Зенит

— Ну, мне жаль, что твое свидание накрылось. Кастиэль удивленно поворачивается к Дину. От дома Норы они возвращались в молчании. Дин не задавал вопросов, когда Кастиэль забрался в Импалу, слишком вялый от усталости, не спрашивая, куда они едут, просто позволив Дину взять бразды правления в свои руки. Теперь, на стоянке захудалого мотеля, Дин неподвижно сидит на водительском сиденье, по-прежнему крепко стискивая руль. Его профиль четко выделяется в отсвете бегущей строчки на красном неоновом знаке. «Светотени». Кастиэль прочел этот термин в библиотечной книге, которую подобрал в первые дни человеческих странствий, потому что изображение ангела на обложке вызвало тоску по дому, и выбросил — внутри не оказалось ничего, способного успокоить боль. Хотя, прежде чем избавиться, он немного пролистал ее и узнал, что художники специально используют эту технику — небольшое количество света в темноте каким-то образом показывает объект ярче, чем полное освещение. Дин избегает смотреть ему в глаза, и Кастиэль начинает задаваться вопросом: имел ли он на самом деле в виду то, что сказал. Возможно, как это часто бывает, что-то скрывается между строк, что Кастиэль, по идее, должен понять и отреагировать. Или же понять и сделать вид, что не слышал. Но что это — он не знает. В последнее время ему непонятны многие вещи. Небеса, разумеется, скрыты от его человеческих глаз. Голоса братьев больше не взывают к нему, и хотя он знает, что многие желали бы его смерти, их молчание окутывает, как тяжелое одеяло. Но люди тоже непроницаемы. Кастиэль никогда полностью не понимал их обычаи. Даже после стольких лет с Дином и Сэмом он ловит себя на том, что во время общения попадает в неловкие ситуации и пока ломает голову над упущенной отсылкой, беседа продолжается без него. Раньше все было намного яснее. Даже когда нюансы от него ускользали, Кастиэль мог видеть яркую, как маяк, человеческую душу. Суть человека в ее сиянии, видимом даже под слоями обиды и досады, недоверия и страха. Даже когда он являлся их причиной, свет все равно достигал его. Прорвался к нему сквозь контроль Наоми в склепе Люцифера, даровал последний миг, чтобы извиниться, перед тем как им овладел Левиафан. Он никогда не вызывал сомнений. Теперь, похоже, они, хоть и небольшие, но появились. Кастиэль изучает лицо Дина в поиске подсказок истинного значения его слов или соответствующей реакции, но не находит. — Это было не свидание, — наконец пробует он. — Я ошибся. Дин открывает было рот, чтобы ответить, но передумывает и выходит из машины.

***

Он оставляет дверь в номер открытой, и через некоторое время Кастиэль следует за ним, тихо закрывая ее за собой. Дин нагибается к холодильнику, достает две бутылки пива, срывает крышки и, не говоря ни слова, протягивает одну Кастиэлю. Он множество раз наблюдал этот ритуал у Дина и Сэма — подтверждение, что охота успешно завершена. Ну, или, по крайней мере, просто завершена. Но, кажется, ничего особо успешного этим вечером не было. Если только не считать тот факт, что он выжил. Кастиэль еще не определился по этому поводу. Дин садится на край кровати и стаскивает ботинки, не ставя их, как обычно, аккуратно в углу вместе с остальными вещами. Возможно, виной тому усталость или погруженность в мысли, Кастиэль может только догадываться. Будь все как обычно, он сидел бы на другой кровати, напротив Дина, споря о допустимой ширине личного пространства. Однако в этой комнате лишь одна кровать, и поэтому он колеблется у двери, пока Дин не бросает на него раздосадованный взгляд: — Чувак, можешь сесть, я не собираюсь... Он обрывает себя. Кастиэль садится, не уточняя, что именно Дин не собирается делать. Матрас под ним прогибается, и Кастиэль ерзает, пытаясь определить приемлемую дистанцию. Кажется, теперь он понимает дискомфорт, который привык испытывать Дин, когда он слишком близко стоял и слишком пристально смотрел, его упорство по поводу личного пространства. Дин рядом. Кастиэль чувствует его тепло, то, как колышется матрас, когда он шевелится. Они почти соприкасаются плечами, но Кастиэлю кажется, что он практически не видит Дина. Он делает глоток пива, чтобы отвлечься. Проводит большим пальцем по бутылке, стирая конденсат, и поднимает взгляд, обнаруживая, что Дин смотрит прямо на него. Дин сглатывает и отводит глаза. Тишина между ними наполнена неловкостью, и Кастиэль ищет тему для разговора. Что-то нейтральное или, по крайней мере, не имеющее ничего общего со свиданиями, заправочными станциями или Дланью милосердия. — Как Сэм? — спрашивает он. Дин еще больше мрачнеет, начиная обрывать этикетку на бутылке. — Лучше, — говорит он после долгой паузы. — Он... Да. Лучше. Звучит не очень уверенно, но Кастиэль решает не давить. Он отпивает еще пива, обдумывая и отклоняя несколько других неудачных тем для разговора, но оказывается избавлен от попытки их применить, когда Дин искоса смотрит на него и произносит: — Когда я сказал, что сожалею. Я имел в виду — обо всем, — он вновь быстро отводит глаза. Кастиэль изучает его лицо, но не находит на нем никаких объяснений. — То есть, обо всем? — спрашивает он. Дин взмахивает свободной рукой. — Обо всем этом, — говорит он, — не только... Как там ее имя... — Нора, — напоминает Кастиэль и получает в ответ пренебрежительное ворчание. — Обо всем, — продолжает Дин, — о дурацкой работе, сумасшедшем ангеле, о крысятнике, в котором ты живешь, — Пауза. — Где ты вообще, черт возьми, живешь? Кастиэль думает, что здесь уместно солгать. Это был бы хороший поступок. Он перебирает в уме варианты ответа, но ни к чему не приходит, и когда открывает рот, намереваясь сказать, что это не важно, видит в глазах Дина ошеломление. — Серьезно? — спрашивает Дин. — Тебе негде жить? Кастиэль опускает глаза. — Я ночую в магазине. — Господи, — теперь Дин смотрит прямо на него, между бровей залегла складка, как будто происходящее его удивляет. И это Кастиэлю тоже тяжело понять. Дин сказал ему оставить бункер, зная, что ему некуда идти. Чего он ожидал? Кастиэль сопротивляется искушению успокоить его, сказав, что все хорошо, у него есть кров и еда, и это все, что ему нужно — это было бы ложью, и он сомневается, что у него остались силы сделать ее убедительной. — Чувак, мы должны найти для тебя что-нибудь, — наконец произносит Дин, — Я покажу тебе, как пользоваться интернетом и кое-чем еще. Ты не можешь просто ночевать на работе. Добьешься, что тебя уволят, — нахмурившись, он срывает полоску с этикетки. Звучит так, будто он злится на Кастиэля, даже не зная за что. Хотя опыт подсказывает, что гнев Дина, как правило, направлен на самого себя и обрушивается на окружающих, потому что больше ему выплеснуться некуда. — Я был бы признателен, — говорит ему Кастиэль. Это, по крайней мере, не ложь. Когда ты человек, процесс получения даже самых простых вещей довольно сложен. Есть формы для заполнения, справки и финансовая информация для предоставления — все то, чего у Кастиэля нет, и с чем он пока не знает, как управляться. Дин что-то бурчит под нос. — Наименьшее, что я могу сделать, — говорит он с горечью в голосе. Затем, похоже, берет себя в руки, смотрит Кастиэлю в глаза и говорит: — Этим вечером тебе следует остаться здесь. — Тут лишь одна кровать, — замечает Кастиэль. Она кажется достаточно большой, чтобы вместить их обоих, но он знает, как сложны человеческие ритуалы, касающиеся совместной ночевки, так что этот вариант рассматривать не следует. — Я займу кресло, — говорит Дин. — Так или иначе, оно не может быть хуже этого дрянного матраса. Кастиэль хмурится и на пробу слегка подпрыгивает на кровати. — Мне кажется, вполне ничего. — Думаю, мне дали испорченный, — ворчит Дин, а потом резко замолкает, по-видимому, слишком поздно понимая, что ляпнул что-то не то. Он виновато отводит взгляд. Небольшая эгоистичная часть Кастиэля этому рада. Причина, по которой Дин выгнал его, до сих пор не ясна. Да, ангелы искали бы отмщения, если бы узнали, где он, и его присутствие могло навлечь на бункер опасность. Но сейчас в нем находятся Кевин Трен и Сэм. А ангелы и демоны стремятся заполучить пророка для своих целей. Учитывая это, действительно ли присутствие Кастиэля так обременительно, что не стоит риска? Часть его не уверена, что хочет знать ответ. И все же отсутствие разъяснений вызывает горечь. Дин допивает пиво, встает на ноги и объявляет: — Я все, ложусь спать, — он театрально зевает и сбрасывает куртку. Кастиэль уверен, что тот просто хочет закончить неловкий разговор, но при этом чувствует, как от усталости тянет конечности. Боль в раненой руке пульсирует с каждым ударом сердца, как ранее адреналин, и действие обезболивающего, взятого из шкафчика в ванне Норы, ослабевает. Он чувствует себя отяжелевшим и понимает, что завтра все тело будет болеть. — Я тоже, — говорит он и наклоняется, чтобы расшнуровать обувь. Когда он поднимает взгляд, Дин успевает устроиться в кресле, накрыв себя курткой, как одеялом, и прикрыв глаза. Однако расслабленным он не выглядит. Кастиэль хмурится, раздеваясь, устраивает свои ботинки в углу комнаты, рядом с обувью Дина, и аккуратно складывает одежду. Он кладет ее маленькой кучкой на спортивную сумку Дина и медленно забирается в постель. Дин неподвижен и очень тих. Его дыхание недостаточно глубоко для сна, и, в любом случае, Дин редко бывает спокоен, когда спит. Он мечется, ворочается, бормочет под нос, издает звуки страха, протеста или, очень редко, удовольствия. Было время, когда Кастиэль мог облегчить его тревожные сны, положив руку на лоб и вливая в него свет и покой до тех пор, пока темнота, терзавшая когтями его душу, не утихала и не наступала тишина. Мгновение Кастиэль колеблется, а потом тянется к подушке. Здесь их две, по одной на каждой стороне кровати, и это кажется расточительством в номере, предназначенном лишь для одного постояльца. Он протягивает ее Дину. — Лучше возьми, — предлагает он. Дин открывает глаза. Он отводит их сразу, как только встречает взгляд Кастиэля, и неловко берет подушку. — Э-э, спасибо, — говорит он, продолжая избегать зрительного контакта. Кастиэль моргает и опускает глаза, осматривая себя. Взгляд скользит по повязке вокруг запястья, затем переходит к разрезу на ладони, очищенному и покрытому лейкопластырем, тоже похищенным из аптечки Норы. Но Дин обработал раны Кастиэля, они незначительны по сравнению с теми, которые Дин и Сэм обычно получают во время охоты. Не может быть, что именно поэтому Дин не хочет на него смотреть. Может, все дело в том, что он без рубашки? Много людей чувствуют неловкость из-за открытых участков кожи, хотя Дин скромностью не отличается, да и привык делить мотельные номера с Сэмом. Это тоже не может быть причиной. Возможно, за сегодня он просто устал от Кастиэля. Эта мысль подобно камню тяжело оседает внутри, Кастиэль тягостно вздыхает и отворачивается, гася свет, прежде чем заползти под одеяло. Он закрывает глаза. Несмотря на усталость, сон не приходит. В голове крутится произошедшее, мысли продолжают возвращаться к боли, что Эфраим почувствовал внутри него, которая кажется неотъемлемой частью человеческого существования. Он не мог бы привести никакого логического аргумента против — жизнь оказалась более болезненной, чем «не жизнь», это неоспоримо, только... «Я все равно хочу жить». Кажется невозможным находить радость в боли, но так случается постоянно. Вот как сейчас. Присутствие Дина должно приносить ему счастье. В какой-то мере так оно и есть. То, что Дин все еще беспокоился о нем и навестил, хотел его помощи, а потом компании, даже когда он доказал свою бесполезность — эти факты ему дороги. Они согревают его, ограждая от разочарования из-за отказа Норы, страха после нападения Эфраима. И Кастиэль упрямо цепляется за них, несмотря на то, что утром Дин уйдет и не возьмет его с собой. Это неизбежно и вызывает боль в груди. Он вздыхает, открывая глаза, и обнаруживает, что Дин смотрит на него. Свет от вывески мотеля проскальзывает между шторами, отражаясь в его глазах. Дин застывает, поняв, что Кастиэль наблюдает за ним, и кажется, что сейчас он вновь отвернется. — Дин, что-то не так? — спрашивает Кастиэль, чтобы это предотвратить. Вероятно, не стоило. Больше всего Дин не любит отвечать на прямые вопросы. Однако он выпрямляется в кресле, закрывает глаза, а потом открывает вновь. — Я просто... это отстой, чувак. Повисает пауза, во время которой Кастиэль задается вопросом, должен ли он спросить, что именно является «отстоем». — Прости, — опять извиняется Дин, — за то, что ты здесь застрял. Извинения Дина — редкая вещь, всю вину он обычно таскает с собой. Кастиэлю иногда кажется: тот боится, что эффект будет похож на активацию проклятья, боится, что признание одного из своих грехов, каким бы незначительным он ни был, заставит всю их тяжесть обрушиться на него и похоронить под собой. Кастиэль помнит чувство этого страха. Кажется, что легче бежать от своих ошибок , чем собраться и смело взглянуть на них. Зная, что сожалений от Дина почти не дождешься, понимать происходящее еще труднее. Кастиэль переворачивается на спину, смотря на потолок. Он решается спросить, даже не ожидая ответа: — Ты уверяешь, что не рад моему положению. Тогда почему приказал мне покинуть бункер? Дин не отвечает. И когда Кастиэль поворачивается, чтобы вновь на него посмотреть, то видит, что его глаза закрыты, а челюсти сжаты. Дин причинил ему боль, но у него нет никакого желания отвечать тем же, напротив, Кастиэль ощущает нечто, похожее на нежность. — Похоже, тебе неудобно, — замечает он, надеясь, что смена темы снизит напряженность. Глаза Дина пораженно распахиваются. — Это двуспальная кровать. Ты мог бы тоже здесь лечь. Дин выдыхает, что может быть как признаком раздражения, так и облегчением от смены темы. — Я в порядке, — говорит он. — Дин. — Кастиэль добавляет в голос нотку строгости, чего не делал со времен падения. Он не знает, сработает ли это теперь, когда у него больше нет былой силы. Авторитет давно ощущается как нечто чуждое. — Кас. — Хоть какой-то ответ. Кастиэль решает принять это за успех. — Ты будешь долго жаловаться завтра, если проведешь ночь в кресле, — предупреждает он Дина. — Мне бы этого не хотелось. В ответ Дин лишь смеется. — Ладно, — говорит он через некоторое время, — будь по-твоему, — Дин встает с кресла и обходит кровать, тяжело опускаясь на другую сторону матраса. Затем выпрямляется и пригвождает Кастиэля взглядом, вдобавок указывая на него пальцем: — Но предупреждаю: если ты любитель сонных обнимашек — пну по яйцам. Кастиэль хмурится. — Откуда мне знать об этом? — спрашивает он. Ночь, проведенная в квартире Эйприл, была единственным случаем, когда он спал в непосредственной близости к другому человеку, и после Кастиэль старался не вспоминать подробности. Дин пожимает плечами. — Просто не пристраивайся ко мне ложечкой, и все будет отлично, — бурчит он и поворачивается лицом к двери. Кастиэль смотрит на его затылок, но никакого объяснения не следует. Не то чтобы он никогда не мечтал прикоснуться к Дину. Стремиться друг к другу кажется лишь естественным продолжением их связи. Если бы он думал, что Дин отреагирует положительно, то потянулся бы и проследил ладонями линии его лопаток и мышц на руках, прижался ртом к нежной коже на шее. Старыми глазами он мог видеть, как душу Дина влечет к нему, даже когда разум и тело держали дистанцию. И поэтому иногда казалось, что они хотят одного и того же. Также он видел, как тяжело боролся Дин, чтобы подавить свои чувства, как строго держался, когда они приближались друг к другу. Тогда Кастиэль никогда не находил слов, чтобы пробиться через эти барьеры, и, конечно, не знает, как начать сейчас. Он вздыхает и переворачивается. Сон приходит не сразу, и Кастиэль лежит на боку, наблюдая, как огни проезжающих машин рисуют неровные узоры на противоположной стене. — Кас, — тихо окликает Дин. Кастиэль поднимает голову, поворачиваясь на голос. — Да? Долгая пауза, а потом вздох и шуршание — голова Дина откидывается обратно на подушку. — Ничего. Забудь. Дин больше не произносит ни слова. Кастиэль лежит неподвижно, слушая, как замедляется его дыхание, и в конечном итоге они засыпают спиной к спине, как кавычки вокруг разных реплик.

***

— Проснись и пой, спящая красавица. Кастиэль моргает, пытаясь проснуться, и чувствует резких запах дерьмового мотельного кофе. Разглядывая вмятину, оставленную головой Дина в подушке, он понимает, что все-таки перевернулся ночью. — Надеюсь, ты пьешь с сахаром, — говорит Дин с наигранным оживлением (которое часто использует, чтобы предотвратить нежелательные разговоры), размахивая перед его лицом пенопластовым стаканчиком. Какие бы щиты он не опустил прошлой ночью, сейчас они снова подняты. — Да, — говорит Кастиэль, — спасибо. — Он с трудом садится — одеяло спадает, собираясь вокруг бедер — и берет кофе. Делает осторожный глоток. Он далек от приятного — слишком горький и слишком сладкий, если это сочетание возможно, и горячий достаточно, чтобы обжечь нижнюю губу, но первая же доза кофеина, попавшая в организм, помогает прийти в себя и предотвратить наметившуюся утреннюю головную боль. Он свешивает ноги с кровати и встает. Дин кивает и поворачивается к двери. — Нет проблем, — говорит он. — А теперь надень штаны, Игги Поп*, — он делает паузу, секунду колеблясь у двери, а потом поворачивается и кладет ключи на стол. — И, э-э, если у тебя ничего нет, можешь остаться здесь. Номер оплачен на неделю. Кастиэль смотрит вслед, но прежде чем он успевает сказать «спасибо», Дин скрывается за дверью.

***

Несмотря на мысли, ворочающиеся в голове, прошедшей ночью Кастиэль спал лучше, чем за все время, что был человеком. И плечи не болят так, как после сна на полу кладовой. Но все же на работе он ловит себя на том, что отвлекся, в течение долгих минут бездумно глядя в окно уже после того, как Импала выехала со стоянки и исчезла на дороге. Он все делает автоматически. Улыбается своей обычной улыбкой, когда вежливые клиенты желают хорошего дня. Не обращает внимания на мелкую грубость других. Когда он собирается уходить на перерыв, Нора, сияя улыбкой, берет его за руку и снова искренне благодарит за прошлую ночь. Кастиэль улыбается, успокаивающе похлопав ее по плечу, и аккуратно высвобождается. Он понимает, что у нее добрые намерения, но фиаско со свиданием продемонстрировало, что это все, что он понимает. Думая о произошедшем, он испытывает замешательство — это напоминает о том, сколько еще нужно узнать, прежде чем он сможет приспособиться к жизни. После своей смены он добровольно остается на дополнительный час, хотя запирать магазин входит в обязанности Норы. Это уже стало привычкой — он делал так много раз, чтобы незаметно остаться спать в кладовке. Теперь у него есть своя кровать, хоть и временно, но мысль о возвращении в номер в одиночестве привлекает мало. Он вытаскивает телефон из кармана и раздумывает, не позвонить ли Дину. Затем убирает его назад.

***

Поздно вечером к магазину подъезжает автомобиль. Он визжит шинами, останавливаясь на стоянке, из-под капота идет дым. Из него выходит хмурая женщина и пинает ногой одно из передних колес. Мгновение она прожигает автомобиль взглядом, а затем поникает, устало потирая глаза. Кастиэль недолго наблюдает за ней, а потом подходит к кофейному автомату и вставляет в прорезь собственный доллар. Он выходит из магазина и, аккуратно неся стаканчик, чтобы кофе не выплеснулся, направляется к несчастной женщине. Она не поднимает глаз. — Слушайте, — произносит она, когда он подходит достаточно близко, чтобы ее услышать. — Я знаю, что не должна здесь парковаться, но я понятия не имею, что случилось с этой чертовой штуковиной. Мне придется подождать здесь механика, ладно? — она скрещивает руки на груди и наконец встречается с ним взглядом. В ее глазах вызов. Кастиэль хмурится, застигнутый врасплох. — Это не проблема, — уверяет он и протягивает кофе. Она подозрительно смотрит на него. — За счет заведения, — добавляет он. Кастиэль практически уверен, что это стандартная фраза в подобных ситуациях, и удивляется, когда она смеется. — Спасибо, бармен, — благодарит она, протягивая руку и беря стаканчик. Она приподнимает крышку и вдыхает аромат, прежде чем сделать глоток. — Я бы сказал, что это очень плохой кофе, — виновато говорит Кастиэль. — Мой друг назвал его мочой Сатаны. Женщина усмехается: — Ваш друг, по-видимому, был прав. Но я беспокоюсь не об этом. Кастиэль в замешательстве смотрит на нее, и она делает рукой извиняющий жест. — Слушай, без обид. Я уверена, что ты действительно хороший парень. Но в такое позднее время одинокой женщине за рулем не стоит брать ничего из того, что предлагает ей странный парень. — О! — замешательство Кастиэля проходит. — Нет... Я не хотел причинить вам вред. Она закатывает глаза. — Как будто ты мог бы, — говорит она и делает еще один глоток. В этот раз рукав ее куртки чуть задирается, открывая край татуировки на предплечье. Рисунок выглядит смутно знакомым, и Кастиэль пытается разглядеть его в темноте. Оккультный символ? Он вынужден ждать, пока она не сделает еще один глоток, чтобы разглядеть получше. Давным-давно он мог бы просто коснуться ее руки и считать любые магические знаки на ней, но сейчас он видит лишь малую часть. Определенно какое-то заклинание, хотя без полного символа он не может сказать, знакомо оно ему или нет. Может, она охотник? Кастиэль рискует взглянуть на автомобиль. Оружия в нем не видно, но на заднем сиденье лежит коробка с книгами. Старые, тяжелые тома, как в библиотеке Бобби Сингера или бункере. Он отбрасывает мысли о бункере и вновь смотрит на женщину. На второй взгляд она выглядит слишком хорошо одетой для охотника — чистый и застегнутый на все пуговицы деловой юбочный костюм, туфли на высоком каблуке. Кроме того, большинство охотников, с которыми сталкивался Кастиэль, были в бегах от правоохранительных органов. Они бы, скорее всего, крали и бросали машины, а не ждали механика. С другой стороны, она может быть под прикрытием. Возможно, она изображает агента ФБР или профессора, что-то в этом роде. Это, кажется, стандартная часть работы. Что касается автомобиля, ну, Дин никогда бы не бросил свою Импалу. Женщина вынимает сотовый из кармана, смотрит на него, хмурится и убирает обратно. Она допивает кофе и ставит стаканчик на крышу машины. Затем начинает расхаживать туда-сюда, разок остановившись, чтобы снова пнуть колесо. Ее досада кажется слишком преувеличенной для обычной поломки, хотя Кастиэль уже узнал, что люди не всегда рациональны по поводу таких вещей. Мгновение он колеблется, а потом решает рискнуть: — Если вы здесь из-за смертей в городе, то проблема решена. Женщина резко поворачивает голову и впивается в него взглядом. — Что заставило тебя думать, что я здесь из-за этого? Это не отрицание, и Кастиэль ободряюще улыбается. — Я видел вашу татуировку, — говорит он, а потом показывает на машину. — И книги. Я знаком с охотниками. — Охотниками, — взгляд женщины тяжелеет, потом она улыбается. — И почему символ и несколько старых книг заставили тебя думать, что я одна из них? — она наклоняется к нему и хватает за запястье с силой, не вяжущейся с ее маленьким ростом. — Может, ты видишь не так ясно, как думаешь, — ее взгляд буквально прожигает его, и он чувствует, как волоски на руках встают дыбом. Он выдергивает руку, делая шаг назад. — Тогда что ты? — Что? — она склоняет голову набок. — Разве не видишь? — ее голос поднимается, приобретая насмешливые интонации. Она следует за ним, шаг за шагом, пока он медленно отступает к дверям. Протягивает правую руку, но останавливается, так его и не коснувшись. Кастиэль не слышит, что она говорит дальше. Он думает, что это латынь, но ее голос резонирует, и человеческие уши не могут ничего разобрать. А потом с кончиков ее пальцев срывается клубящийся красный огонь и змеится к нему по воздуху. К нему... и в него, прямо между глаз. Он ударяет как молния, не давая времени уклониться. Кастиэль чувствует, как тот горит за глазами, слышит ее голос в своей голове: «Узри все!» — выкрикивает она, а затем опускается тьма, и больше он ничего не видит.

***

— Стив! Кастиэль приходит в себя, когда кто-то трясет его за плечо. Ему холодно, и он лежит на чем-то твердом. — Стив, — вновь повторяет голос, и на этот раз Кастиэль узнает его. Нора. — Что случилось? — спрашивает он. Он открывает глаза и тут же закрывает снова, понимая, что, пока он был в отключке, огни витрины стали ярче. Раньше смотреть на них было не больно, ведь так? — Я надеялась, что ты мне об этом расскажешь, — говорит Нора, но за юмором в голосе чувствуется тревога. — После работы я пошла забрать Таню из яслей и осталась на ужин, так что только сейчас поняла, что забыла ключи. Когда вернулась за ними, обнаружила тебя лежащим на земле. Кастиэль пытается сесть. Мгновение Нора поддерживает его за плечо, потом убирает руку. Стоянка пуста. Женщина-ведьма и ее автомобиль исчезли. Если эвакуатор и приезжал за ней, пока он был без сознания, следов не осталось. — Ты видела кого-нибудь еще? — спрашивает Кастиэль. Нора качает головой. — Это было ограбление? Тебя кто-то ударил? — она протягивает руку, чтобы коснуться лица Кастиэля, и он отстраняется. Прижимает руку к затылку — там шишка, ноющая под кончиками пальцев. Кастиэль качает головой, но тут же замирает, потому что это больно. За глазами начинается болезненная пульсация, и больше всего он хочет закрыть их и снова впасть в бессознательное состояние, прямо тут, перед магазином. — Здесь была женщина, — говорит он, стараясь не расслабляться. — Клиент. Она... — он обрывает себя. Нора гражданская. Он не может ожидать, что она поймет то, что здесь произошло. — Она, должно быть, испугалась и ушла, — заканчивает он. Нора кивает. — Я отвезу тебя в травмпункт. — Нет! — голос звучит громче, чем он хотел, и затылок взрывается болью. Глаза Норы распахиваются. — Стив... — Прости, — говорит он. — Я не хотел... напугать тебя, — Кастиэль сглатывает. Такое ощущение, будто в горле полно песка. — Я пойду к врачу завтра, если возникнет необходимость. Но буду признателен, если подвезешь. Нора кивает и помогает ему дойти до своей машины. Пока она тушит в магазине свет и запирает его, он садится на пассажирское сиденье, морщась, когда звук закрываемых ставней копьями боли пронизывает виски. Автомобиль Норы современный, двигатель тихий, это не басовитое рычание Импалы Дина, но, пока они едут в мотель, Кастиэлю кажется, что этот звук отдается в костях. Ключи весь день лежали в кармане и теперь впиваются в бедро. — Ты живешь здесь? — спрашивает Нора, когда они въезжают на стоянку мотеля. У Кастиэля нет сил для объяснений, так что он просто кивает. Она старается сохранить нейтральное выражение на лице, но он видит проблеск неверия и сочувствия в глубине ее глаз. Это ясно, как день, прописано серебристо-белым в ее душе. Кастиэль закрывает глаза, и образ исчезает, но под веками остается остаточное изображение того, что, как ему показалось, он видел. Он выбирается из машины и направляется к номеру, еле слышно бормоча «спасибо». Возможно, Дин оставил немного обезболивающих.

***

К утру боль в голове притупляется до приемлемой. Кастиэль принимает душ — настоящая роскошь, — пьет кофе и идет на работу, и ничего плохого не происходит, за исключением того, что мир по-прежнему ощущается немного ярче и резче. Он знает, что должен позвонить Дину. Но ему кажется, что от этого не будет толку, пока он не узнает, что именно ведьма сделала с ним, а может, часть его боится услышать, как Дин говорит: «Чувак, прости, но это невозможно. Я не могу приехать, а ты не можешь остаться». Неделей позже он по-прежнему ломает над этим голову, раскладывая товар по полкам и лениво наблюдая за пожилым человеком, переминающимся у кофейного аппарата. Очевидно, он не может разобраться в кнопках. Через мгновение он подойдет к прилавку и попросит Кастиэля о помощи. Он учится читать людей, хотя бы немного. Человек поворачивается, и Кастиэль роняет упаковку чипсов, которую держал в руках. С тихим хрустом они падают на пол. Глаза человека отражают дневной свет. Они плоские и ненастоящие, похожи на дорожные отражатели. Он перевертыш, и Кастиэль ясно это видит.