Зенит

«Кас». Верно — это голос Сэма. Слабый, доносящийся как будто издалека. Кастиэль собирает себя воедино — что бы это ни значило в этом «не месте» — и тянется к нему. «Да, — думает он в ответ. — Это я», — и слышит свой собственный голос, а может, чувствует его. Внутри ощущается какая-то вибрация, но без боли. Он понимает, что в этом месте боли нет. Разве можно чувствовать боль без тела, без реальности? Ясно, что это не материальный мир. Скорее слой, покрывающий реальность или находящийся под ней. Магия. Сон. Завеса между жизнью и смертью, а также их часть. Мир, который заклятие заставило его увидеть во всей полноте. «Кас? — вновь произносит Сэм, на этот раз слабее. — Кас! Вернись. Ты исчезаешь». Кастиэль чувствует внезапный укол печали, вспомнив, как сюда попал. Ведьма притворяется целителем. Он понимает, что не успел предупредить Дина, прежде чем потерять сознание, и хочет содрогнуться. Дин может справиться с одной ведьмой, говорит он себе, с ним все будет в порядке. Затем, что еще хуже, он вспоминает, почему они вообще там оказались. Сэм, лежащий в бункере без сознания, свет истекает из его души, и скоро в нем не останется сил, чтобы бороться. «Да, — посылает он мысль Сэму. — Я исчезаю. Как и ты». То, что эхом возвращается к нему, похоже на смирение: «Все в порядке». Нет. Нет. Не в порядке. Кастиэль может принять свою собственную смерть. Он знает, что человеческий век недолог, и знает, что мириады его братьев и сестер были бы только рады покончить с ним. Он никогда не думал, что проживет долго. Но если Дин потеряет его, он не может потерять еще и Сэма. И если Кастиэль не может подарить никакой надежды себе, он может, по крайней мере, дать ее кому-то другому. Своей настоящей семье. (С некоторых пор — единственной семье.) Он как можно тщательнее упорядочивает свои мысли, сконцентрировав их лишь на одном, и посылает в последнем сообщении. Нет. В последней молитве. Он вкладывает в нее все, что знает о Сэме. Как в нем нуждаются и как любят. Как его улыбка может осветить комнату, как может облегчить бремя Дина и самого Кастиэля. Как серьезно выражение его лица, когда он сосредоточен на деле. Как ему искренне больно от каждой жизни, что он не может спасти, каждой семьи, что не может уберечь от горя — и как это необыкновенно, как человечно и как драгоценно. Восхищение, с которым Кевин смотрит на него, не только из-за интеллекта, но и из-за силы — его способности выжить, не будучи выбранным Богом или Люцифером, способности сохранить себя, остаться самим собой. Как это дает испуганному молодому пророку частичку надежды. И каким хорошим другом он был Кастиэлю. Каким преданным. Как простил ему предательство. Насколько бедными были бы их жизни без него. Кастиэль собирает все это вместе, на мгновение удерживая в голове, и фокусирует в последний яркий поток сознания. А затем отправляет прямо к источнику голоса Сэма. Дар жизни и надежды. Он не может придумать лучший способ использовать остатки своих сил. Последнее, что он слышит — тихое удивленное Сэма «Ох». А после есть лишь свет.

***

Через неопределенное время к Кастиэлю возвращается сознание. Он глубоко дышит, смакуя чистый холодный воздух с минеральным привкусом. Затем появляется удивление — он действительно может дышать, может чувствовать вкус, он вообще может чувствовать. Под его ладонями что-то грубое. Небо над ним бледное и ясное, ноги мокрые. Он моргает и смотрит вниз, обнаруживая, что сидит на земле. Нет, на дощатом пирсе у спокойного озера. Босые ноги свисают с края, вокруг лодыжек тихо плещется вода. Холодно, но Кастиэль не дрожит. Не чувствует никакого дискомфорта. Это сон. Не его, хотя он знает его так же хорошо, как если бы он принадлежал ему. Он посещал его один раз, по необходимости, и нашел настолько прекрасным, что с тех пор носил этот образ в уме — спокойное место, куда Дин привык уходить во снах в первые годы после возвращения из Ада. Сейчас он более туманный, чем помнит Кастиэль. Возможно, причина в заклятии. Или, может, сейчас Дину труднее представлять его в воображении. Кастиэль вновь вдыхает. У воздуха странный вкус. Проходит несколько секунд, прежде чем он его узнает. Сонный корень. Немного дольше, и он чувствует рядом присутствие Дина. Кастиэль поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Ты вложил свой сон в мою голову, — это кажется самой логичной вещью в мире. Может, так оно и есть. У снов своя собственная логика, отдельная от той, что управляет реальностью. Дин улыбается, хотя улыбка кажется напряженной, но, несмотря ни на что, Кастиэль чувствует, как внутри разливается тепло. — Ну, сейчас же ты не можешь ответить на звонок, — отвечает Дин. Мгновение Кастиэль молчит, потом спрашивает: — Я все еще жив? — Почти, — Дин смотрит прямо перед собой, с трудом сглатывая. Кастиэль берет его за руку, и Дин быстро моргает, удивленно смотря вниз, на их руки. — Ты в порядке? — с нажимом спрашивает Кастиэль. Дин поднимает на него взгляд. — Тебе нужно беспокоиться не обо мне. Затем он замолкает, хмурясь, как будто не знает, что говорить дальше. Кастиэль продолжает держать его за руку. — Итак, э-э, я хотел спросить, — в конце концов продолжает Дин. — Перед тем, как потерять сознание. Ты пытался сказать мне что-то и... выглядел довольно шокированным из-за этого. Сердце Кастиэля устремляется вниз. Дин, должно быть, подумал, что он увидел что-то — какой-то знак, что целитель может им помочь. Иначе зачем бы он это сделал? Найти путь в пространстве между мирами, местоположение там одной-единственной души, способа поговорить с ней — трудная задача, и еще более трудная без Сэма, готового помочь. А у Кастиэля нет ничего, чтобы дать взамен. Он утешает себя тем, что если Дин здесь, то ведьма, по крайней мере, не причинила ему никакого вреда, и вздыхает: — Ничего, что могло бы помочь Сэму. Дин смотрит на него с любопытством, без разочарования, которого он ожидал. — Ты не... — Дин обрывает себя, качая головой. — Я не об этом, — он нежно сжимает руку Кастиэля. Прикосновение более успокаивающее, чем должно быть. Оно заставляет Кастиэля чувствовать, будто это реально. — Целитель, — говорит Кастиэль, — она не была ангелом. Это ведьма, проклявшая меня, — он хмурится. — Дин, если это все не из-за Сэма, то из-за чего? Дин лишь улыбается ему. Сейчас его улыбка более спокойная, и Кастиэль не может понять, почему. Дин вновь сжимает руку Кастиэля и открывает рот, чтобы ответить. Его фигура начинает исчезать. Губы шевелятся, но Кастиэль не может услышать ни слова. Слишком тихо, неразборчиво, как помехи на радио. — Дин, — зовет он, но все, что тот говорит в ответ, ему уже недоступно. — Дин! — он пытается стиснуть его руку, но пальцы проходят сквозь нее. Сонный корень выветривается. Кастиэль уже смирился со своей судьбой, по крайней мере, был рад, что помог Сэму в последние мгновения сознания, но сейчас сердце сжимает от паники. Он не хочет уходить, не хочет возвращаться в это «ничто», без Дина, один. Он протягивает руку, желая коснуться лица Дина. Почувствовать щетину на подбородке, мягкий контур губ. Но там лишь пустой воздух. Дина нет. Сон ушел. Кастиэль возвращается в небытие.

***

Он просыпается в комнате бункера. Нет, в спальне Дина. Это он замечает первым, еще не задаваясь вопросом — он действительно проснулся, действительно жив, в реальном мире? Одна из ламп горит, и в тусклом свете он различает предметы, лежащие на тумбочке — книги, пистолет, коллекция поблекших фотографий, прислоненных к лампе. Подушка под головой пахнет шампунем Дина. Больше ничего. Странного запаха сонного корня в воздухе нет. Для пробы Кастиэль вдыхает, поворачивает голову, чтобы почувствовать щекой ткань простыни. Прикосновение получается более жестким, чем он ожидал. Похоже, прошло несколько дней, раз щетина так отросла. Это не сон. Стук сердца эхом отдается в ушах. Такое ощущение, что он сейчас лопнет от удивления. Кастиэль садится и улавливает движение в тени рядом с кроватью, с той стороны, где нет лампы. Он не настолько ошеломлен, чтобы забыть об осторожности — Кастиэль замирает, с опаской вглядываясь в темноту. Это причиняет легкую боль глазам, и он отмечает, что голова все еще ноет, хотя и без слепящей, невыносимой боли, к которой он привык. — Кас, — голос Дина дрожит от облегчения. — Эй, Кас, — Дин склоняется над ним, затем обнимает руками за плечи и заставляет лечь обратно. Он выглядит очень уставшим, но глаза сияют. — Не пытайся встать. Не напрягайся. Кастиэль всматривается в него. Посмотрел бы в душу, чтобы лучше увидеть эмоции, но не видит ее. Он не может видеть душу Дина. Он моргает. Ничего не меняется. — Что случилось? — Довольно долгая история, — Дин проводит рукой по лицу. — Просто позволь мне... я лишь должен... погоди, — он встает на ноги и наставляет палец на Кастиэля, направляясь к двери: — Никуда не уходи. — Дин? Что происходит? Ответа нет, но прежде чем Кастиэль решает встать и последовать за ним, Дин появляется в дверях. За ним возвышается усмехающийся Сэм. — Привет, Кас, — говорит он. — Рад наконец увидеть тебя в сознании. Кастиэль чувствует, как на лице расползается улыбка. — Тебя тоже, Сэм, — отвечает он. — Как?.. — он останавливается, увидев в коридоре за ними еще одну фигуру, стоящую около Сэма. Слишком небольшая для Кевина. Женщина. Он хмурится. Сэм прослеживает его взгляд, а когда он вновь смотрит на Кастиэля, на его лице что-то вроде извинения. — Э-э, да, — произносит он. — Здесь кое-кто хочет поговорить с тобой. Он отодвигается в сторону, как и Дин, не смотрящий Кастиэлю в глаза, и женщина входит в комнату. При виде ее лица Кастиэль резко садится, стукнувшись затылком о полку над кроватью Дина. Он игнорирует вспыхивающую тупую боль — в последнее время он испытывал и много худшую. Его сердцебиение учащается, в груди бьется животный испуг. Это она. Рут. Ведьма. И Сэм с Дином позволяют ей свободно ходить по бункеру. Без наручников, без защитных печатей на стенах. Кастиэль рассказал Дину. Во сне. Знает, что рассказал. А если нет? Что, если это действительно было лишь сном, и он вообще не говорил с Дином, и сейчас Рут держит их под каким-то заклятием, и кто знает, что она хочет с ними сделать... — Послушай, — сквозь панику доносится голос Трамонити, возвращая его в комнату. — Ты в шоке. Я понимаю, — она смотрит на свои руки, не глядя на Кастиэля. Если бы не знал лучше, подумал бы, что ей... неловко. Совершенно сбитый с толку, он переводит взгляд с Дина на Сэма, потом обратно. Дин гримасничает. — Мне это нравится не больше твоего, поверь, — он обменивается взглядами с Сэмом, потом вновь встречает взгляд Кастиэля, его плечи резко поникают. — Она не причинит тебе вреда. — Откуда ты знаешь? — выдыхает Кастиэль. Трамонити делает шаг к кровати, в успокаивающем жесте подняв руки ладонями к нему, будто ждет, что он набросится. Когда он этого не делает, она подходит ближе и присаживается на кровать у его ног. Затем поднимает на него взгляд. — Что ж, — говорит она. — Думаю, мне следует перед тобой извиниться. Кастиэль пристально смотрит на нее. Он не может видеть ее душу, не может прочесть намерения — но если заклятия больше нет и она здесь, это означает, что она его отменила. Может, она искренне сожалеет? То, как она смотрит на него из-под опущенных ресниц, будто испытывает стыд, это подтверждает. На мгновение Кастиэль искренне скучает по заклятию. При всей боли, что оно приносило, оно так же научило его лучше понимать людей. Теперь он может полагаться лишь на свои крайне неразвитые инстинкты. Тысячелетний опыт велит не доверять, но кивок Дина, пойманный уголком глаза, говорит об обратном. Он крепче закутывается в одеяло, делает вдох и смотрит в глаза Трамонити. — Спасибо. Она слабо улыбается. — Думаю, это я должна была это сказать. — Я должен спросить. Почему? Трамонити опускает взгляд, вздыхая. — Ты встретил меня в действительно неудачное время. Не пойми меня неправильно, это не оправдание. Я лишь... — она замолкает и прикусывает нижнюю губу, подбирая слова. — Я исцеляю уже долгое время. С тех пор, как несколько лет назад заболела мама. Нас всегда было двое, отец сбежал, когда я была ребенком, и я не помню его. Ее глаза расфокусированы, выражение лица кажется отстраненным и грустным. Хотя Кастиэль не видит ее душу, он чувствует острую боль утраты, которую ему никогда не понять. — В основном это ради денег, — продолжает она. — Сохраняет нас на плаву. Мама слишком больна, чтобы работать, и с целебными выступлениями я, по крайнему мере, бываю вдали от нее всего пару часов. Кастиэль с любопытством смотрит на нее. — Если ты можешь лечить с помощью магии, почему не используешь ее, чтобы помочь матери? Трамонити качает головой. — Я лишь убираю симптомы. Мои заклятья не длятся долго. Я даю людям несколько месяцев, надежду на некоторое время, но оно взято взаймы. В конце концов их состояние вновь начинает ухудшаться. Кастиэль видит тень печали на ее лице. — Твоя мать, — говорит он. — Ее состояние... ухудшается. — Я никогда не переставала искать. У меня есть контакты. Другие ведьмы, даже пара охотников. Думаю, они решили, что живой я больше полезна, когда поняли, что я никому не причиняю вреда, — она искоса бросает осторожный взгляд на Дина и Сэма, и Кастиэль понимает, что она хочет убедить в этом и их. — До меня уже несколько лет доходят слухи об ангелах. Прочитав о ярких огнях и о смертях в Рексфорде, я сложила два и два и приехала, чтобы проверить. — Ты думала, что ангел может помочь тебе, — говорит Кастиэль. — Исцелит мать. — Я думала, что могла бы его убедить, — подтверждает Трамонити; жесткие складки у ее рта говорят о том, что она имеет в виду действительно веские аргументы. — Мне известны довольно мощные заклятья подчинения. Когда ты сказал мне, что проблема решена, ну, я просто решила, что ты один из охотников, убивших его. Сердце Кастиэля замирает, когда приходит понимание. — Ты решила, я лишил твою мать шанса. Она молча кивает. Он закрывает глаза, потом открывает их вновь, снова удивляясь, когда чувствует лишь тупую головную боль вместо привычной пронзительной. — В некотором смысле ты была права, — говорит он, наблюдая за ее лицом. Оно остается невозмутимым. — Я убил Эфраима. Но поверь, ты бы не хотела его помощи. — Да, твои друзья рассказали, кем он был, — Трамонити бросает взгляд в направлении Дина и Сэма. На мгновение она замолкает, потом собирается с мыслями и смотрит на Кастиэля. — Заклятие, что я использовала на тебе... я планировала применить к себе, чтобы найти его. Лишь на некоторое время. Есть конртзаклятие для его отмены, как только находишь то, что искал. Если использовать его долго, мозг не выдерживает нагрузки. Я читала о ведьмах, которые применяли его слишком часто, причиняя себе серьезный вред. — Контрзаклятие, которое ты использовала на мне? Вот почему я не..? — Кастиэль делает неопределенный жест в сторону своей головы, и Трамонити кивает. — С тобой все должно быть в порядке, — говорит она. — Просто... позвони мне, если продолжатся головные боли, — еще один взгляд на Сэма и Дина, и Кастиэль понимает, что это предложение — не только проявление доброй воли, но и страховка. Они не смогут вызвать ее, если ее не будет в живых. Трудно винить за это. Винчестеры чертовски опасны, когда угрожают их семье. — Я сорвалась, — затем говорит она Кастиэлю. — Ты не заслуживаешь этого дерьма. Так что, знаешь. Извини, — она протягивает руку. Мгновение Кастиэль колеблется, потом пожимает ее. Напряжение покидает Трамонити, плечи слегка расслабляются. Она склоняет голову набок, с любопытством глядя на Кастиэля. — Ты продержался намного дольше, чем большинство людей, — говорит она. — Должна признаться, я впечатлена. Ты, должно быть, нечто особенное. Уже нет. Без второго зрения Кастиэль будет жить, но жить без толку. Сейчас у него нет ничего, что он мог бы предложить Сэму и Дину, и хотя он не думает, что они прогонят его, знание об этом больно холодит внутри. Он наклоняет голову. — Я так не думаю. Просто обычный человек. — Кстати, насчет этого, — голос Сэма. Кастиэль поднимает взгляд. — Мне нужно поговорить с тобой.

***

Дин выводит Трамонити из комнаты. Кастиэль не может слышать, о чем они говорят в коридоре, но, судя по всему, Дин предупреждает ее, что они знают, где она живет, и явятся с менее мирными намерениями, если она еще раз «сорвется». Кастиэль несколько удивлен, что они не убили ее на месте — в большинстве случаев это было любимым вариантом Дина. Должно быть, он позволил Сэму убедить себя в обратном. Эта мысль говорит о многом, хотя Кастиэль, конечно, больше не способен читать их души. — Итак, — начинает Сэм, когда они остаются одни. — После того, как ты отключился... ты помнишь, что было? Кастиэль хмурится, вспоминая. — Да, — медленно говорит он. То место из сна ощущалось таким же реальным, как и все остальные, где он побывал до приезда во Фримонт. Пожалуй, даже более реальным, без дымки боли, затуманивавшей все. — Мне казалось... казалось, я слышал твой голос. Он больше не уверен, действительно ли это произошло. Мысли смешались. По-видимому, сон, в котором он говорил с Дином, был настоящим. Иначе как бы еще Дин узнал, кто такая Трамонити? Но это так странно — вновь быть живым, видеть мир без душ, выжигающих глаза. Как доверять тому, что он видит? Сэм улыбается. — Тебе не показалось. Я тоже слышал тебя. И видел все, что ты мне показал. — Что я показал? — тихо повторяет Кастиэль. Затем замолкает, когда возвращается память о той последней молитве, вспыхивает, как фейерверк в груди. И теперь Сэм стоит перед ним, в целости и сознании. — Сработало. — Сработало, — соглашается Сэм. Затем его улыбка напрягается. Он бросает взгляд на дверь, из которой доносятся звуки голосов Дина и Кевина. — Не пойми меня неправильно. Я не говорю, что все вернулось в норму. То, что сделал Дин... ну, я был зол. Я до сих пор злюсь, — он смотрит на Кастиэля. — Но, когда я был в отключке, пока ты не дотянулся до меня... Мне казалось, что нет смысла оставаться в живых, если так и не смог спасти мир. Честно говоря, думаю, я чувствовал это довольно долго. И ты помог, — он хлопает Кастиэля по плечу, и его большая рука кажется теплой и тяжелой. — Так что, спасибо. Кастиэль улыбается в ответ, искренне, без боли. Затем хмурится. — Я рад, что помог, Сэм. Действительно. Но не понимаю, как. Сэм качает головой. — И я. Ну, не совсем. Я исследовал это. Кевин нашел кое-что на скрижали. Что-то о последствиях, когда ангел овладевает человеком. Вы... они, покидая тело, оставляют в нем след своей благодати. Кастиэль кивает: — Верно. — И мы задались вопросом, не произошло ли тоже самое, когда Метатрон забрал твою благодать. Ты потерял достаточно, чтобы стать человеком, но какая-то часть все же осталась внутри. — Возможно, — признает Кастиэль. — С начала времен пало очень мало ангелов. Мы не... у Небес нет записей. — Мы думаем, что дело может быть в этом, — объясняет Сэм. — Каким-то образом это в сочетании с заклятьем второго зрения позволило тебе дотянуться до меня. Позволило отправить немного благодати мне, пока мы оба были без сознания. Они оба были в этом «ничто», где границы более размыты, где иногда повелевает логика снов. Магия могла это сделать. В размышлениях Сэма есть смысл. — Это дало тебе возможность исцелиться, — понимает Кастиэль. — Моя благодать. — В значительной степени, — говорит Сэм. Он смотрит вниз, и, судя по его виду, он рассказал еще не все. Кастиэлю не нужно видеть его душу, чтобы это понять. Сэм откашливается. — Поэтому, мы думаем, что теперь ее больше нет. Ты на сто процентов человек, — его рука сжимается на плече Кастиэля, — прости, Кас. Возможно, позже, Кастиэль ощутит эту потерю. Эта была последняя часть его ангельской сути, последний шанс когда-либо стать тем, кем он был. Он не настолько наивен, чтобы думать, что это никогда не будет иметь значение. Но сейчас, целый и исцеленный, с целой и исцеленной семьей рядом, он чувствует лишь облегчение. С усталой улыбкой он откидывается на подушки. — Не нужно, — говорит он, похлопывая по ладони Сэма, и закрывает глаза.

***

Кастиэль засыпает, чувствуя, что силы начинают медленно возвращаться. К тому времени, когда он просыпается, Сэма уже нет. Свет выключен, он укрыт еще одним одеялом — серым, чуть колючим, любимым одеялом Дина. Оно смахивает на военное, и Кастиэлю интересно: оно из бункера или сохранилось еще от отца? Из коридора доносится далекий лязг кастрюль. А еще слабый запах жареного лука. Желудок бурчит. Это застает его врасплох. Он привык к слабой тошноте, сопровождающей постоянную боль. Из-за нее он запихивал в себя еду только для того, чтобы не давать Дину поводов для беспокойства. Кастиэль встает с постели и начинает потягиваться, сцепив руки за головой, пока не щелкает позвоночник. Его плечи болят, но голова нет. Впервые за всю свою человеческую жизнь он чувствует себя отлично. Он берет спортивные штаны и выцветшую футболку, которые находит сложенными на стуле. Тапочки Дина стоят у кровати, и Кастиэль секунду колеблется, прежде чем обуть их. Немного велики, но пока сойдет. Он открывает дверь спальни, чувствуя теплую искру облегчения, когда свет не причиняет боль глазам, и идет по коридору на кухню. Дин стоит у плиты, помешивая лук на сковороде. Плечи напряжены. Кастиэль слышит звуки телевизора из гостиной и догадывается, что Сэм там — избегает Дина, вместо того, чтобы поговорить или хотя бы помочь с мытьем посуды, пока тот готовит. Вряд ли его можно за это винить. Как он сказал ранее — это займет время. При звуке шагов Кастиэля Дин оборачивается. На лице появляется искренняя улыбка. — Кас, — в голосе слышится облегчение. — Хорошо выглядишь, чувак. Хотя, если собираешься остаться здесь, мы должны достать тебе более подходящую одежду. Это гребаное издевательство — ты расхаживаешь в футболке «Stones», хотя я знаю, что ты не слышал ни одного альбома. Кастиэль позволяет себе улыбнуться, чувствуя тепло в груди. — Я могу остаться здесь? — осмеливается спросить он. Напряженные морщинки вокруг глаз Дина, которые он сначала не заметил, исчезают. — Чтоб меня, если я позволю тебе уйти, — говорит он, и Кастиэль слышит: «Ты дома». Он вновь должен привыкать к трудному способу чтения человеческих эмоций. Но, похоже, он начинает учиться.

***

— Я еще не благодарил тебя, — много позже говорит Кастиэль. — За то, что поделился со мной своим сном. Уже за полночь, и они легли в постель, оставив Сэма и Кевина перед телевизором смотреть какое-то дерьмо для ботаников (по словам Дина). После обеда Кастиэль обнаружил, что зевает, хотя встал всего несколько часов назад. Он подозревает, что Дин был рад предлогу исчезнуть в спальне. Между братьями еще ощущается неловкость, и Кастиэль понимает, что это не излечится сразу. Тем не менее, этой ночью он чувствует надежду. У них, наконец, есть время, и ни один не находится на грани жизни и смерти. Так бывает редко, и эти моменты стоит ценить. Дин моргает, глядя на него. — Что? — он лежит на боку, опираясь на локоть и вглядываясь в лицо Кастиэля. Немного смущает, когда на тебя так близко смотрят, но Кастиэль понимает, что им движет — он также не смог бы отвести взгляд, если бы это Дину на днях угрожала опасность. — Твой сон, с озером, — объясняет Кастиэль. — Ты использовал его, чтобы поговорить со мной, — он делает паузу, прежние сомнения возвращаются. — Ты использовал его, чтобы поговорить со мной? — О, — лицо Дина проясняется. — Да, мы полагали, что раз ты был в нем прежде, тебе будет легче вновь попасть туда. Ну, на самом деле это Сэм догадался, — взгляд резко опускается вниз, по лицу пробегает тень. Кастиэль протягивает руку, прослеживая пальцами линию его челюсти. — В прошлый раз я не получал приглашения, — говорит он. — Так что спасибо, — сны приватны. Это место покоя, и у Дина таких немного. Быть специально приглашенным туда значит ощущать себя значимым. При мысли об этом внутри разливается то же тепло, что он почувствовал, когда ему разрешили остаться здесь, в бункере. — Э-э, пожалуйста? — Дин бросает на него недоуменный взгляд. — Я серьезно. Я знаю, что в таком виде мало полезен для тебя и Сэма. Но ты все равно пришел за мной, — с каждым словом голос Кастиэля становится все тише, и он опускает взгляд. Гадриэль все еще где-то там, как и Метатрон, Абаддон и множество других опасностей. Без своего второго взгляда он вряд ли может предложить какую-то помощь. Дин вздыхает. — Кас, — говорит он, а потом ждет, пока Кастиэль не встретится с ним взглядом. В глазах Дина нежность, противоречащая строгому выражению лица. — Я знаю, ты думаешь, что исцеление, или способность видеть монстров, или убивать их, или что-то там еще — это все, что ты есть. И не то чтобы эти вещи не были очешуенными, потому что да, Супермен. Но ничто из этого дерьма не вылечило Сэмми, — Дин прерывается, наклонив голову. В его голосе печаль, но не горечь. — Ты заставил его хотеть сражаться, чего не смог сделать я. И, не знаю, возможно это произошло потому, что ты можешь во всем видеть что-то хорошее. Бог знает, большую часть времени я на это не способен. То есть, я смотрю на людей и вижу жертв или мудаков. Вот, собственно, и все. Но ты работал на этой чертовой заправке, и тебе удавалось улыбаться каждому приходящему незнакомцу. Ты выполнял эту гребаную работу, будто она что-то значила, старался, чтобы у людей была возможность получить вовремя кофе и чистый горшок, чтобы помочиться. Как будто ты мог на самом деле видеть, что это делает их дни лучше, что им становится лучше. Серьезно, что я когда-либо делал кому-то приятного? Но ты — да. Ты сделал так, чтобы эта работа имела значение. Я, черт возьми, не знаю как, но сделал. Затем Дин замолкает, его щеки краснеют. Он опускает взгляд на свои руки, теребящие край одеяла. Кастиэль берет его за подбородок и поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Может, это начало, — мягко говорит он. — Быть хорошим. Дин фыркает. — Но ты прав, — продолжает Кастиэль. — Я делаю это. Вижу что-то хорошее. Смотрю на это прямо сейчас. Секунда, потом Дин стонет и утыкается лицом в подушку. — Заткнись, — приглушенным голосом говорит он. Даже не видя его, Кастиэль знает, что тот улыбается. Он уютно устраивается под одеялом, прижимаясь лицом к плечу Дина, и улыбается в ответ. Этой ночью он спит без боли.