Зенит

Перевертыш приближается к Кастиэлю. Он вновь смотрит на зеркальную поверхность его глаз, и на мгновение ему кажется, что существо все поймет и бросится наутек или атакует прямо здесь, посреди магазина. — Не могу разобраться с кофеваркой, — сообщает перевертыш. Кастиэль неуверенно рассматривает его. Его собственное недоуменное лицо моргает ему из этих плоских, ярких зрачков. Перевертыш хмурится и щелкает пальцами перед лицом Кастиэля. — Эй, Наземное управление майору Тому*. Я хочу чертово латте, я слишком много прошу? Кастиэль молча качает головой и уходит, чтобы приготовить напиток. Утро проходит в смятении, он подозрительно вглядывается в лица обслуживаемых клиентов, забывает улыбаться, забывает желать «хорошего дня», и, когда постоянная клиентка, обычно болтающая с ним, платя за бензин, бросает на него обеспокоенный взгляд и спрашивает, все ли нормально, он может лишь коротко ответить: «Я в порядке». Эта новая способность должна быть связана с тем, что сделала с ним та странная ведьма. После того, как Метатрон забрал его благодать, он не мог опознать даже своих собратьев, не говоря уже о других существах. Он до сих пор не уверен, чем именно ее разозлил, но не сомневается, что цель заклятия — причинить боль. И все же это кажется отсрочкой приговора — к нему возвращается проблеск старых сил. Хотел бы Кастиэль знать, что с этим делать. Он вставляет сифон вишневой содовой в аппарат с газировкой и вдруг моргает от неожиданности и делает шаг назад, когда Нора касается ладонью его лба, а потом говорит: — Что ж, хотя бы нет лихорадки, — но все равно отправляет его отдохнуть. Уходя на перерыв, Кастиэль берет местную газету. Он садится на бетонный бордюр за магазином, отставляя бутылку воды, которую Нора впихнула ему в руку. Как и ожидалось, заголовок на передовице посвящен убийствам Эфраима. Под ним размытая фотография с места преступления, сделанная перед школой. В углу кадра виден кусочек блестящего черного капота Импалы, и у Кастиэля против воли перехватывает дыхание. Тогда он сидел в ней, а Дин был рядом с ним. Сейчас кажется, что это было очень давно. Он находит то, что ищет, на пятой странице, под объявлением о чьем-то призовом рогатом скоте. Очередная смерть, соседний город. Сестра погибшего была обвинена в убийстве, зафиксированном на камеру безопасности на месте преступления. Через несколько часов ее нашли связанной в сарае на другом конце города, и она утверждала, что была там в течение двух дней. Кастиэль вздыхает. Слишком смело было надеяться, что этот перевертыш миролюбив. Он лезет в карман за телефоном. Очевидно, Дин и Сэм не знают об убийстве. Они бы сказали ему, если бы поехали на расследование. Дело перевертыша, похоже, прошло мимо охотников из-за активности Эфраима, как это часто бывает с меньшим злом. Оно прячется в тени крупных злодеяний, как стая гиен, бродящих за прайдом львов или прилипала, цепляющаяся за брюхо акулы. А может, Дин заметил, но решил не приезжать, передав работу другому охотнику. Возможно, у него нет желания так быстро возвращаться и снова видеться с Кастиэлем. Мысль вызывает странную боль в животе, и мгновение он колеблется, держа большой палец над кнопкой вызова, но все же нажимает, нервно сглатывая и слушая гудки. — Привет, Кас, — при звуке голоса Дина, в котором слышится улыбка, беспокойство стихает. — Как дела? Кастиэль различает звуки шагов и закрывающейся двери. Он хмурится. Если Дин ищет уединения, значит не хочет, чтобы Сэм знал, с кем он говорит. У них разногласия? Может, это Сэм не хотел, чтобы Кастиэль оставался в бункере? Он сразу отбрасывает эту мысль. В последние несколько месяцев Сэму было нелегко, но он всегда был добрым. И он снова возвращается к первоначальному мнению, что это было решением Дина. Но Дин рад говорить с ним. Кастиэль это не только слышит, но и чувствует, и это согревает, как утреннее солнце. — Дела нормально, — отвечает он. — Но я практически уверен, что в городе есть еще одно дело. — Сразу к сути, в этом весь ты, — ворчит Дин, но в голосе по-прежнему ощущается тепло. Кастиэль закрывает глаза, позволяя себе насладиться им. — Итак, что именно? — Перевертыш. — М-да, — Дин делает паузу, — ты говоришь довольно уверенно. — Я уверен. — Ты следил за ним? — в тоне Дина прорезается тревога. — Боже, Кас. Если ты не можешь держаться подальше от неприятностей, как я тебе говорил, можешь хотя бы подождать подкрепления. — Нет, — успокаивает его Кастиэль. — Я ни за кем не следил, просто нашел в новостях. — И что, просто так догадался? Кастиэль не может сдержать раздраженный вздох, представляя неверие на лице Дина, хотя знает, что его бестактность лишь симптом беспокойства. — Убийцу зафиксировала камера, хотя в момент убийства она была связана в сарае на другом конце города. Что бы ты предположил? — Ладно, дружище, я просто спросил, — мысленным взором он видит, как Дин успокаивающе поднимает руку. — Ты же знаешь, что перевертыши не просто засранцы, способные принимать облик других. И тебе не следует выходить, пока точно не узнаешь, на что охотишься. Иначе сам станешь обедом. Кастиэль вздыхает. Он не может винить Дина за осторожность. Но и не может сдержать обиду из-за очередного напоминания о своей бесполезности. Часть его хочет рассказать Дину, что он видел. Он больше не может быть воином, но умение видеть сверхъестественное может стать определенным преимуществом. Возможно, Дин и Сэм вновь примут его помощь. Но что-то его сдерживает. Он не знает в точности, что сделала с ним ведьма, и Дин лишь беспокоился бы об этом, скорее всего виня себя за то, что ушел и оставил Кастиэля одного. Небольшая эгоистичная часть Кастиэля шепчет, что это не причина молчать. Но у него нет никакого желания взваливать на плечи Дина еще больший груз. Самому становиться этим грузом. — Я не буду, — через силу произносит он. — Именно поэтому я позвонил. Подумал, что ты, возможно, захочешь взглянуть. — Да, — говорит Дин, и в голосе вновь слышится улыбка. — Я позвоню, когда буду в пути. — Спасибо, — Кастиэль действительно благодарен. — Эй, Кас? — Да? На долгое время Дин замолкает. Затем вздыхает и говорит: — Ничего. Скоро приеду, ладно? — Ладно, — говорит Кастиэль, но Дин уже повесил трубку.

***

Лишь позже ему приходит в голову, что Дин сказал «скоро приеду», а не «мы скоро приедем». На мгновение Кастиэль испытывает замешательство, и это ощущение возвращается, когда на следующее утро Дин паркуется перед магазином и один выходит из машины. — Сэм в порядке? — рискует спросить Кастиэль. Дин через силу улыбается. — Все еще не в состоянии показать класс. Ему нужен отдых. На дне глаз Дина темный водоворот тревоги, но Кастиэль знает, что иного ответа не получит, и кивает, не настаивая на большем. Дин одет в один из костюмов, которые носит, когда изображает агента ФБР. Тот помялся от езды в автомобиле, галстук завязан слегка кривовато, и Кастиэль внезапно понимает, что Дин еще не навел справки о номерах в мотеле. Возможно, этой ночью они вновь будут спать в том же номере. Несмотря на то, что в последний раз было неловко, эта мысль заставляет сердце биться чуть быстрее. Он колеблется, а затем тянется, чтобы поправить галстук Дина. Однажды тот делал то же самое для него, закатив глаза со смесью раздражения и нежности. Дин удивленно смотрит на его руки, чувствуется, как он напряжен, и Кастиэль думает, что, может, следует отстраниться. Но не делает этого. Дин не шевелится, позволяя Кастиэлю поправить галстук и разгладить лацканы пиджака. Когда он заканчивает, Дин мгновение сморит на его руки, удивленно приоткрыв рот. — Что ж, — усмехается он, — может, когда у тебя в следующий раз будет свидание, мне не придется помогать тебе одеться, — и Кастиэль чувствует, как от разочарования скручивает желудок. — Тебе нужно в офис шерифа, — говорит он, опуская руки.

***

Голова Кастиэля вновь начинает болеть в середине смены. Уже почти обед, от Дина нет ни весточки, хотя этого и следовало ожидать. Дин, вероятно, по-прежнему занят в офисе шерифа, либо, если перевертыш лишь один, решил пойти за ним сам, не дожидаясь Кастиэля. Учитывая страх, испытанный им, когда Эфраим появился в доме Норы, то, что он чувствовал, находясь лицом к лицу со смертью без своих старых сил, он, по идее, должен надеяться, что именно так и случилось. Не надеется. На прилавок падает журнал, отвлекая Кастиэля от размышлений. Перед ним стоит молодая женщина. С вялой улыбкой она добавляет пачку жевательной резинки и бутылку кого-то ярко-синего энергетического напитка. С ней что-то не так. Кастиэль хмурится, глядя на нее, пока она не начинает нетерпеливо постукивать ногтем по прилавку. — Я спешу, — говорит она, — так что, если бы я могла просто за все это заплатить... — она устало умолкает, и Кастиэль понимает, что именно видит. На дне ее глаз мерцает бледный огонек болезни. Тот самый нездоровый оттенок души, появившийся у Сэма, когда тот начал испытания, прежде чем болезнь начала проступать на лице, однако в этот раз все не так серьезно. Эта женщина просто нездорова, ее душа уже сигнализирует об истощении, хотя физические симптомы еще не успели проявиться. Кастиэль тянется через прилавок и берет со стеллажа пачку бумажных салфеток и леденцы для горла. — Они вам понадобятся, — говорит он. Женщина хмуро глядит на него, но потом ее плечи опускаются и раздражение на лице сменяется усталостью. — Проклятье, — говорит она, — Я знала, что чем-то заболела. Действительно выгляжу так плохо, да? Кастиэль не уверен в подходящем ответе, но видимо, женщина его и не ожидала; она просто вздыхает и добавляет к покупкам салфетки и леденцы. Она платит и уходит, а Кастиэль понимает, что пульсация боли за глазами усиливается. Он стискивает зубы и пытается улыбнуться следующему клиенту, но, судя по странному взгляду, который тот на него кидает, улыбка больше смахивает на гримасу. Он продолжает видеть. Стресс молодой матери, пытающейся усадить в машину троих детей, чувство вины мужчины средних лет, покупающего коробку конфет и поглядывающего на часы. Однако он видит и другие, менее очевидные вещи. Женщина, чье лицо спокойно, как у актера Ногаку* — за ее улыбкой кипит красная ярость. Хмурый ворчливый старик в душе танцует от радости. Тихий ребенок мечтает о свете и музыке. Поначалу они слабые. Не столько изображения, сколько намеки. Требуется несколько минут, чтобы их разглядеть и понять, как с болезнью той женщины. Но с течением дня они становятся более четкими. Зрачки начинают болеть. Когда Кастиэль впервые увидел людей человеческими глазами, свет их душ был ему больше недоступен, как будто разом погасли огни в фонарях. Это как выйти ночью на улицы знакомого города и обнаружить, что в темноте они совершенно иные. Он привык к этому. Не то чтобы у него вообще был выбор. Он даже думает об этом человеческими метафорами. Теперь огни вернулись, и они ослепляют. Услышав, как снаружи подъезжает Импала, он вздрагивает, облокачиваясь на прилавок, и Нора протягивает ему пузырек тайленола: — Держи... И ради бога, Стив, сходи к врачу. Кастиэль видит ее беспокойство, похожее на натянутую черную нить, и согласно кивает, желая успокоить. Затем открывается дверь, входит Дин, и Кастиэль застывает. Он не знал душу Дина, когда она была еще чиста. Впервые он увидел ее уже почти потерянной: уничтоженной болью и тем, что он сам стал ее источником. Боль... а также гнев, страх, чувство вины — он никогда не знал Дина без них. И Кастиэль снова видит всю эту палитру чувств так же четко, как и прежде. А еще он видит свет. И тепло, и ту часть души Дина, что тянется к нему, пока он с тревогой в глазах стоит в дверях. Она настолько яркая, что вызывает боль в глазах, но Кастиэль не может оторвать взгляда. Это как увидеть восход солнца после долгой ночи, после того, как уверился, что никогда не увидишь его снова. — Привет, К... Стив, — Дин делает шаг навстречу, а потом останавливается. — Ты в порядке? — Буду в порядке, — отвечает Кастиэль. — Моя смена заканчивается через... — он запинается, смотря на часы. — Иди домой, Стив, — вмешивается Нора и грозит ему пальцем. — И не смей приходить завтра, если тебе все еще будет плохо. Шутки в сторону. Если ты заразен, я не хочу тоже заболеть, — она бросает на него суровый взгляд. Кастиэль кивает и следует за Дином к машине. Дин заводит двигатель не сразу. Он сидит на водительском сиденье, вертя в руках ключи, и хмурится. Цвета его души неопределенно колеблются. — Хочешь, я отвезу тебя обратно в мотель? — спрашивает он. — Я не могу взять тебя на охоту, если ты плохо себя чувствуешь. Он поднимает руку, словно хочет положить на плечо Кастиэля, но опускает, так и не дотронувшись. Кастиэль видит это желание и задается вопросом: кого из них Дин хочет успокоить? — Я не болен, — говорит он. — Просто ноет голова. Слишком много кофеина. Дин некоторое время смотрит на него, потом, похоже, решает поверить лжи. — Да, парень, ты просто жаждешь увидеть эту хрень. Нужно мудрее выбирать хобби. Я имею в виду, хотя бы что-то веселое. Кастиэль слабо улыбается. — Боюсь, что слишком поздно. Дин заводит двигатель. — Что ж, ладно. Просто держись подальше от утренних пробежек. Ты же не хочешь закончить, как Сэм. Затем внезапно замолкает, его свет приглушается. Кастиэль закрывает глаза.

***

На расстоянии от магазина ему легче, ведь сейчас рядом с ним лишь один человек. Не так много сенсорной нагрузки. Большую часть поездки Кастиэль держит глаза закрытыми, и к тому времени, как они подъезжают к вероятному логову — пустой ферме рядом с соседним городом — его головная боль немного ослабевает. «Ха» Дина заставляет его открыть глаза. — Что такое? — спрашивает он, а затем видит, что Дин указывает на полицейский автомобиль, припаркованный у ворот. — Оставайся в машине, — велит Дин и, прежде чем выйти, прячет пистолет за пояс. Полицейский автомобиль кажется пустым. Дин вглядывается в окно, потом дергает одну из дверей. Заперто. Кастиэль видит, как в нем свертывается тугими кольцами мрачное предчувствие, но когда из-за угла по дорожке, ведущей к ферме, появляется фигура, приветственно взмахивающая рукой, Дин демонстрирует знакомую дерзкую усмешку. Кастиэлю офицер кажется смутно знакомым. У него уходит секунда, чтобы вспомнить, и когда тот подходит ближе, Кастиэль понимает, что этот же офицер занимался убийствами Эфраима. Похоже, у него выдалась трудная неделя. Полицейский приближается и оказывается достаточно близко, чтобы Кастиэль смог увидеть его глаза. Они плоские и пустые, отражающие свет от фар Импалы. Кастиэль быстро пригибается. То, что фары, еще включены, идет ему на пользу — вполне возможно, что офицер (вернее, перевертыш, принявший его облик) не заметил, что в машине есть кто-то еще. Он открывает бардачок и нашаривает оружие. Пальцы смыкаются на рукоятке пистолета, и он благодарит паранойю Дина, всегда возящего с собой запасной. Кастиэль сомневается, что он заряжен серебряными пулями. Лишь надеется, что магазин полон. Медленно, очень медленно он открывает дверь автомобиля, все еще пригибаясь и отчаянно надеясь, что голоса Дина и перевертыша заглушат любой звук, который он издаст, выходя. Задержав дыхание, он чувствует громкое биение пульса в ушах. Кастиэль на корточках огибает Импалу. — Все еще не понимаю, почему вы думаете, что здесь замешан кто-то еще, агент, — бурчит полицейский. — Сестру жертвы зафиксировали камеры. Дело закрыто. — Согласно моему опыту, ничего подобного, — говорит Дин с усмешкой, означающей, что через несколько минут он кому-нибудь врежет. Кастиэль, делая глубокий вдох, встает. Обувь скользит по грязи. Полицейский, хмурясь, оборачивается. Он тянется к оружию, и прежде чем Кастиэль полностью осознает, что делает, срабатывает рефлекс, и он трижды стреляет человеку в грудь. Полицейский смотрит вниз. Прикасается к куртке и подносит окровавленные пальцы к лицу. Делает шаг к Кастиэлю. Раздается еще один выстрел, и тело перевертыша валится на землю. За ним стоит Дин, широко открыв глаза и тяжело дыша. — Какого черта, Кас? — выдыхает он. — Если бы он не был перевертышем... — Но он им был, — говорит ему Кастиэль. — Мы должны найти человека, за которого он себя выдавал. Наверное, где-то на ферме, — он вздыхает. — Надеюсь, еще жив. Дин прожигает его взглядом. — Мы поговорим об этом позже, — говорит он, и Кастиэль видит тревожное мерцание в глубине его глаз. А еще вину. Головная боль начинается снова. — Хорошо, — соглашается он, но Дин уже отвернулся. Кастиэль следует за ним по дорожке.

***

— Итак, ты собираешься рассказать мне, что это было? Сидя в номере на краю кровати, Кастиэль вздыхает и потирает виски, смотря на стоящего посреди комнаты Дина. Дин не расхаживает туда-сюда, но эффект тот же. Все его тело напряжено, и Кастиэль видит тревогу, разъедающую его душу — тени, расплывающиеся подобно чернилам на воде. — Дин, — тихо говорит он, — сядь. Дин делает шаг в сторону кресла. Останавливается. Кастиэль видит, как он колеблется, затем Дин поворачивается и подходит, чтобы сесть рядом с ним на кровати. На этот раз у него нет никаких оправданий. Ни бутылки пива, чтобы передать, ни бинтов, чтобы их проверить. У Кастиэля перехватывает дыхание и, прежде чем начать объяснения, он вынужден отвернуться. — Я видел его глаза, — признается он. — Перевертыша. Вот как я узнал, кто он. Дин с любопытством смотрит на него. — Глаза? Как когда они пойманы на камеру? Кастиэль кивает. Пауза, а затем говорит: — Так, как они обычно выглядели для меня до того... — До того, как ты очеловечился, — заканчивает за него Дин. Его голос задумчив, и Кастиэль поворачивается, чтобы посмотреть на него. Выражение лица Дина смягчилось, тревожные морщины слегка разгладились. — Ты думаешь, что, возможно, получил свою силу обратно? Заклятие изъятия было временным? — его душа светлеет, лишь чуть-чуть, и Кастиэлю требуется секунда, чтобы понять, что он видит. Надежду. Надежду за него. Он качает головой: — Невозможно, — и Дин вновь хмурится, свет тускнеет. — Тогда как это случилось? Кастиэль прикрывает глаза. — Ведьма. — В... Кас, какого черта? — биение в висках усиливается, когда Дин повышает голос, и Кастиэль трет их круговыми движениями. Он не хочет открывать глаза и видеть, как Дин смотрит на него с осуждением или жалостью. — Она приехала на заправку в ночь после твоего ухода, — тихо рассказывает он. — У неё на руке был вытатуированный символ, а в машине лежали гримуары. Я принял ее за охотника. Предположил, что она в городе для расследования убийств, совершенных Эфраимом, и сказал, что об этом уже позаботились. — Ладно, — медленно произносит Дин, — и что? Вы разговорились, и она решила по доброте душевной тебе помочь? Потому что мне бы не хотелось разочаровывать тебя Кас, но все имеет цену. — Нет, — Кас открывает глаза и хмурится, прокручивая в голове тот странный разговор. Воспоминания немного туманны, вероятно, потому, что он ударился головой, когда потерял сознание. — Она казалась... сердитой. Дин поднимает бровь. — Ну, это больше похоже на ведьм, которых я встречал, — его голос спокоен, но душа темнеет от тревоги. — И как ты вывел ее из себя? Кастиэль опустил взгляд. — Честно говоря, не знаю. — Ну конечно, не знаешь, — Дин закатывает глаза. — Помнишь какие-нибудь детали? Она что-то сказала, когда применила к тебе свою силу? — Только одно — «Узри все». Затем я потерял сознание, а когда очнулся, ее уже не было. — Прекрасно, — голос звучит раздраженно, но Кастиэль не реагирует, завороженный изменчивой игрой света в душе Дина. Там болезненное, бледно-зеленое волнение, чувство вины... и что-то еще, более мягкое. Что-то, что тянется к Кастиэлю, как будто хочет к нему прикоснуться. Очарованный, он смотрит на это. Он видел эту часть Дина прежде, хоть и редко. В моменты спокойствия, редкой передышки от постоянной борьбы, которой является их жизнь. В склепе Люцифера. Рядом с рекой в Чистилище. В те последние бессильные секунды, прежде чем им овладели Левиафаны. Просто из-за новой человеческой жизни все это кажется такими далекими. Он почти убедил себя, что тех моментов никогда не было. Теперь он понимает, что желает к этому прикоснуться — или к Дину, по крайней мере — просто чтобы доказать себе, что это реально. — У тебя есть идеи, куда она направилась? — спрашивает Дин. — Откуда пришла? Кто она? Хоть что-нибудь? Кастиэль сглатывает и качает головой. — Мы говорили всего несколько минут. — Итак, — Дин сжимает пальцами переносицу. — Ты очнулся и теперь снова можешь видеть монстров? И это все? — Пауза. — Ты не думал, что здесь может быть закавыка? Кастиэль смотрит в замешательстве, и Дин качает головой. — Я имею в виду... другая сторона. Ты сказал, что разозлил ее чем-то. Ты заметил что-то еще? Мгновение Кастиэль сомневается. «Да, — хочет сказать он, — да, я вижу тебя. Вижу, как тяжесть мира давит тебе на плечи. И не хочу быть еще одним бременем. Так что оставь все как есть. Позволь использовать это, чтобы помочь тебе так долго, как смогу, и если что-то не так, пусть это будет моей проблемой. Все хорошо». Не выйдет. Дин может допустить ошибку, не зная всего. — Это не просто монстры, — говорит ему Кастиэль. «Это ты, вся твоя боль и чувство вины, но ты по-прежнему сияешь подобно солнцу, и я не хочу отворачиваться». — Это все. Мир, он... острее. Ярче. Дин вопросительно смотрит на него. — Как раньше? — Да, — Кастиэль опускает взгляд на свои руки. — Это довольно болезненно. Секунду Дин молчит, потом со стоном произносит: — Чертовы ведьмы, — рутинная жалоба, но Кастиэль видит, как опускаются его плечи, и углубляются складки у рта. Опять хочется прикоснуться к нему. Разгладить большими пальцами морщины, сказав, что не нужно беспокоиться. Кастиэль предпочел бы быть полезным для людей, которых любит, неважно, проклятым или нет. Дин сказал ему это однажды. Тогда было трудно с этим согласиться, но теперь ему нужно, чтобы это оказалось правдой. Он ничего не делает, ничего не говорит, просто скрещивает руки и согласно кивает. — Я позвоню Сэму, — говорит Дин и поднимается на ноги, вынимая телефон. — Попрошу поискать в книгах. Он выходит из номера, и Кастиэль слышит приглушенный голос, пока он говорит с Сэмом. Закрыв глаза, Кастиэль падает на матрас. Дин, конечно, прав. Магия, совершенная даже из самых лучших побуждений, не проходит без расплаты. Но сейчас Кастиэлю хотелось бы поверить, что это благословение. Что у него просто есть немного прежних сил, и это повод вновь быть нужным Дину. Он так устал от одиночества. Дин заканчивает разговор, и Кастиэль слышит, как открывается дверь. Осторожно прикрыв ее, Дин произносит: — Кас? — тихо и неуверенно. Он открывает глаза. Дин выглядит усталым, его душа слабо мерцает. Как будто разговор с Сэмом вытянул из нее свет. Кастиэль хмурится и садится. — Дин? — осторожно говорит он. — Как Сэм? — как ни странно, беспокойство о ком-то, кроме себя, приносит облегчение. На долю секунды Дин отводит взгляд, а затем нервно улыбается. — Заноза в заднице, как и всегда. — Дин, — в голос добавляются предупреждающие нотки. Он не уверен, что это сработает так же, как когда он был ангелом, но Дин слегка сникает, проводя рукой по глазам. — Ему становится лучше, — звучит так, будто он пытается убедить самого себя. Его душа иссечена тенями сомнений. — Еще не на все сто процентов. — Ты говорил так и в последний раз, — замечает Кастиэль. — Да, ну, — Дин смотрит на него, потом вновь отводит глаза. — Без изменений, — его взгляд обращен вдаль и, похоже, он не собирается вновь садиться рядом с Кастиэлем, — Если что-то не так... — Кастиэль замолкает. Протягивает руку, чтобы коснуться Дина, но передумывает и опускает обратно. — Я больше не могу быть полезен тебе как охотнику, но готов выслушать. Дин поднимает взгляд, на лице появляется печальная улыбка, от которой приподнимаются уголки его глаз. — Поверь, Кас, разговор об этом не поможет. — Если ты предпочитаешь хранить молчание, — говорит Кастиэль, — я все равно могу слушать. Дин вздыхает. Но Кастиэль видит в нем надломленность. Тоска омывает поверхность души, похожая на волны, накатывающие на берег и отступающие обратно, оставляя после себя печаль. Некая его человеческая часть интересуется: что бы произошло, если бы он сейчас к нему прикоснулся? Если бы взял Дина за руку, прижался губами к морщинкам в уголках глаз. Оттолкнет ли его Дин и уйдет, больше не возвращаясь, или позволит себе принять от Кастиэля то слабое утешение, что он может предложить? Кастиэль не думает, что у него хватит мужества выяснить это. — Знаешь что, — говорит Дин, садясь. Он чуть повышает голос, в нем слышится ложное оживление, сигнализирующее о том, что время для искренности закончилось. — Ты не будешь приставать ко мне с разговорами о Сэмми, а я к тебе — с разговорами о твоем странном чертовом втором зрении. По крайней мере, пока Сэм не найдет нужной информации. По рукам? Кастиэль колеблется. В глазах Дина что-то вроде вины. — По рукам, — говорит он и встает. — Хочешь пива? Немного осталось с тех пор, как ты был здесь в последний раз. — Серьезно? Только не говори, что собираешься превратиться в человека, помешанного на здоровом образе жизни, — ворчит Дин. Кастиэль закатывает глаза и протягивает ему бутылку. Дин улыбается — мимолетная, открытая улыбка, пожалуй, единственная искренняя за целый день. — Спасибо, Кас. Кастиэль улыбается в ответ и делает глоток.

***

Дин уезжает рано утром, после очередной ночи, проведенной спиной друг к другу. Кастиэль почти не спал. Прежде чем стать человеком, он очень пытался понять настойчивость Дина насчет личного пространства. Теперь он понимает это несколько лучше. Это и приятно, и одновременно болезненно. Дин находился достаточно близко, чтобы можно было коснуться, его лицо казалось расслабленным, выражения, сменяющиеся на нем, были как открытая книга. Сколько раз Кастиэль хотел попробовать объясниться. «Скажи мне, что случилось» и «забери меня с собой». Взять в пригоршню этот хрупкий свет и сберечь его. Но это невозможно. Его прикосновения больше не исцеляют, и все это лишь добавит им проблем. Так что он просто закрыл глаза и постарался лежать тихо. Его дыхание застряло в горле, когда Дин повернулся во сне и бессознательно провел рукой по его боку. Кастиэль проснулся на рассвете, как только небо начало светлеть, и вылез из кровати, ступая по полу босыми ногами, пока готовил кофе и одевался для работы. Уж лучше так, чем вновь закрыть глаза и открыть их в пустой постели. — Хочешь, я отвезу тебя на работу? — спрашивает Дин, стоя у двери и позвякивая ключами в руке. Кастиэль качает головой. Дело не только в том, что он предпочитает ходить пешком, хотя и в этом тоже. Несмотря на медлительность, прогулка предпочтительнее езды на машине, дает ощущение активности. Но главная причина — он боится, что Нора начнет расспрашивать, если он снова появится в магазине вместе с Дином. Он видел ее доброжелательное любопытство, когда они уезжали вчера, и, похоже, она думает, что у них романтические отношения. Не хочется объяснять, что это не так. — Как хочешь, — говорит Дин, пожимая плечами. Он колеблется, потом кладет руку на плечо Кастиэля. — Оставайся на связи, хорошо? Я позвоню, как только мы что-то найдем. Кастиэль хотел бы накрыть его руку своей и сжать. Жест утешения, хотя он не уверен, кому из них оно нужно больше. Вместо этого он серьезно кивает и говорит: — Береги себя, Дин, — он так и стоит босиком в дверях, пока Импала не исчезает в дали.

***