем общее снижение показателей восприятия и обработки импульсов. С учётом корректировки дозы, испытание препарата можно считать успешным. – Айзек выключил ток. –Ты всё? – спросил хэви. Немец кивнул, плавными, уверенными движениями вынимая иглы из позвоночника пиромана. Последний слабо шевелился, прокручивая руки в путах и постанывая от манипуляций медика. Приблизившись к кушетке, пулемётчик встал рядом, наблюдая, как Менгель переподключает контакты и собирает бумаги, увлечённо рассматривая записи. – Приберись. – Буднично велел ему Айзек. – С этим что? – запоздало уточнил русский, указывая на пленника, безмолвно подрагивавшего плечами. Тот задержался уже на полпути к выходу, легко раздражаясь от простого вопроса. – Прикончи. Это не аттракцион. Он язвительно цыкнул, обратив внимание на замешательство, промелькнувшее на лице пулемётчика. – Если тебе так приспичило, можешь поиграть. – Снисходительно добавил он. – Но побыстрее. Мне нужно работать. Пару минут хэви просто стоял рядом с кушеткой, глядя на закрывшуюся за медиком дверь. – Он не так плох. – Задумчиво проговорил пулемётчик. – Просто меня ненавидит. Поджигатель уже притих и застыл в неудобной позе, свернув голову набок и вынужденно выпятив пятую точку. Наклонившись над ним, Руслан хмыкнул и мягко провёл ладонью по бледной спине с багровеющими следами от игл. Тот слабо дёрнулся, когда русский задел распухший, налитый кровью орган, и, подсунув руку под живот пиромана, приподнял его над кушеткой. Шершавая ладонь проехалась по его животу, обогнула бедро и вместе со второй легла на ягодицы, сжимая без нарочитой жестокости, хотя и довольно крепко. Ясно осознав его намерения, пироман издал приглушенный рёв, не отнимая головы от бессильно сжатых кулаков. – О, парень, – пробасил хэви, судя по интонации, позабавленный его реакцией, – знал бы ты, какой отсюда открывается вид. Тот достаточно чётко ругнулся, попытавшись приподняться на кушетке, но в этот момент знакомое жужжание вернуло его в сенсорный ад. Перехватив дёрнувшиеся было к стимулятору руки, всё ещё стянутые резиновым жгутом, пулемётчик придавил к груди его запястья, с невероятной для своей комплекции ловкостью забираясь на кушетку позади. И, холодея в тисках его рук, пироман почувствовал, как он возится с брюками, как скользит по коже металлическая пряжка, простреливая по поясу импульсами, похожими на электрические, как колет плечо щетина и обжигает нетерпеливое дыхание. Боль, хотя и приглушённая препаратом, прошила его целиком. Пироман заныл, сопротивляясь, но Руслан лишь увеличил мощность тока, отвлекая его. Кажется, он использовал смазку,- судить было трудно,- но напористые движения грубых, крупных пальцев внутри всё равно больше походили на истязание, чем на ласку. И не успел он испытать облегчение, когда они, наконец, покинули его тело, как пулемётчик перекинул кольцо из его рук себе за голову, едва не вывернув их в плечах. Оказавшись растянутым на его груди, поджигатель понял, что задыхается от тупой боли, от изводящего зуда в глубине болезненно эрегированного члена и от банального недостатка воздуха, нормальный приток которого уже не в состоянии был обеспечить фильтр противогаза. Затем последовал острый толчок и перед глазами разлилась чернота. Хэви опомнился лишь когда по внутренней стороне бедра мазнуло чем-то горячим и он догадался, что это кровь. Притормозив, он прислушался к поджигателю. Уткнувшись резиновым затылком ему в подбородок, тот мелко дрожал, не издавая ни звука. Отняв руки от его бёдер, пулемётчик медленно прошёлся по натянутым донельзя линиям мышц, двигаясь снизу вверх, пока не достиг груди, с силой стиснув соски пиромана между указательными и средними пальцами. Поджигатель различимо втянул воздух сквозь сжатые зубы и завился ужом, сам непроизвольно насаживаясь на его член и скребя пальцами по бритому затылку. Пулемётчик больше не спешил. Он то сильнее сжимал соски пленника, то просто поглаживал их, неимоверным усилием балансируя на грани и упиваясь хриплыми скулящими звуками, доносившимся в ответ. Впрочем, так продолжалось недолго. Руки пулемётчика съехали на бёдра и, вцепившись в них, Руслан шумно вдохнул, рвано насаживая вскрикнувшего поджигателя глубже, прежде чем выплеснуться внутри. Синий мучительно хныкал, вздрагивая в тисках его рук. Смутно, ещё не вполне отошедший от оргазма, хэви понимал почему. Неловким движением он вынул стержень, не отключив питание, но сразу же ощутил облегчённое дыхание пленника на своей груди. Медленно огладил едва скрытые мягкой порослью яички и крепко стоящий член, оценивая возбуждение, предельное, похоже, несмотря на обильные выделения. Поджигатель притих, прогибаясь и явно подставляясь под скупую ласку. Придерживая его одной рукой, пулеметчик легко поддразнил кончик и края головки остро зудящим устройством. Хриплый от криков голос пленника был все же преисполнен такого возмущения, что хеви невольно рассмеялся. Он продолжил эту игру, то проводя кончиком стержня по нижней части члена до самой мошонки, чередуя сие действо незамысловатой дрочкой и чуть касаясь языком верхней губы в ухмылке, пока мокрый от напряжения пироман сдавленно ругался и мычал, словно всё ещё пробовал вырваться. Крепко удерживая его, хоть в том и не было нужды, хэви тесно сомкнул пальцы вокруг головки и вновь завёл стержень в растянутое отверстие. Затем вывел, придерживая за шарик. И повторил всё снова, мягко посмеиваясь в ответ на безумные вопли поджигателя и принимаясь размеренно мастурбировать ему другой рукой. С минуту смотровая полнилась отчаянными, мучительными криками, и казалось, будто им не будет конца. Но в какой-то момент пироман умолк, вытянувшись струной и неестественно скрючив пальцы на исцарапанном затылке русского. В пальцы пулемётчика ударила горячая струя, едва не выбив из них стимулятор. Примешивая к крови и следам спермы хэви на кушетке свою собственную, пленник измученно застонал, мгновенно утрачивая остатки сил в обмякшем теле. – Чёрт, парень, – бормотал Руслан в его плечо, потираясь вновь вставшим членом между его ног. – О чёрт… В другой раз обойдёмся без него, хорошо? – кивнул он, имея в виду противогаз. Пироман ничего не ответил и, казалось, был без сознания, однако, когда русский развязал ему руки, оплёл ими его предплечье, заведённое под фильтр на подбородке. Хэви тепло улыбнулся, сворачивая ему шею. На мониторе застыла картинка: бледный, субтильный юноша, распятый на груди стокилограммового верзилы. Вангер остановил воспроизведение записи задолго до финала, не справившись с подступившей тошнотой. Мигом вспомнились затравленный вид и красные глаза поджигателя в медблоке. К тому же, голос пленного он идентифицировал безошибочно. Генрих не смог бы сказать, сколько минут он просидел в кресле, задрав очки на лоб и закрыв лицо ладонями в бессильной, мучительной злобе. Затрещал телефон, но он не тронулся с места, словно не слышал его. – Вижу, вы потратили время с пользой, – глухо сказал Айзек за его спиной. – Вы… чудовище, Менгель. – Заторможено отозвался Генрих, отнимая руки от лица. – Рад, что вы, наконец, поняли это. – Бросил тот холодно, быстро откручивая пробку одной из колб. В воздухе потянуло эфиром. Генрих вскочил, опрокинув стул, пятясь от медика, хладнокровно смачивающего платок пахучей жидкостью. – Чего вы боитесь? – рассмеялся Айзек. – Вы моложе меня, сильнее меня, я научил вас всему, что знал сам, так давайте, ну же, - выясним, кто кого? Вангер был моложе, но дураком он не был. Наблюдая за медиком RED, пытаясь перенять его уловки, он давно понял, что помимо всего прочего, Айзек – великолепный рукопашный боец. Стараясь не поддаваться панике, теперь он прекрасно осознавал угрозу. Его арбалет лежал у крайней стены, на столе с инструментами. Спокойно и расчётливо Менгель сокращал расстояние между ними, держа на виду единственное оружие – платок с усыпляющим раствором. Генрих понял, что его вот-вот прижмут к стенке и медлить больше нельзя. Кинувшись к арбалету, он схватил его и развернулся, целясь в нападавшего. Айзек бросился было ему наперерез, но опоздав, остановился и поднял руки, хищно ухмыляясь. – Вы маньяк! – В сердцах сокрушился младший медик. Менгель снисходительно кивнул. – Бросьте эту дрянь, – скомандовал Генрих, указывая арбалетом на тряпку, которую тот всё ещё держал в руке. – Что вы хотели со мной сделать? – О! – с готовностью отбрасывая в сторону платок, ответил Айзек, – вы подумали, я вас готовил для опытов или что-то вроде того? Вангер, пожалуйста, тише. Вам не нужно меня бояться… Я не делаю подобного со своими людьми… – Стоять на месте, – процедил Генрих, заметив, что он начинает обходить разделявший их письменный стол. – Я просто хотел… вас успокоить… чтобы вы не натворили глупостей... Вот и всё. – Отрывисто оправдался Менгель. – Что вы задумали, Айзек? – С нажимом спросил Вангер, давая понять, что распознал ложь. – Я ухожу. – Не дождавшись ответа, он стал отступать к двери под цепким взглядом медика RED. По несчастью, фанатичная страсть к порядку, так некстати изменившая Генриху сегодня, подвела его именно в этот момент. Будучи уверенным, что пространство позади свободно, он споткнулся о ящик с кассетами, оставленный на полу возле шкафа. Теряя равновесие, немец взмахнул руками и пошатнулся, заваливаясь назад. Легко, как кошка, Айзек перемахнул через стол, бросившись ему на грудь, и Вангер рухнул навзничь. С минуту они боролись. Менгель упрямо хотел обездвижить молодого коллегу, хотя спокойно мог бы его убить. Однако, смерти Генрих сейчас боялся меньше всего. Неистово выдираясь из всех захватов медика RED, он пытался дотянуться до утерянного при падении арбалета. – Ах, оставьте это, ангел мой! – Досадливо воскликнул Менгель, прижимая его лицом к полу и держа одну руку заломленной за спину. – Хватит сопротивляться, ну же! Генрих молчал, превозмогая боль и не оставляя попыток вывернуться. Цыкнув, Айзек примерился и ударил его ребром ладони в затылок ближе к шее. Охнув, Вангер утих. – Чёрт возьми, Генрих, я не хотел вас бить. – Резко сказал Менгель. Вздрогнув, медик пришёл в себя. Голова гудела. Осмотревшись, он понял, что всё ещё находится в бункере. Он сидел на полу, привалившись к стене, руки за спиной были наручниками пристёгнуты к вертикальной трубе радиатора. – Что вам нужно? – Удручённо спросил Вангер, не поднимая глаз. – Да ничего мне от вас не нужно, – пренебрежительно отозвался Айзек, разглядывая какие-то документы и стоя к нему спиной. Склонившись над столом, он стал писать что-то на свернутом, на манер открытки клочке бумаги размашистым почерком и, перечитав, ухмыльнулся. Бумажку он положил на пол на некотором расстоянии от Генриха, таким образом, чтобы её было хорошо заметно от двери. Младший медик, угрюмо следивший за его манипуляциями, встревожился. – Что вы собираетесь делать со мной? – Я – ничего. – Коротко бросил Айзек, собирая в папку отобранные документы. Взяв папку под мышку, он приглушил свет, стоя у выхода, и бросил беглый взгляд на кабинет. Вангер озадаченно нахмурился. – Вы уходите? – Да. Хочу поработать… в спокойной обстановке. – Как бы задумчиво ответил Айзек, приостановившись. – Освободите меня. – Глухо попросил Генрих. – Я просто хочу уйти. – Ну, куда вы пойдёте? – Покровительственно изрёк Менгель, закладывая руки за спину. – Вейнингер. Генрих оцепенел, стремительно бледнея. Поймав его загнанный взгляд, Айзек скверно улыбнулся. – Бросьте. Вы же не думали всерьёз, что я куплюсь на сказочку про шашни с профессорским сынком? Я навёл справки о вас. Значит… изготовление и распространение наркотиков. Отличное резюме, Артур. Теперь пути назад для вас отрезаны лет на тридцать. Поджав губы, Вангер сглотнул ком в горле, оправляясь от удара. – Фрайгбурский университет слишком мал. – Назидательно продолжил Менгель. – Вам следовало лучше продумать детали вашей легенды. Или это был экспромт? Ладно. – Он скучающе вздохнул. – Я конечно рад, наконец, поговорить начистоту. Но диалог у нас как-то не клеится. Видя, что Айзек почти вышел за дверь, Генрих снова встрепенулся: – Что со мной будет? – Не волнуйтесь. Администратор наверняка в курсе ваших прошлых художеств. Как я уже говорил, сюда не попадают так просто. И поверьте, коллега, уж я-то последний человек, который стал бы читать вам мораль. – Тогда зачем я вам? – Теперь уж Вангер недоумевал по-настоящему. – Хм. Как же пояснить… – Айзек призадумался. – Видите ли, вы – гарант. Живое подтверждение, что Айзек Менгель держит слово. – В каком смысле? – удивился Генрих. – Круглая дата. У Руслана. – Пояснил Айзек таким тоном, словно ему приходится разжёвывать элементарные вещи. – Он достаточно ясно обозначил, какого именно подарка ждёт от меня. Не могу же я заставить его ждать ещё десять лет. – Он усмехнулся, замечая, как по мере того, как он говорил, расширялись глаза младшего медика. – Он хочет медика красных и он получит медика крас... Вангер яростно рванулся вперёд, сдерживаемый наручниками. – Двуличная свинья! Только посмейте, и при первой же возможности я вздерну вас на ваших же кишках!!– гневно прорычал он, вдруг изменяя своей привычной интеллигентной манере речи. – Господи боже! Где вы этого набрались? – С отвращением выругал его Айзек. – Мне бы вашу фантазию... Но нет, так не пойдёт, ваш гнусный язык может всё испортить. Он оставил папку и, стащив перчатку, присел рядом, развязывая на Вангере галстук. – Нет, не смей! Нет! Нн…! Тот попытался отвернуться, но Менгель со знанием дела поймал его за нижнюю челюсть и, просунув в рот скомканную перчатку, закрепил кляп при помощи галстука. – Как это удачно, что вы молоды и так хороши собой, Артур. – С удовольствием отметил Айзек под его ненавидящим взглядом. – Только думаю, нужно добавить вам немного… эротичности. Он взъерошил чёрные волосы на голове Вангера и, расстегнув две верхние пуговицы на его рубашке, отыскал очки. – Теперь – совсем хорошо. – Резюмировал он, надевая их на недавнего коллегу, изнывавшего в бессильном бешенстве. – Знаете… – Он помедлил, опираясь ладонью на колено. – Мне жаль. Вы были мне очень симпатичны, правда, но вышло теперь так, что либо вы, либо я. Младший медик в ответ скривился, звякнув цепью наручников за спиной. – Не пытайтесь освободиться, я подобрал размер. Даже если содрать всё мясо с ваших костей, вам это не удастся. Но мне больше нельзя задерживаться. – С сожалением Айзек поднялся и вышел вон, прихватив свою папку. Некоторое время Вангер всё же пытался вывернуться. Левая рука у него была чуть меньше, и он надеялся, что вывихнув палец, сможет… Он откинулся на спину, обречённо глядя на унылую жёлтую лампу под потолком, ненавистных голубей. – Так и знал, что он найдёт способ отвертеться. – Тихо сказал Руслан. Медик не отреагировал, даже не повернул головы, когда он вошёл. Руслан поднял записку и, ухмыльнувшись, прочёл: «Ушёл работать. Оставляю для тебя подарок. Делай с ним, что хочешь, только прибери за собой. С днём рождения, комрад». – Сукин сын. – Откомментировал пулемётчик, приближаясь к «подарку». Присев рядом, он заглянул ему в лицо. Закусив кляп, немец мрачно смотрел в сторону, как будто не замечал его. – Боишься меня? – спросил хэви, дотрагиваясь до воротника расстёгнутой рубашки. Тот резко вскинул подбородок, устремив на русского взгляд полный ледяного презрения. Конечно, это не был Айзек. Не мог бы им быть. Менгель в свои четверть века наверняка был тощим, бледным заучкой-практикантом, с руками, вечно обожжёнными неудачными смесями реактивов, с нервным, дребезжащим голосом и глазами, горящими маниакальным огнём. И уж точно он не был похож на топ-модель, которой скорее в кино сниматься нужно, чем бегать взмыленным по пыльным полигонам с медпушкой наперевес. Айзек бы уже оборвал голосовые связки, отгрыз себе руку, проглотил бы язык, но не сидел бы в отстранённой позе, прожигая хэви глазами, синими, словно глетчерный лёд. Руслан улыбнулся ему, жестоко и немного грустно. – Тебе не идёт эта форма. Одним движением он рванул на медике одежду, обнажая плечи и торс, стройный, мускулистый, с ровным, золотистым загаром. Вангер оскорблённо замычал, поводя плечами, и попытался подгрести под себя ногами, чтобы подняться. Но хэви подхватил их под лодыжками и, закинул к себе на бёдра, почти лишив возможности двигаться медика, который повторно приложился головой об стену. Руслан наклонился, игнорируя его страшные глаза, и принялся водить языком по обнаженной груди и шее, покусывая ключицы и недвусмысленно покачивая тазом. От смятения и мерзости происходящего медика бросило в жар. Судорожно извиваясь в лапах насильника, он пыхтел и сдавленно вскрикивал, но отбиться уже не получалось – Руслан держал его ноги мёртвой хваткой. В звуки борьбы, смешанные с удивлённой голубиной воркотнёй, врезался звонок телефона. Руслан на минуту оторвался от своего занятия и прислушался, облизывая мокрый уголок рта. Звонок утих спустя минуту, губя вспыхнувшую было надежду на спасение. Немец рвано дышал, сглатывая отчего-то обильно подступавшую слюну, чтобы она не текла через кляп по подбородку. Хэви оценивающе оглядел его вспотевший лоб с прилипшей к нему прядью смолистых волос, влажные плечи, тёмные соски, ставшие твёрдыми, будто были вырезаны из дерева. – Готов просить пощады? – Неожиданно нежно спросил он своим низким голосом. – Дай мне ещё минуту и будешь умолять, чтобы я продолжил. Он вновь принялся вылизывать тело медика, спускаясь ниже к чувствительным соскам и не обращая внимания на его рывки и короткие досадливые стоны. Затем, заведя одну руку под задницу медика, он поднялся с колен вместе с ним, другой рукой расстёгивая пуговицы на его штанах. Вжавшись ноющим затылком в стену и чувствуя, как лапы пулемётчика рвут с него брюки, Генрих в первый раз закричал от страха. Яростно, как раненный зверь, как добыча, понимая уже, что это действительно случится. Руслан получит его. Ведь хэви всегда получает, что хочет... Русский казался очень довольным, словно бы получил сигнал к действию. Чмокнув затравленно хлопающего глазами Вангера в мокрый от слюны подбородок, он вытащил свой член и несколько раз провёл скользкой головкой между горячими ягодицами полуголого немца, ища узкий вход. В следующую секунду послышался резкий свист и кровь из его пробитого черепа брызнула русскому в лицо. В дверях бункера стоял снайпер. – Звонила администратор, – сообщил он. – Ты испортил мой подарок, – угрюмо упрекнул его Руслан, глядя на Генриха, пригвождённого к стене стрелой между стремительно стекленеющих глаз. – Мне очень жаль… прерывать ваши ролевые игры, – скрипуче ответил Адам. – Но мистер Вангер больше не в нашей команде. В чём ты можешь убедиться, если посмотришь на галстук в его эм… зубах. И верно – галстук и все знаки класса и отличия на разорванном халате, свисающем с пристёгнутых к трубе рук, из красных стали синими. Красными были только слёзы, наполнявшие мертвые синие глаза. – Короче… Я не успел его натянуть, так что ты поможешь мне его закопать. – Весомо заявил хэви. –Вот ещё… – ворчливо отозвался Адам, собираясь уходить. –Если не хочешь оказаться на его месте. – Закончил фразу Руслан. –Фу… ладно. Восстановившись на своём респауне, без наручников, ушиба головы и одетый с иголочки в униформу BLU, Вангер повалился на холодный бетонный пол, не имея слов, чтобы отблагодарить «Робина Гуда» за столь своевременный хэдшот. За окнами брезжил рассвет.