Как приручить кота. Сборник

Намджун громкий. Не так как Хосок, голос которого слышно, наверное, даже на улице, по-своему, по-намджуновски. Вот он уронил что-то на кухне; вот он вскрикивает фальцетом, отчаявшись найти любимые наушники/очки/часы/блокнот (нужное подчеркнуть); вот он поёт в душе; вот он смеётся над очередной серией "Друзей", которых пересматривал, кажется, сотню раз. Он громкий даже когда молчит и просто обедает. Энергия бурлит в Намджуне, он не способен усидеть ровно больше секунды, его руки везде, ноги выплясывают кадриль под столом. Хуже только, когда он ест и говорит одновременно. Юнги на это смотреть не может: Намджун похож тогда на мастифа или бульдога - еда, слюни, всё наружу... Юнги старается не есть с Намджуном, когда того пробивает на поговорить. Даже когда он пишет тексты, нога сама по себе отбивает ритм, карандаш в руке вторит ей, ударяясь о стол или блокнот, всё тело Намджуна движется под бит в голове, словно эквалайзер. Это завораживает, но и пугает не меньше. Единственный момент, когда Намджун замирает, успокаивает водоворот внутри, это когда Юнги показывает новую песню. Она не обязательно войдет в альбом, у Юнги таких сотни, но каждую из них он знакомит с Намджуном. Это традиция, ритуал. Юнги даёт Намджуну наушники и запускает файл. Сначала всё как обычно: нога, рука, бьющая в такт. Но потом Юнги встаёт позади и обнимает. Намджун застывает тут же. - Ты так ничего не поймёшь. Закрой глаза. Слушай. - шепчет Юнги, сдвинув одно "ухо", Намджуну. И он слышит. Понимает. Чувствует. И расслабляется в руках Юнги, придерживая ладонью тонкие предплечья, скрещённые на его груди. Намджун громкий. Внутри него вечный огонь, иногда приносящий увечья и ему самому, и только Юнги способен уравновесить энергию, остудить и помочь дышать ровно и глубоко, во весь объём лёгких.