Not That Typical Monster You're Afraid Of

Как известно, в каждом более или менее большом городе обязательно есть здание, пользующееся дурной славой: особняк с привидениями, дом, хозяин которого перестрелял всю семью, а потом повесился сам, или же заброшенная больница, где на пациентах ставили опыты. Эта закономерность не обошла стороной и город, где проживала семья Айеро, более того, именно их жилище стало таким местом. Большой дом, в гордом одиночестве возвышающийся в некоторой отдаленности от населённого пункта, давно стал поводом для сплетен и источником жутких историй среди местных жителей. Трёхэтажное здание, переходившее по наследству, казалось, ничем не отличалось от обычного семейного гнезда обеспеченных людей: большие окна, резной забор, богато отделанный фасад, стены из серого камня, местами обвитые плющом. Такие дома можно увидеть в старых фильмах про знатные семьи, несколько поколений которых обязательно проживали вместе. Но стоило лишь войти в этот мрачноватый особняк, как становилось понятно, что здесь вы не встретите беседующих у камина взрослых и детишек, с визгом носящихся друг за другом по широким лестницам. Однако только избранные и только за приличные суммы денег могли переступить порог этого строения и увидеть его содержимое, будоражащее воображение и вызывающее холодок на коже. Энтони Айеро, единолично владеющий этим домом уже много лет, с готовностью демонстрировал свою коллекцию богачам, заскучавшим от стандартных светских забав, — только плати. Правда, коллекция эта была не совсем обычной. Вместо антикварной мебели, старинных монет и полотен известных художников на стенах и в стеклянных витринах располагались древние орудия пыток, книги по оккультизму и другие предметы, место которым было в фильмах ужасов, а не в старом доме, стоящим за промышленным районом Нью-Джерси. Толстосумые зеваки с содроганием разглядывали жуткие экспонаты, о которых потом шептались со своими друзьями на званых ужинах, обеспечивая, пусть и несколько дурную, славу и постоянный доход Айеро-старшему. Раньше в этом доме-музее, который перешёл Энтони от далёкого предка, было куда больше живых экспонатов. Люди, которым не повезло родиться с сильными физиологическими отклонениями, сидели за толстыми стёклами подобно животным в зоопарке, развлекая своим обликом обеспеченных невежд. Отношение к ним было не многим лучше — практически каждый считал своим долгом постучать по стеклу или отпустить едкий комментарий в сторону бесполезных «уродцев», которые были недостойны занимать полноправное место в обществе. Сейчас же, когда права всех людей защищались независимо от их облика, от этих экспонатов остались лишь истории и фотографии, которые, тем не менее, вызывали не меньший интерес. Однако в коллекции Энтони все же имелся один живой представитель, который определено был её венцом и гордостью. Существо, как называл его мужчина, располагалось на третьем этаже, доступ куда получали далеко не все и куда строго-настрого запрещалось подниматься его сыну. Казалось бы, здесь не было места ребёнку, однако в стенах этого дома действительно рос мальчик, улыбчивый и жизнерадостный, как и все другие дети. Фрэнк, которому предстояло стать наследником жутковатого бизнеса, мог свободно ходить по комнатам и слушать отца, который рассказывал о топоре палача с гордостью, с которой говорят только об успехах своего ребёнка. Раньше мальчику нравилось слушать эти истории, но вскоре они ему наскучили, как и постоянные незнакомцы, с содроганием оглядывающиеся после посещения их дома. Фрэнк проводил много времени в залах, разглядывая экспонаты и даже помогая ухаживать за теми, которые не мог случайно повредить из-за своей детской неуклюжести. Обычно ему доверялось смахивать пыль со стеклянных витрин, но порой отец, которому иногда хотелось каких-то изменений, разрешал ему перекладывать фотографии. Это занятие нравилось мальчику больше всего. Сортируя черно-белые карточки, Фрэнк касался пальцами изображённых на них людей, представляя, что они его друзья. В своём неиспорченном детском сознании он не видел ничего плохого в том, что некоторые из них были слишком маленькими, а у некоторых была дополнительная рука. Ему нравилось разговаривать с ними и придумывать ситуации, в которые они могли бы попасть вместе. Иногда Фрэнк доставал фотографии и без разрешения отца. Дожидаясь, когда Айеро-старший уедет по делам, мальчик мчался в нужную комнату и, выудив снимки из-за стекла, бережно раскладывал их перед собой и долго сидел, разговаривая с невидимыми собеседниками и улыбаясь. Однако все когда-нибудь надоедает, и через некоторое время Фрэнк начал уставать от такого одностороннего общения, отчаянно желая проводить больше времени с живыми людьми. Энтони, постоянно занятый развлечением посетителей или поиском новых экспонатов, проводил с сыном крайне мало времени, отмахиваясь от него или отправляя заняться «чем-нибудь полезным». Матери Фрэнк не знал, так как она умерла практически сразу после того, как он появился на свет, а друзей среди сверстников у него не было. Мальчик пока не ходил в школу, а о том, чтобы приглашать ребят домой и речи быть не могло. Именно поэтому, томимый скукой и все возрастающим любопытством, Фрэнк решил пойти против единственного существовавшего для него табу — подняться на третий этаж. Мальчик знал, что там, наверху, спрятано что-то живое и, судя по всему, разумное. Он много раз слышал, спрятавшись в тени у лестницы, как отец кричал на создание, призывая заговорить с ним. Ловил случайные фразы клиентов, вроде: «Кто бы мог подумать, что эти твари вообще существуют» или «Уверен, что оно куда умнее, чем прикидывается». Терзаемый сомнениями Фрэнк замер перед лестницей на третий этаж, сунув подмышку мячик, который до этого гонял во дворе. Отец уехал в соседний город, где собирался заключить очередную сделку, поэтому у мальчика было достаточно времени, чтобы исследовать этаж, который все шесть лет его жизни был запретной территорией. Если он, конечно, не струсит. Стиснув зубы и глубоко вдохнув, Фрэнк решительно зашагал по лестнице, ведя свободной рукой по перилам и зачем-то мысленно отсчитывая ступеньки. Оказавшись на заветном этаже, мальчик принялся открывать двери во все комнаты, мимо которых проходил, с удивлением обнаружив, что во всех них стояли стеклянные перегородки от пола до потолка, отчего часть помещения была похожа на большой аквариум. Когда ручка на последней двери не поддалась, отказываясь поворачиваться, Фрэнк понял, что достиг своей цели. Вынув из кармана ключ, казавшийся слишком большим на маленькой ладошке, мальчик вставил его в скважину и проворачивал, пока не услышал щелчок. Осторожно отворив дверь, он заглянул в комнату, которая ничем не отличалась от предыдущих — все та же темнота и «аквариумная» стена. Однако здесь явно ощущалось чье-то присутствие. Немного поразмыслив, Фрэнк не без труда дотянулся до выключателя и, щёлкнув им, едва не вскрикнул, когда встретился с пристальным взглядом зелёных глаз. Вообще-то, закричать ему хотелось совсем не от страха, а скорее от удивления, так как он совсем не ожидал увидеть то, что увидел. Постоянно слыша слово «существо» в отношении к обитателю третьего этажа, Фрэнк представлял себе монстра, вышедшего из самых страшных детских кошмаров. То, что называли существом, обязательно должно было быть большим, когтистым, с горящими красными глазами и хищным оскалом. Или хотя бы обладать сильными дефектами, как его друзья с фотографий. Однако, вопреки ожиданиям Фрэнка, перед ним стоял самый обычный юноша в белой рубашке и брюках, заложивший руки за спину. Немного расслабившись, мальчик сделал несколько шагов вперёд, чтобы получше рассмотреть то, что так долго от него скрывали. Вообще-то, этот молодой человек был не совсем обычным — он был самым красивым парнем, которого Фрэнк видел за свою короткую жизнь. Окончательно осмелев, мальчик подошёл практически вплотную к стеклу, не отрывая пристального взгляда от темных волос, острого носа и слегка выступающих скул существа. После внимательного рассмотрения, Фрэнк пришёл к выводу, что оно ничем не отличалось от обычного человека, и недоумевал, зачем отец держал его здесь, за толстым стеклом. Да, оно было очень красивым, но разве станет кто-то платить сумасшедшие деньги за то, чтобы немного посмотреть на приятные черты лица? И справедливо ли держать кого-то, как зверька в клетке, только за то, что его внешность была лучше других? — Привет, — оставив наконец свои рассуждения, произнёс Фрэнк, искренне улыбнувшись и продемонстрировав, отсутствие двух передних зубов. — Я Фрэнк. Существо не проронило ни звука, а просто продолжало стоять, разглядывая мальчика, как разглядывают новорожденных щенят, милых, но бесполезных. — Я тоже живу здесь, — сообщил Фрэнк, говоря так, словно создание за стеклом было добровольным обитателем этого дома. — Только моя комната на первом этаже. Отсутсвие реакции обескураживало и немного злило мальчика, который был уверен, что существо прекрасно понимает его слова. Хотя, раз оно отказывалась говорить с Айеро-старшим, его хозяином, то с чего ему вдруг вести беседы с младшим? Однако Фрэнк был ребёнком, а дети, как известно, могут быть очень настойчивыми и надоедливыми, если какое-то желание плотно засядет им в голову. Ещё немного постояв в ожидании ответа, мальчик подошёл к стеклу вплотную и, уперевшись в него ладонями, прижался лицом, отчего его нос стал похож на пятачок. Это, казалось, немного позабавило существо, так как его тонких губ коснулась едва заметная улыбка. Заметив это, Фрэнк радостно сообщил: — Я ещё вот так могу, — и, прижавшись к стеклу ещё сильнее, скосил глаза и высунул язык, совсем не беспокоясь о том, что касается им прохладной поверхности. Вскоре он отстранился, весело хихикая и вытирая ладошкой слюни с подбородка. — А ты совсем не похож на своего отца, — слова существа прозвучали настолько неожиданно, что мальчик, резко отшатнувшийся от стекла, неловко осел на пол. — А мне кажется, что похож, — оправившись от удивления, не согласился Фрэнк, который, как и любой мальчишка, гордился сходством с отцом. — Я не говорю о внешности, — отмахнулось создание, словно разочарованное непониманием ребёнка по другую сторону барьера. — Внешне вы похожи, как две капли воды. А вот то, как вы себя держите... — парень сделал шаг назад, на что Фрэнк, которому хотелось быть как можно ближе к нему, подполз на четвереньках к стеклу. — Я себя не держу, — непонимающе нахмурился мальчик, даже подняв руки, чтобы продемонстрировать свои слова. — И папа тоже. — О, я имею в виду ваш характер. То, как вы ведёте себя, разительно отличается. Твой отец переодически пытается наладить со мной контакт, только делает это неправильными средствами. Криками и угрозами он добился от меня лишь того, что я считаю его полным кретином. Ты же не стал вопить, когда я никак не отреагировал на твоё приветствие, в этом-то и заключается разница между вами. Фрэнк сидел на полу, заворожённо слушая этот небольшой монолог и наблюдая за плавными движениями рук существа, которое теперь активно жестикулировало. Его слова звучали чётко и проникновенно, как у ораторов, выступления которых мальчик видел по телевизору. Его голос был подобен меду, медленно стекающему с краев ложки — он тянулся, постепенно наполняя помещение своей сладостью. Но, что самое главное, существо за стеклом говорило с Фрэнком, как с равным. Мальчику всегда не нравилось, что взрослые, делая скидку на его возраст, старались использовать фразы попроще и предложения покороче, боясь, что он их не поймёт. От этого их речь казалась рваной и неаккуратной и порой заставляла его чувствовать себя таким глупым, каким его считали. Сейчас же Фрэнк не чувствовал, что его неосознанно пытаются унизить, ссылаясь на разницу в возрасте, наоборот, он ощущал себя чуть старше и умнее, чем был на самом деле. — Да, папа часто кричит. Наверное, спокойно он разговаривает только со своими клиентами, — доверительно сообщил мальчик, усевшись по-турецки и положив руки на колени. — Пожалуй, ты прав, твой отец тот ещё любитель подрать глотку, — неожиданно существо почти вплотную подошло к своей стороне стекла и тоже уселось на пол, оказавшись почти на одном уровне со своим собеседником. — Я, кстати, Джерард. Услышав это, Фрэнк просиял, поняв, что теперь его друзьями будут не только люди с фотографий.

***

Со времени знакомства Фрэнка с существом, с Джерардом, прошло семь лет, и отношения их крепчали с каждым днём. Мальчик, который сейчас находился в той неуклюжей стадии роста, когда ты застреваешь между ребёнком и подростком, так и не завёл себе друзей за пределами дома. В школе в него либо тыкали пальцем, либо пытались втереться в доверие, надеясь бесплатно увидеть причудливую коллекцию его отца. Не получив желаемого, его «друзья» исчезали или же присоединялись к тем, кто со смехом и улюлюканьем пихал Фрэнка в шкафчик или макал головой в унитаз. Однако ни насмешки, ни редкие побои не волновали мальчика, пока у него был Джерард. Каждую ночь он с нетерпением ждал, пока отец уснёт, а потом мчался на третий этаж, перепрыгивая особенно скрипучие ступеньки. Отперев дверь дубликатом ключа, который предусмотрительно сделал, когда стал старше, Фрэнк усаживался на пол, готовый слушать тягучий голос Джерарда часами напролёт. Поначалу брюнет держался с мальчиком довольно холодно и отстранённо, но теперь его отношение сильно изменилось, и каждый раз Айеро-младшего встречала улыбка, едва различимая в темноте. Отношение Джерарда изменилось, однако сам он остался таким же, застыв, казалось, во времени. Будучи ребёнком, Фрэнк не замечал этого, так как все взрослые были для него на одно лицо. Но с течением времени, становясь старше и наблюдательней, мальчик начал замечать, что Джерард совершенно не меняется. Приходя сюда практически каждый день на протяжении семи лет, Фрэнк неизменно встречался с молодым человеком, красоту и юность которого не тронули изъяны, так сильно меняющие внешность людей. — Почему ты не меняешься? — поинтересовался мальчик, когда любопытство наконец взяло верх. Он лежал, растянувшись на холодном полу и повернувшись к стеклу, за которым лежал Джерард, практически зеркально имитируя его позу. — Потому что я не меняюсь, — просто ответил брюнет, но, заметив некоторую обиду в глазах Фрэнка, поспешно продолжил: — Потому что я не могу меняться. Я не расту, не старею и всегда буду таким, какой я есть сейчас. — Ты что, вроде Дориана Грея? — взволнованно спросил мальчик, вспомнивший книгу о прекрасном юноше, который так же был неподвластен времени. — Вроде того, — уклончиво ответил Джерард, сложив руки на груди. — В вашем доме, конечно, не спрятан волшебный портрет, на котором отображаются мои грехи, но что-то общее между нами есть. — А сколько... Сколько тебе лет? — выдохнул Фрэнк, по привычке от любопытства прижавшись к стеклу. — Мне двадцать два года, — ответил брюнет, лукаво улыбнувшись, так как прекрасно знал, о каком возрасте спрашивает мальчик. — Очень умно, — не имея возможности пихнуть собеседника в бок, Фрэнк показал ему кулак, однако улыбнулся в ответ. — И все-таки? Когда Джерард назвал год своего рождения, мальчик ахнул, не в силах представить себе такой огромный промежуток времени. Когда первичное удивление спало, Фрэнк принялся заваливать брюнета вопросами об исторических событиях, совершенно не беспокоясь о том, что даты некоторых из них не совпадали с годами жизни Джерарда. Он всегда любил историю, а теперь, получив возможность услышать что-то прямиком из уст очевидца, буквально вибрировал от восторга. — Я, конечно, не скажу, что был свидетелем сожжения Жанны Д'Арк, — со смешком ответил Джерард, которого бесконечно забавляла напористость и жажда до новых знаний мальчика, — но кое-что в своей жизни я повидал. И блеска в широко распахнутых глазах Фрэнка было достаточно, чтобы брюнет без слов понял, что мальчик хочет услышать истории о его, казалось, забытой жизни.

***

Прошло ещё три года, и из неуклюжего мальчишки Фрэнк превратился в представительного парня, который ловил на себе заинтересованные взгляды противоположного пола. Однако ни вздыхающие девушки, ни картонные сердечки с признаниями в любви, которые он получал на День Святого Валентина, не интересовали парня. Фрэнка интересовал только Джерард, каждую ночь ждущий его за стеклянным барьером. Свою симпатию к загадочному брюнету парень начал осознавать ещё давно, но, будучи ещё по-детски беспечным, не придавал ей значения. То, что он каждую ночь все раньше и раньше бежал на третий этаж, рискуя быть пойманным, Фрэнк списывал на желание услышать новые истории. Волнение, которое пробегало по его венам, когда Джерард говорил, как мальчик изменился, он принимал за гордость. А разочарование, возникавшее от невозможности прикоснуться к брюнету, расценивал как желание стать ближе к своему другу. Однако нельзя обманывать себя бесконечно, и к семнадцати годам Фрэнк наконец смирился с тем, что действительно влюбился в Джерарда. Для него эта любовь была подобна костру для дикого животного, свет и тепло которого притягивали, но одновременно пугали. Парень не мог поверить, что испытывал такие тёплые и глубокие чувства к существу, сущность которого все ещё была ему непонятна. Да, как бы Джерард ни нравился Фрэнку, он все ещё был «существом», завораживающим своей неизменной красотой и складными речами. Но осознание того, что брюнет не был человеком, не мешало парню следить за каждым его движением, ловить их, чтобы прокручивать в голове в часы разлуки. В ночи, когда его отец мучился бессонницей, Фрэнк тоже ворочался в постели, желая, чтобы Джерард лежал рядом, обнимая его своими неизменно затянутыми в белую ткань рубашки руками. Парень хотел узнать, какими эти руки будут на ощупь, так же как и бледные щёки и губы, с которых срывалось так много интересных историй. Фрэнк отчаянно желал стать частью этих историй, но не просто надоедливым мальчиком, который однажды ворвался в жизнь Джерарда. Он хотел быть чем-то большим, чем-то значимым, что брюнет вспомнил бы и через сотню лет. Конечно, их дружба значила очень много, но Фрэнк хотел большего. Однако больше всего на свете парень хотел наконец узнать, кем (или чем) Джерард был на самом деле. После того шутливого разговора про Дориана Грея они больше не поднимали эту тему, но теперь, желая узнать как можно больше о предмете своего обожания, Фрэнк решительно поднимался на третий этаж. Распахнув дверь чуть резче обычного, парень зашагал прямиком к стеклу, двигаясь так быстро, что чуть в него не врезался. Джерард, сидевший на полу, смерил Фрэнка удивлённым взглядом, так как совсем не привык к такому поведению. — Что-то случилось? — тихо спросил он, заметив волнение парня. Порой голос брюнета звучал так заботливо, так мягко, что Фрэнк начинал думать, что его чувства взаимны. В тоне Джерарда словно слышались объятья, которые он не мог подарить Айеро и которых тот так отчаянно желал. — Кто ты? — выпалил парень, не в силах больше терпеть неведение или подбирать красивые слова. В конце концов, в их небольшой компании даром красноречия обладал брюнет. — С утра вроде был Джерардом, — с улыбкой ответил Джерард, решив, видимо, позабавить собеседника и снять неожиданное напряжение дурачеством. — Пожалуйста, не придуривайся, — в голосе Фрэнка, который начинал заметно нервничать, слышались грубоватые нотки. — Если тебе будет понятней другая постановка вопроса, то скажи мне, что ты? Брюнет, никак не ожидавший такой формулировки, удивленно уставился на парня, на секунду лишившись своего умения моментально находить ответы на любые вопросы. Сейчас Фрэнк был так похож на своего отца, что Джерард невольно поморщился. Вместо забавного и любопытного мальчика, к которому он так привык, перед ним стоял молодой мужчина, невольно копирующий требовательный тон своего старшего родственника. Еще немного помолчав, обескураженный и слегка расстроенный брюнет пробормотал: — Я вампир, Фрэнк. Теперь настала очередь Фрэнка пялиться. Недоверчиво поджав губы, парень посмотрел на Джерарда, взгляд зеленых глаз которого был непроницаемым. Как это ни парадоксально, такой бесстрастный взгляд мог быть только у двух типов людей — у лгунов или у тех, кто говорит правду. Сам не зная почему, парень отнес брюнета к первой категории, поэтому горько выплюнул в ответ: — Не надо делать из меня идиота, Джерард. Вампиров не существует, это все сказочки, чтобы держать в узде особенно непослушных детей. — Ты прав, — услышав это, Фрэнк непонимающе изогнул брови, на что Джерард улыбнулся, получив, видимо, ожидаемую реакцию. — Таких вампиров, о каких рассказывается в легендах, не существуют. Но от этого я не перестаю быть вампиром, которым стал в двадцать два года и являюсь до сих пор. — И где тогда твои клыки? — не особо задумываясь над своими словами, выдал Фрэнк, вспомнив почти по-детски мелкие зубы брюнета. Вряд ли такими можно разорвать плоть, добираясь до сонной артерии. Услышав это, Джерард расхохотался, да так громко, что парень начал бояться, что звук разбудит отца. Слушая его смех, Фрэнк чувствовал себя полным дураком, который сказал ужасную глупость, сам того не заметив. Однако брюнет перестал смеяться и посерьезнел так же быстро, как развеселился: — Вампиры с клыками — выдумка писателей и киношников, — сообщил он, раздраженно закатив глаза. — Как думаешь, сколько бы мы просуществовали, если бы при каждой улыбке демонстрировали людям свое орудие охоты? Вы же не ходите по лесу, крича животным: «Эй, ребята, смотрите, у меня тут ружье, которым я собираюсь вас пристрелить!». Почему-то после этих слов Фрэнк поверил Джерарду. То, с какой простой он говорил об охоте на людей, неосознанно сравнив их с животными, пугало и завораживало. Парень вдруг почувствовал себя поросенком, о котором фермер заботился, дожидаясь момента, когда его можно будет зарезать и преподнести на семейных ужин с яблоком во рту. Видел ли Джерард во Фрэнке равного или просто считал забавной зверушкой, за разговорами с которой можно скоротать время, раз уж не получается добраться до ее крови? — Фрэнк, послушай, я бы никогда не сделал тебе больно, — нарушил молчание брюнет, словно прочитав мысли парня, отчего тому стало еще некомфортней. — Вампиры не те кровожадные существа, каких показывают в фильмах. Мы не живем ради того, чтобы убивать людей, и, скажу тебе честно, большинство из нас не получают от этого удовольствие. — Но вы все равно делаете это! — взмахнул руками Фрэнк, удивление которого отошло на второй план, сменившись легким негодованием. — Потому что мы, как и люди, хотим есть. Мы можем есть человеческую еду, но только ее нам недостаточно, — голос Джерарда приобрел тон учителя, к которому он прибегал крайне редко. — Люди могут питаться только растительной пищей, но, тем не менее, убивают животных ради мяса. Разница состоит лишь в том, что их за это никто не считает чудовищами. — А чем тогда ты питаешься здесь? — Обычно тем же, чем и ты. А для человека, вроде твоего отца, не составляет проблем достать пару пакетов донорской крови, когда в этом возникает необходимость. Фрэнк поморщился, представив себе Джерарда, лакающего кровь, как какой-нибудь дикий зверь. Парень уже начал задумываться, что в его положении неведение было куда приятней. — Послушай, Фрэнк, — снова начал брюнет, заметив плохо скрываемое отвращение на лице собеседника. — Я все тот же Джерард, каким ты знал меня все эти десять лет. Я не собираюсь набрасываться на тебя и перегрызать тебе горло. Вообще-то, я бы не смог этого сделать, даже если бы хотел, — в подтверждение своих слов он постучал по стеклу, которое отозвалось гулким звоном. — Но, поверь мне, у меня никогда не возникало такого желания. В голосе и взгляде брюнета было столько искренности, что Фрэнк на секунду, а потом и насовсем, оставил свои страхи и сомнения. Перед ним действительно стоял все тот же Джерард, такой же красивый и интересный, каким был всегда. Парень неожиданно осознал, что глупо бояться или презирать брюнета за то, что от него не зависело. Отец Фрэнка зарабатывал деньги на страданиях других людей и делал это сознательно, но, несмотря на это, парень не переставал любить его. Не перестанет любить и Джерарда, вдруг понял он. — И давно ты здесь? — осторожно спросил Фрэнк, сев на свое привычное место около стекла. — Ну, скажем так, я был лично знаком со многими твоими друзьями с фотографий, которые ты приносил сюда в детстве, — проговорил брюнет, устроившись напротив парня. Стоило только этому предложению слететь с губ, как его тон снова обрел ту медовую тягучесть, которая так завораживала Айеро. — Они жили в других комнатах на этом этаже, но со временем я остался совсем один. Фрэнк замер, вспомнив, что люди с фотографий жили здесь еще во времена, когда этот дом принадлежал его прадедушке. Значит, Джерард провел в своей стеклянной клетке не один десяток лет, большая часть которых прошла в полном одиночестве, если не считать клиентов, для которых он был всего лишь очередной цирковой обезьянкой. От этих мыслей Фрэнку стало так грустно, что захотелось расплакаться. Расплакаться и обнять Джерарда, чтобы показать ему, что не все в этом доме относятся к нему, как к источнику заработка или развлечений. Однако парень не мог сделать этого, не только из-за толстого стеклянного барьера, но и из-за того, что боялся показать брюнету свои истинные чувства. — И люди так просто верят, что ты вампир? — спросил он после некоторого молчания, удивившись, как легко последнее слово слетело с его губ. — Твой отец приводит ко мне посетителей только в дневное время, а знаешь почему? — как и ожидалось, Фрэнк отрицательно покачал головой. — Потому что только в дневное время он может как-то доказать мою сущность. Парень продолжал непонимающе смотреть на собеседника, практически уткнувшись носом в стекло, как в детстве. — В этой комнате ставни на всех окнах, кроме одного, забиты. И если открыть именно его, то свет будет падать прямиком на мою часть комнаты, и тогда… Неожиданно Джерард поднялся и принялся расстегивать рубашку, чем окончательно запутал Фрэнка. Не слишком понимая, что происходит, парень смотрел на брюнета, с восторгом думая о том, что сейчас увидит его тело, и тут же ругая себя за эти мысли. Джерард делился с ним чем-то сокровенным, чем-то важным, а он вел себя, как какой-нибудь озабоченный школьник. Однако стоило брюнету расстегнуть рубашку и быстрым движением сбросить ее на пол, как Фрэнк увидел то, от чего все его грязные мысли моментально пропали. Его руки, от плеч и практически до запястий, и торс, от самой груди и до низа живота, покрывали мелкие ожоги, словно кто-то тушил об него сигареты. Присмотревшись внимательней, парень заметил, что все они были свежими и наверняка причиняли Джерарду дикую боль, которой тот, однако, не показывал. Не в силах отвести взгляд и связать повреждения со словами брюнета, Фрэнк просто сидел, то и дело открывая рот, но так ничего и не произнося. — В сказочках про вампиров есть доля правды, мы действительно боимся солнца, — Джерард опустился обратно на пол, не потрудившись снова надеть рубашку. — Оно не сжигает нас, подобно адскому пламени, но действует на нашу кожу не хуже, чем кислота на человеческую. Как видишь, даже одежда не спасает от этого. — Выходит, отец мучает тебя каждый раз, когда приводит сюда посетителей. Просто чтобы доказать, что ты не обычный человек, запертый за стеклом, — Фрэнк раздраженно провел ладонями по лицу, не в силах поверить, что его отец способен на такое. — Я привык, — тяжело вздохнул Джерард, коснувшись особенно большого ожога у локтя. — К тому же раны у меня заживают куда быстрее, чем у людей, и к завтрашнему дню все будет в порядке, — брюнет улыбнулся, стараясь подбодрить парня, который начал заметно нервничать. — Нет, не в порядке! Ты живой человек, Джерард, — Айеро мысленно поморщился, не слишком уверенный в правдивости своих слов. — Ты не должен терпеть чьи-то издевательства. Ты… Ты должен сбежать! — немного истерично закончил он, едва не ударившись лбом о стекло от избытка эмоций. Джерард посмотрел на Фрэнка, на этого маленького мальчика, который сейчас был самым настоящим взрослым мужчиной, готовым бороться за то, что любит. Подумав об этом, брюнет улыбнулся — любовь мальчика была настолько очевидной, что даже забавляла. Нет, он ни в коем случае не насмехался над чувствами Фрэнка или не считал их чем-то глупым, просто Джерард давно отвык от положительных эмоций в свой адрес. И брюнет был уверен, что и сам разучился чувствовать что-то, кроме ненависти и страха перед своими владельцами. Однако, когда десять лет назад перед его камерой появилось это маленькое создание, любопытное и улыбающееся своей совершенно нелепой беззубой улыбкой, Джерард пересмотрел свое мнение. Поначалу парень и его ребяческая беспечность напоминали брюнету о его детстве, о времени, когда все было просто и радостно. Но годы шли, Фрэнк менялся и рос, а вместе с ним росла и привязанность Джерарда. Забавно, но поначалу брюнет боялся своих чувств не меньше, чем Айеро, но постепенно свыкся с ними, как свыкся когда-то с болтливым ребенком по ту сторону стекла. Однако до этого дня он сомневался в том, что Фрэнк разделял эту привязанность, решив, что парень видел в нем лишь друга, с которым привык проводить время. Сейчас же, когда мальчик предлагал ему сбежать, понимая, какие риски могут за этим последовать, Джерард понял, что чувства Фрэнка были не плодом его истосковавшегося по хорошему отношению воображения. Парень действительно любил его, и любовь эта была искренней и самоотверженной, какая возникает только в юности. И Джерард был готов разделить это чувство.

***

Фрэнк нерешительно замер перед лестницей на третий этаж, как делал это десять далеких лет назад. Сжимая во вспотевшей ладони ключ от камеры Джерарда, парень крайне осторожно наступал на ступеньки, пытаясь отмахнуться от навязчивого чувства дежа вю. После разговора, который состоялся между Фрэнком и брюнетом несколько дней назад, они пришли к выводу, что побег стоит организовать в день, когда Айеро-старшего не будет дома. На улице стояла зима, и солнце садилось рано, поэтому, сбежав вечером, Джерард сможет уйти достаточно далеко, а к рассвету найти место для отдыха. Судя по всему, судьба благоволила им, потому что через два дня мужчина сообщил сыну, что отправляется в город, чтобы посмотреть «один очень интересный экспонат». И стоило ему только скрыться за дверью, как не помнящий себя от радости и волнения Фрэнк помчался в кабинет, где хранился необходимый ключ. Шагнув в комнату Джерарда, парень улыбнулся ему, давая понять, что все идет по плану. Брюнет молча стоял чуть в стороне, наблюдая, как Фрэнк трясущимися руками пытается открыть дверь, вставив ключ в скважину только с третьей попытки. Когда замок наконец поддался, парень невольно зажмурился, представив, что сейчас завизжит сирена и рядом с ним возникнет разъяренный отец, как по волшебству перенесшийся в дом. Однако ничего не произошло. Тишину комнаты нарушили лишь легкие шаги, вслед за которыми на плечо Фрэнку легла неожиданно тяжелая рука. Невольно вздрогнув, парень открыл глаза и посмотрел на Джерарда, которого больше не отделяла стеклянная стена, который стоял рядом, который прикасался к нему. Не в силах сдерживать эмоции, Фрэнк резко повернулся к брюнету и обнял его, сжав так сильно, что у того едва не хрустнули кости. Чуть слышно хохотнув, Джерард дождался, когда парень немного успокоится, а потом обнял его в ответ, прижав к себе и слегка покачивая. Тепло тела взволнованного мальчика было почти обжигающим, и вскоре брюнет отстранился от него, положив руки на плечи и посмотрев в глаза. — Что ж, Фрэнк, мы сделали это, — улыбнулся он, неверяще оглядываясь по сторонам. — Вообще-то, не совсем, — с невольным скептицизмом произнес Фрэнк, даже от радости прикосновения к Джерарду не забывший о том, что самое сложное было еще впереди. — Пошли, я точно не знаю, во сколько вернется отец. На удивление решительно взяв брюнета за руку, парень повел его по коридору, вдоль пустующих комнат к едва различимой в темноте лестнице. Фрэнк решил не включать свет, считая, что Джерард наверняка видел ночью не хуже, чем при свете дня. Спустившись на площадку второго этажа, парень остановился, не в силах побороть желание обнять брюнета еще раз. Ему отчаянно хотелось поцеловать его, но смелости снова хватило лишь на робкое обвитие рук вокруг талии. — Джерард, куда ты пойдешь? — тихо спросил Фрэнк, уткнувшись лицом ему в грудь и наслаждаясь моментом спокойствия. — Пока не знаю, — честно ответил Джерард, перебирая локоны парня и слегка поглаживая его шею. — Несколько ночей где-нибудь посижу, а там придумаю, куда двигаться дальше. — Можно я пойду с тобой? Ну пожалуйста, — почти взмолился Фрэнк, начиная осознавать, что очень скоро лишится того, кого толком не успел обрести. Парень все еще не мог поверить, что его чувства к брюнету были взаимны, что эти объятья и нежные прикосновения происходили в реальности, а не в одном из его многочисленных снов. Однако у него не было времени, чтобы насладиться теми крохами близости, которые были им доступны, вскоре Джерард будет вынужден покинуть его. Возможно, навсегда. — Я могу помогать тебе, могу выполнять какие-то поручения днем, пока ты отдыхаешь… Фрэнк чувствовал, что сейчас заплачет, и уже начинал жалеть о том, что предложил брюнету побег. Лучше бы Джерард оставался за стеклом, лучше бы у парня не было возможности прикоснуться к нему, но они были бы рядом. Вспомнив про ожоги и печаль, которая появлялась в глазах брюнета, когда он говорил о своей жизни здесь, Фрэнк мысленно отругал себя. Парень не хотел быть эгоистом и заставлять окружающих мучиться из-за своих прихотей. Не хотел быть похожим на своего отца, которым когда-то гордился. — Фрэнк, я не могу. Это опасно и тяжело, и… Неожиданно Джерард замолчал и настороженно шагнул в темноту, жестом велев Фрэнку идти за ним. Не понимая, что происходит, парень повиновался и поплелся следом, чувствуя, как по коже прошел холодок. Когда они практически достигли первого этажа, Фрэнк понял, что насторожило брюнета — в холле горел свет, а у входа возился никто иной как Энтони Айеро. Увидев отца, парень сдавленно пискнул, хотя все его существо хотело завопить так, чтобы в доме полопались стекла. Обида и отчаяние накрыли Фрэнка с такой силой, что на глазах выступили слезы, а в горле появился неприятный комок. Он облажался, не смог помочь Джерарду, который замер в нескольких сантиметрах от него. Почему день, который начался так хорошо, должен был закончиться провалом? Почему его отец, который обычно задерживался в городе допоздна, решил вернуться раньше именно сегодня? Несколько часов назад Фрэнк рисовал себе радостные сюжеты, в которых они с Джерардом сбегают вместе и проживают свое долго и счастливо, как герои девчачьих мелодрам. Теперь же перед его внутренним взором проносились совсем другие варианты развития событий, ни один из которых не заканчивался хорошо. Сам того не заметив, Фрэнк громко всхлипнул, что не ускользнуло от внимания Джерарда и, конечно, его отца. — Фрэнк? — громко позвал мужчина, автоматическим движением параноика потянувшись к внутреннему карману широкого пиджака, где, парень знал, находился пистолет. Сейчас Фрэнк, который не слишком-то верил в Бога, едва ли не вслух молился, чтобы отец остался на месте, чтобы не протянул руку к стене, чтобы не… включил свет на лестнице. Щелчок выключателя был подобен раскату грома или выстрелу, от которого напряженный до предела парень готов был упасть, скатившись по ступенькам. Однако вместо этого он вскочил, оттолкнув ошарашенного Джерарда в сторону и во все горло завопив: — Папа, это не то, о чем ты подумал! А потом в доме действительно раздался выстрел, и Фрэнк действительно упал на ступеньки, только не скатился по ним, а уткнулся лицом в покрытое мягким ковром дерево, разбив напоследок нос. Казалось, на секунду все замерло, а потом в комнате практически одновременно раздались два крика, которые, однако, звучали совсем по-разному. Если первый был полон боли от осознания о содеянном, то второй переполняла злость, делая его похожим на звериный рык. Джерард, опомнившийся от первичного шока, посмотрел на мужчину, стоявшего перед ним и неверяще сжимающего в руках пистолет, из которого он только что застрелил родного сына. Суровый и волевой человек, который столько лет причинял брюнету боль, сейчас лепетал, как ребенок, трясясь всем телом и беспрестанно повторяя: «Фрэнк, мой мальчик, мой мальчик». Возможно, в ком-то другом это бы и вызвало жалость, но только не в Джерарде. И дело было даже не в том, что по вине этого человека брюнет провел годы в заключении. И не в том, что каждые несколько дней ему приходилось испытывать дикую боль, чтобы этот ублюдок мог заработать свои чертовы деньги. На данный момент главным его грехом было то, что он лишил Джерарда единственного человека, который разглядел в нем личность, а не диковинное и отвратительное создание. Который любил его, даже узнав его настоящую сущность, которую многие боялись и презирали. Переступив через обмякшее тело парня, кровь которого уже начала впитываться в ковер, Джерард направился к мужчине у двери, не сводя с него пристального взгляда. Металлический запах, наполнивший комнату, опьянял, пробуждал животные инстинкты, которые брюнет так яростно отрицал перед Фрэнком. Раз уж люди считали, что его народ — кровожадные убийцы, то почему бы хоть раз в жизни не соответствовать стереотипам? Заметив наконец Джерарда, мужчина прекратил свое бормотание и принялся беспомощно отступать к стене, от растерянности уронив пистолет. Заметив это, брюнет усмехнулся, испытывая какое-то садистское удовольствие от безоружности оппонента. Подойдя к мужчине вплотную, Джерард снова посмотрел ему в глаза и практически нежно коснулся шеи, обхватив ее обеими руками. Однако в резком повороте в сторону и хрусте позвонков, последовавшими за этим, нежность отсутствовала напрочь. Отбросив тело мужчины в сторону, брюнет на секунду замер, задумавшись, стоит ли воспользоваться этой ситуацией и поесть. Однако Джерарда мутило от одной только мысли о прикосновении к этому отвратительному человеку. Лучше умереть от голода или же до конца жизни пить исключительную донорскую кровь из пакетов, которая на вкус была не лучше гнилого мяса. Бросив на Айеро-старшего еще один презрительный взгляд, Джерард развернулся и зашагал к лестнице, где лежал Фрэнк. Осторожно взяв парня на руки, брюнет прижал его к себе, баюкая, как младенца, и совершенно не беспокоясь о красном пятне, расплывающемся на рубашке. Обнимая ещё тёплое тело мальчика, он практически ждал, что сейчас тот откроет глаза и с улыбкой потребует очередную историю, рассказывание которой будет сопровождаться восхищенными охами и обожанием во взгляде. Этого, конечно, не произошло. Посидев так еще немного, Джерард бережно уложил Фрэнка обратно на ступеньки, смахнув упавшие ему на лицо локоны и улыбнувшись. Сейчас, когда его тело покинула жизнь и природный задор, он казался совсем другим, но от этого не менее очаровательным. Поцеловав парня в лоб, Джерард поднялся на ноги и направился к двери, ни разу не оглянувшись. Выйдя на улицу, брюнет сделал глубокий вдох, каждой клеточкой своего тела ощущая долгожданную свободу. Постояв так еще несколько секунд и бросив последний взгляд на дом, который когда-то стал для него тюрьмой, Джерард шагнул в темноту, постепенно перейдя на бег, чувствуя, как грудь переполняет удивительное сочетание восторга и горечи. Он обязательно вернется за Фрэнком. Но позже. Сначала ему нужно набраться сил.