Зенит

— Душа Сэма повреждена, — говорит Кастиэль. — И судя по тому, что я видел, Гадриэль старался ее исцелить. В этом он не солгал. Дин фыркает. — Ну, ладно. Пытался платить по счетам. Тем не менее, если спросите меня — это не такой уж большой плюс. Кастиэль согласно наклоняет голову, однако видит на дне глаз Дина беспомощность и полыхающее отчаянье и жалеет, что не может ничем утешить. — Это означает, что мы ничего не можем сделать отсюда. Я даже не уверен, есть ли другой ангел, способный на это. — Просто прекрасно, — стонет Дин и роняет голову на руки. — А что насчет Сэма? Кастиэль моргает и поворачивается к Кевину, замечая, что Дин тоже скашивает на него глаза. — Ты о чем? — Ты сказал, что мы ничего не можем сделать отсюда. И ангел сказал, что Сэма нужно исцелять изнутри, — Кевин смотрит на Кастиэля. — Ты говорил с Сэмом, верно? Он все еще там? — Да, — Кастиэль делает паузу, сердце колет от замерцавшей в душе Дина надежды. — Но если он и может что-то сделать для своего спасения, я не знаю что, — он опускает взгляд. — Более того, я не знаю, хочет ли он. — Выходит, ты не смог до него достучаться, — подытоживает Кевин. — Может, следует попробовать Дину. Ты делал это прежде, верно? — он с опаской бросает на Дина вопросительный взгляд. Дин не встречается с ним взглядом. Он также не спрашивает Кастиэля, что сказал ему Сэм, но Кастиэль подозревает, что он и так это знает. — Да, — все, что говорит Дин, — однако это была одноразовая сделка. Кевин закатывает глаза. — Ну, мы не можем просто сидеть, — говорит он. — Я вернусь к скрижали. Посмотрю, есть ли там что-то, что мы сможем использовать. Может, что-то пропустили. Он забирает пузырек обезболивающего из аптечки и уходит. Кастиэль поднимается на ноги и подходит к Дину, садясь рядом с ним на кровати. Их плечи соприкасаются, и через некоторое время он чувствует, как Дин облокачивается на него. Он молча смотрит перед собой, и Кастиэль, не отодвигая его, тихо сидит рядом, плечом к плечу. В конце концов Дин встает. — Я буду, ну... — он неопределенно кивает головой в сторону комнаты Сэма. — Конечно, — спокойно говорит Кастиэль. После ухода Дина он минуту сидит на кровати. Затем, за неимением более полезного занятия, направляется к кухне. Может, он наконец разогреет в микроволновке эти буррито.

***

Когда он открывает морозилку, в лицо бьет волна ледяного воздуха, и от холода начинают покалывать изнутри ноздри и ныть голова. Кастиэль плотно зажмуривает глаза и опирается рукой о стол, пока не чувствует себя в состоянии выяснить, как работает микроволновка. Холод отступает, оставляя после себя слабую пульсацию во лбу. К тому времени, когда Кастиэль заканчивает с буррито — поставив один перед Кевином в библиотеке и отдав второй Дину, проворчавшему благодарность, но даже не пошевелившемуся, чтобы начать есть, — прежняя головная боль возвращается. Она сопровождается периодическими вспышками воспоминаний о сне Сэма — краткие, опаляющие напоминания о неспособности Кастиэля помочь своим друзьям. Удовольствие, которое он обычно получает от еды, сводится на нет из-за боли в голове и горечи от своей бесполезности. С таким же успехом он мог бы жевать папирус. Но низкий сахар в крови может быть причиной головных болей — Кастиэль узнал об этом в первые дни на улице — и принимать лекарства натощак нецелесообразно, так что он запихивает в себя половину буррито. Потом принимает болеутоляющее из шкафчика в ванной, но боль лишь усиливается. Кастиэль честно хочет помочь Кевину в библиотеке. Вряд ли он может отыскать что-то, что Сэм еще не нашел, но ему нужно хоть как-то попытаться помочь. Не сидеть без дела. Может, он не в состоянии прочесть саму скрижаль, но по-прежнему знает несколько древних человеческих языков, на которых были написана тексты, посвященные «Слову». Механический перевод должен быть ему по силам. Но слова плавают перед глазами, лампы в библиотеке кажутся слишком яркими, и когда Кевин неуверенно спрашивает: «Эй, ты в порядке?» и Кастиэль поднимает голову, чтобы встретить его взгляд, однородный свет его души с такой силой бьет по глазам, что он чуть не падает со стула. Кастиэль зажмуривается, потом открывает глаза, и ему кажется, что он смотрит на солнце. Он морщится и с трудом поднимается на ноги, держась одной рукой о стол. — Пойду, возьму стакан воды, — произносит он. Кевин говорит что-то, пока он уходит, но мозг Кастиэля отказывается воспринимать слова. На кухне тоже слишком светло, и Кастиэль вынужден прикрыть глаза рукой, ища стакан и включая кран. Вода прохладная и приятная, сладкая на языке, но никак не облегчает боль. Еще один приступ, и рука начинает трястись. Он слышит звон, только после этого понимая, что уронил стакан. — Кастиэль? — Кевин, хмурясь, стоит в дверях. Они не очень хорошо друг друга знают, и их вряд ли можно назвать друзьями, но все равно на поверхности его души бушует шквал тревожных цветов. Он качает головой: — Чувак, ты плохо выглядишь. Серьезно. Тебе следует передохнуть. — Мне нужно... — Кастиэль замолкает — концовка предложения ускользает от него. Под его ногами разлитая вода и осколки стекла. Он должен все убрать. Просто не может вспомнить как, и свет так режет глаза, что он не способен думать. — Я разберусь, — говорит Кевин, — Просто... не падай на меня без сознания, ладно? Он берет Кастиэля за руку. Со вздохом Кастиэль покоряется, позволяя вести себя, как слепого, по извилистым коридорам бункера. Он держит глаза плотно закрытыми и следует указаниям Кевина, морщась и приостанавливаясь, когда ударяется голенью о мебель. — Черт, — говорит Кевин, — прости. — Все нормально, — отвечает Кастиэль; собственный голос звучит издалека, будто чужой. — Тебе следует, э-э. Думаю, тебе следует поспать или что-то в этом роде? — Кастиэль чуть разлепляет глаза и обнаруживает, что смотрит на кровать. Кровать Дина. Что ж, Дин вряд ли в ближайшее время оставит Сэма. И ни одна из других спален не готова. Он вымучивает улыбку. — Спасибо. — Конечно, — говорит Кевин, — э-э, в любое время, — выдыхает он. Кастиэль опускается на матрас, сжимая пальцами переносицу. И внезапно понимает, что бессознательно скопировал жест Дина, когда тот устал, раздражен или просто не знает, что делать. Голова все еще болит. Стиснув зубы, он стаскивает обувь и снимает тренировочные штаны, которые одолжил у Дина, слишком свободные в талии, но удобные. Боксеры и футболка тоже его — слабо пахнут его гелем для душа. Кастиэль выключает лампу — благословенное облегчение темнотой — и заползает под одело. Подушки лежат друг на друге в центре кровати — Дин, очевидно, спит полулежа. Кастиэль разбирает их, кладя по одной на каждую сторону, и утыкается лицом в свою. Она тоже пахнет Дином. Шампунем для волос, мылом и просто чистым, теплым запахом самого Дина. Это странно, но его успокаивает то, что Дин не в силах обеспечить ему все удобства прямо сейчас. После стольких недель без друзей он чувствует себя дома. Кастиэль закрывает глаза, вдыхает этот запах и через некоторое время засыпает.

***

Он просыпается, почувствовав, как прогибается матрас. Кастиэль моргает и садится, обрывки сна все еще цепляются за сознание, и он может выдавить лишь: — Который час? — хотя получается больше: «Кторчас?» — Привет, Кас, — раздается голос Дина. Верхний свет все еще выключен, и приоткрытая дверь — единственный источник освещения. Кастиэль не может разглядеть лица Дина, лишь контуры профиля, но видит его душу. Она спокойнее, чем раньше, светится тусклым, болезненным цветом. Чувство вины обосновалось в сердце Дина, как дома, не переставая его грызть. Смотреть больно, но Кастиэль не закрывает глаза. — Привет, — отвечает он и берет руку Дина в свою. Он чувствует, как тот напрягается, видит, как ярко вспыхивает сомнение, тут же погаснув, и Дин переворачивает руку ладонью вверх, позволяя Кастиэлю переплести их пальцы. — Как ты? — спрашивает он. Кастиэль пожимает плечами и прислушивается к себе. Все еще болит голова, но не так остро, как раньше. Это тупая боль. Не резкий, холодный ожог от звезд, взрывающихся в голове. — Лучше, чем было. Дин неловко ерзает. — Думаешь, это из-за сонного корня? — он поднимает свободную руку, зависая пальцами у своего виска. В душе вспыхивает маленький огонек огненно-красной тревоги, и если бы у Кастиэля были силы, он бы притянул Дина к себе и заставил его исчезнуть под ласками рук. Конечно, конечно, Дин найдет способ обвинить себя еще и в этом. Но у Кастиэля нет сил. Когда он не отвечает, Дин замирает и забирает руку, прижимая к себе. Его лицо застывает, мрачно сжимаются челюсти. — Черт, — выдыхает он, — Кас, я... — Не надо, — говорит Кастиэль и вновь берет его за руку. — Дин, если честно, я не знаю. У меня никогда не было причин применять корень, и ведьмы не были той проблемой, которой я уделял много внимания. Возможно, причиной послужил сонный корень, но мне кажется, что это произошло бы в любом случае. После неловкой паузы Дин спрашивает: — Становится хуже? — Временами. Чем больше людей вокруг, тем хуже. Дин кивает. — Понимаю, — говорит он и встает. — Могу оставить тебя одного. — Нет, — получается громче, чем он намеревался. Кастиэль глубоко вдыхает и продолжает более спокойно: — Быть в одиночестве точно не на пользу. Дин мгновение колеблется, а потом садится обратно. Кастиэль видит, как его душу омывает прозрачное, как вода, облегчение, несмотря на то, что брови тревожно нахмурены. — Что мне делать? — спрашивает Дин. — Будь здесь, — отвечает Кастиэль. Душу затуманивает всплеск нерешительности, и Кастиэль, решив, что Дин его не понял, пододвигается, освобождая для него место. Мгновение спустя Дин произносит: — Какого черта, я в любом случае собирался спать, — он встает на ноги, и Кастиэль слышит как он скидывает ботинки, падающие где-то у подножия кровати. Кастиэль пытается разглядеть его в тусклом свете. — Как Сэм? — спрашивает он. — Без изменений, — плечи Дина деревенеют, и Кастиэль видит, как он заставляет себя расслабиться. — Кевин только что проснулся. Сказал, что посидит с ним. — Только что проснулся? — Кастиэль хмурится. — Как долго я спал? — Несколько часов, — отвечает Дин, снимая джинсы. Те отправляются на спинку стула, а не на пол, что Кастиэль отмечает как хороший признак. — Только стукнула полночь. В детском режиме сна нет ничего хорошего, скажу я тебе. — О, — произносит Кастиэль, думая, не было ли это намеком, что пора вставать. Дин и Сэм никогда не спали больше, чем несколько ночных часов в дороге, и он привык к кафельному полу или комнате в мотеле, где сквозь щели в шторах светит в глаза неоновый свет. Логика говорит, что он спал достаточно долго, но голова все еще налита свинцовой тяжестью, и встать с кровати кажется так же невозможно, как взойти на Эверест. — Чувак, — говорит Дин, будто читая его мысли, — ты выглядишь разбитым. Когда ты спал в последний раз, не считая сегодня? Кастиэль моргает. — В четверг? — предполагает он, решив не учитывать попытку вздремнуть в машине. Дин качает головой. — Спи, — говорит он, и мгновение спустя матрас опять прогибается, когда Дин ложится рядом с ним. Они лежат бок о бок, не прикасаясь друг к другу. Но когда Кастиэль просыпается под утро, то обнаруживает, что Дин прижимается к нему, обняв рукой за талию. И хотя бы во сне свет его души спокоен и безмятежен. Однако Кастиэль уверен, что причиной тому не покой, а усталость. Но Дин справится. Он снова закрывает глаза.

***

Следующие два дня проходят так же. Когда он чувствует себя в состоянии, Кастиэль сидит в библиотеке с Кевином, у постели Сэма или слоняется по бункеру, занимая себя обычными мирскими делами. Он готовит кофе и разогревает еду из морозилки. (Когда он предлагает приготовить что-то посложнее, Дин смотрит с сомнением, бормоча что-то о том, что он может сжечь дотла это чертово место, и Кастиэль предпочитает замять тему. Этому человеческому навыку он все еще учится, и напоминание о его неопытности причиняет боль.) Он меняет белье, пытаясь повторить способ Дина заправлять кровать, и хотя результату не хватает симметрии, очень приятно засыпать на чистых простынях, касающихся кожи. Он сортирует белье, иногда пряча лицо в свежей, только из сушилки, рубашке и вдыхая ее запах, будто может таким образом впитать это место — впитать дом. Став человеком, он считал все эти действия чертовски утомительными. Теперь он оценивает их по достоинству — они требуют мало психических усилий и позволяют заботиться о тех, кто рядом с ним, несмотря на текущие несчастья. Они успокаивают. Когда головные боли становятся невыносимыми, он уходит в спальню Дина, вырубает свет и зарывается лицом в подушку. Иногда Дин приходит и некоторое время сидит рядом с ним. Хотя в бункере есть несколько запасных спален, Дин не предлагает подготовить одну из них для него. В плохие моменты Кастиэль спрашивает себя, не потому ли, что его присутствие здесь все еще временно. Но иногда по ночам, когда они оба очень устают, Дин заползает к нему в постель. Они больше не занимаются сексом, но придвигаются друг к другу во сне. И Кастиэль часто просыпается ночью оттого, что Дин прижимается лицом к его шее или между лопаток, крепко обнимая за талию, будто он — спасительный кусок деревяшки во время кораблекрушения. В эти моменты он чувствует себя немного сильнее. В эти моменты, при всей своей человеческой слабости, он больше не сомневается, что ему здесь рады.

***

Дин проводит первую часть утра, сидя у постели Сэма и смотря на бледное лицо брата, как будто может заставить его очнуться силой своего взгляда. Пламя души Сэма равномерно ослабевает, но одновременно вызывает ощущение спокойствия. Дин внешне тих, но внутри нет ничего, близкого к спокойствию. Его душа медленно, но верно погружается в зеленую трясину вины. Где-то около полудня Дин резко поднимается на ноги. Он берет из библиотеки свой ноутбук и возвращается на свое место в комнате Сэма, устраивая ноут на коленях. Мгновение он пристально смотри на экран, а потом запускает поисковик и начинает печатать. Кастиэль не знает, что он ищет, и не уверен, что это знает даже сам Дин, но его душа немного светлеет, поэтому Кастиэль решает не задавать вопросов.

***

Утром третьего дня Кастиэль заходит в комнату Сэма, неся в каждой руке по кружке черного и сладкого кофе. Он обнаружил, что это лучше всего прогоняет остатки головной боли. Хотя теперь приступы начинают наслаиваться друг на друга, конец очередной тупой боли сопровождается началом очередного же стука в висках. Это изматывает. По крайней мере, Дин принял душ и переоделся, но глаза ввалились, и он небрит. Пары часов сна, что он урвал вечером рядом с Кастиэлем, явно было не достаточно. — Выпей это, — говорит ему Кастиэль, ставя кружку кофе на тумбочку. Дин тянется к ней, не отрываясь от ноутбука. — Еду в Небраску, — говорит он слишком быстро, будто боится, что не вытолкнет из себя слова, если задумается о них. Кастиэль хмурится, отставляя кофе, и опирается на плечо Дина, чтобы посмотреть. На экране открыт сайт религиозного целителя, живущего в Фримонте. Рут Трамонити. Ее фото нет, но на странице есть библейские стихи и снимки сложивших руки в молитве благодарных прихожан с сияющими глазами. Даже если бы Кастиэль не знал, что Бога на Небесах нет, это все равно выглядело бы обманом. — Я знаю, что это нереально, — бесцветно говорит Дин, все еще не глядя на него, — так или иначе, все равно притворство. Кастиэль кивает, настороженно глядя на него. — Это было один раз... много лет назад. До того, как ты познакомился с нами. Я и Сэмми отправились проверить одного парня. Тоже Небраска, как ни странно. Форд Сити, — за этим скрывается что-то, чем Дин не желает делиться. Кастиэль понимает это по легкой ряби — вспышка краткого воспоминания, отозвавшаяся мукой в душе. Она исчезает так же быстро, как появляется, кажущаяся незначительной на фоне всей остальной боли. Дин встряхивает головой: — Как бы там ни было, оказалось, что он честно думал, что все происходит по-настоящему. За этим стояла его жена. Посадила жнеца на поводок и отправляла его за тем, кто, как она думала, действительно заслуживает смерти, а не за человеком, которому выпал номер. — Она мешала естественному порядку. Дин посылает ему мимолетную грустную улыбку. — Звучит как-то смиренно, верно? Кастиэль внимательно смотрит на него. Что-то новое просачивается сквозь мрачный оттенок его души. Золото и тепло. Надежда, возможно... или отчаянье. — Ты говоришь, что знаешь о риске, — говорит Кастиэль. — Но все равно хочешь ехать. Улыбка исчезает, и лицо Дина каменеет. — Я должен проверить, Кас, — говорит он. — Должен попробовать. Кастиэль забирает у несопротивляющегося Дина ноутбук. — Это может быть еще один ангел, — допускает он, внимательно посмотрев на экран. Это возможно: одна из сестер, использующая свой способности для добра, а не для участия в междоусобице. Среди его сородичей есть подобные экземпляры, и у них могут быть достаточно широкие взгляды, чтобы помочь Винчестеру. Хотя все еще остается вопрос — примет ли Сэм помощь от другого ангела. — Ты мог бы определить, верно? — спрашивает Дин. — Если она одна из твоих. Если может помочь Сэму, — в его глазах мольба. В сердце Кастиэля мало надежды, но он кивает. — Я поеду с тобой.

***

Дорога к Фримонту занимает три часа на разрешенной скорости и меньше, когда за рулем Дин. Кастиэль начинает путешествие на переднем пассажирском сиденье, прижавшись лбом к холодному окну, но дрожь Импалы, наезжающей на выбоины, отдается эхом боли в голове. Проверяя телефон в десятый, двадцатый или сотый раз, Дин постоянно ударяет локтем его руку, после извиняясь — Кевину были оставлены строгие инструкции звонить им, если что-то в состоянии Сэма изменится, и регулярно писать, даже если этого не произойдет. В конце концов Кастиэль ложится сзади, подложив под голову сложенный плащ. Он проводит рукой по изношенной коже сиденья — на ней немало вмятин и борозд. Будучи детьми, Сэм и Дин, должно быть, сворачивались здесь калачиком, когда болели. После потери матери задняя часть автомобиля была их основной спальней. Он не может решить, успокаивает его эта мысль или вызывает грусть. Они останавливаются, чтобы поесть, или, в случае Кастиэля, поковырять вилкой в тарелке. Желудок скручивает каждый раз, когда он намеревается отправить вилку в рот. Шум оживленной закусочной и мерцающий свет над их столиком никак не помогают избавиться от боли, и он глотает обезболивающие вместе с остатками кофе. Жидкости не хватает — все превращается в горькую пасту у основания языка, и он морщится, стараясь не подавиться. Глаза слезятся. Проморгавшись, он понимает, что Дин смотрит на него через стол, на мгновение забыв о телефоне. Цвета его души приглушенны, в глубине что-то мерцает — Кастиэль узнает беспокойство. Он смотрит на Дина в ответ. — Что? Дин вздыхает. Он елозит вилкой, затем видит, как Кастиэль вздрагивает от скрипа зубцов по тарелке, и поспешно убирает ее в сторону. — Выглядишь хреново. — Спасибо за замечание. Дин слегка вздрагивает, как снаружи, так и внутри. — Я не имел в виду... да ладно, Кас. Давай найдем мотель. Тебе нужно где-то поспать. — Мы всего в тридцати минутах от города, — возражает Кастиэль, пытаясь игнорировать пульсацию за глазными яблоками. — Ты сам так сказал. Я могу подождать. — Или ты можешь лечь в постель, прежде чем тебя стошнит на мои сиденья. А я пойду проверю место, где работает эта Рут. — Тебе нужен я, чтобы определить, ангел она или нет, — замечает Кастиэль. — Если она с осени незамеченной живет среди людей, у нее, вероятно, немалый опыт. Она не даст просто так себя обнаружить. Дин вздыхает и закрывает глаза, будто это у него болит голова. — Да, ты нужен мне, — признает он. — Но нужен не для того, чтобы грохнуться на меня в обморок. Если эта девчонка то, за чем мы должны охотиться, а не то, что может нам помочь, я не смогу наподдать ей по заднице, одновременно присматривая за тобой. Так что прекращай спорить и садись в чертову машину, ладно? — он сердито смотрит, но есть что-то теплое в глубине его души. Беспокойство. То же самое сияние любви и страха, что видел в нем Кастиэль, когда тот смотрел на Сэма. Кастиэль тянется через стол и проводит пальцами по тыльной стороне ладони Дина. Легкое прикосновение, но глаза Дина расширяются. Цвета души на мгновение светлеют. Кастиэль выдавливает улыбку — Значит ли это, что ты платишь? Дин непроизвольно и немного удивленно улыбается в ответ. Голова Кастиэля все еще болит, но на секунду он даже не против.

***

Какое-то время он дремлет в комнате мотеля. Серый дневной свет, проникающий через щели штор, постепенно угасает. Кастиэль открывает глаза, благодарный за темноту, и прищуривается, чтобы проверить свой новый телефон, который они, прежде чем покинуть Лебанон, вынули из хранящейся в багажнике Импалы коробки с разными сотовыми. В нем сообщение от Дина, полученное полчаса назад: «В церкви полицейская облава. Завтра должен быть сеанс исцеления, тогда и проверим. Собираюсь заехать за тако, сообщи сейчас, если хочешь чего-то другого». Удивившись, что при мысли о еде желудок начинает бурчать, Кастиэль садится на постели, стиснув зубы в ожидании пронзительной боли в висках. Она не приходит — лишь тупая, обычная головная боль. Похоже, помогли темная комната и тишина. А так же одиночество, расстояние от других душ. Неприятная мысль — Кастиэль не желает, чтобы единственным облегчением было одиночество. Этого в последнее время у него было более чем достаточно. Как будто мир прочитал его мысли — он слышит щелчок ключа в двери. Секундой позже она открывается, и лицо Дина на мгновение освещается неоновым светом от вывески мотеля. Он омывает его, выявляя усталость и мешки под глазами. Дин удивленно улыбается при виде сидящего на кровати Кастиэля, в глубине души загорается крошечная искра тепла. Он сгружает на стол принесенный пакет с едой и пересекает комнату. Входная дверь закрывается с тихим щелканьем, почти не причиняющим боли. — Как голова? — голос Дина нехарактерно мягок. — Думаю, лучше, — Кастиэль моргает несколько раз, сосредотачиваясь на лице Дина. — Я прочел твое сообщение. Ты не говорил с мисс Трамонити. Дин качает головой, улыбка исчезает с лица, цвет души темнеет. — Мы поедем утром. Если ты будешь в состоянии. Кастиэль сурово смотрит на него. — Мы поедем. Секунду Дин выглядит так, будто собирается заспорить, но лишь спрашивает: — Ты голоден? — На самом деле да, — это вызывает еще одну улыбку, еще одну небольшую вспышку надежды. Они едят в относительной тишине. Кастиэль опирается на подушки, Дин сидит лицом к нему в изножье кровати, вытянув ноги так, что его босые ступни через покрывало касаются бедра Кастиэля. Кастиэль не знает, намеренно ли это прикосновение. Он наблюдает за Дином, за цветами его души, которые сменяются, светлеют и меркнут, следуя за его мыслями. В основном они меркнут. Но к тому времени, когда они заканчивают с едой, Кастиэль понимает, что даже это для него слишком много. Он убирает мусор на тумбочку и закрывает глаза, положив руки на колени. — Кас? — беспокойство в голосе Дина заставляет его вновь открыть глаза, и он видит, как оно омрачает цвета его души. — Я в порядке, — уверяет он, но не может держать глаза открытыми. — Судя по всему, нет. Кастиэль вздыхает и начинает вставать, опираясь руками на кровать, чтобы не упасть. — Мне нужно попить воды. — Я принесу, — Дин обнимает его за плечи и с непривычной осторожностью укладывает обратно на кровать. Кастиэль думает, что следует возразить, но не решается. Вместо этого он закрывает глаза и откидывает голову на подушку, с благодарностью принимая стакан холодной воды. Он одним глотком опустошает его наполовину, после чего прикладывает ко лбу. На мгновение холод облегчает биение в черепе, но лишь на мгновение, и Кастиэль вздыхает, отставляя стакан на тумбочку. Рука Дина находит его ладонь, заставая врасплох. Он проводит мозолистыми пальцами по костяшкам его пальцев — в прикосновении столько нерешительности. Кастиэль чувствует, как секунду Дин медлит, вздыхает, а затем переплетает их пальцы, крепко обхватывая его руку. Кастиэль не знает, кого из них пытается успокоить Дин, но это не имеет большого значения. Он кладет руку поверх ладони Дина. Вскоре он чувствует, как Дин медленно забирается в кровать, устраиваясь рядом с ним, пока они не прижимаются друг другу. Губы Дина касаются его волос, дыхание щекочет кожу у виска. Кастиэль не открывает глаз, но поворачивается лицом к Дину и наклоняется вперед, чтобы прикоснуться своим лбом к его. Он чувствует, как у Дина перехватывает дыхание, и вынужден бороться с желанием разомкнуть веки, чтобы увидеть, что тот чувствует. — Что такое? — вместо этого спрашивает он. Мгновение Дин молчит. Затем он, похоже, вспоминает, что Кастиэль не может видеть его лицо, и говорит: — Не волнуйся, Кас. Это не твоя проблема. Кастиэль сдвигается на кровати, делая все возможное, чтобы наградить его свирепым взглядом, не открывая глаз. — Ты не помогаешь, отказываясь говорить со мной, Дин. Я знаю, от меня сейчас мало пользы... — Кас, не... — Я знаю, что сейчас от меня мало пользы, — повторяет Кастиэль. — Но, по крайней мере, позволь мне выслушать. Это я все еще могу. Дин вздыхает и мгновение молчит. Затем его рука обнимает Кастиэля за талию, и он ерзает, пытаясь устроиться поудобнее. Кастиэль не открывает глаз, но чувствует на своих губах дыхание Дина, кончики их носов соприкасаются. — Я все проебал, — в конце концов говорит Дин. — Я теряю Сэмми, и теперь... — он замолкает, и Кастиэль слышит, как он сглатывает. — Теперь я чувствую, что теряю тебя. Из-за меня. Все это. Несколько дней назад Кастиэль согласился бы с такой оценкой. И знает, что в этом по-прежнему есть истина. Даже если они каким-то образом найдут лекарство для Сэма, ущерб, нанесенный Дином их отношениям, будет нелегко исправить. И если бы Дин не прогнал его из бункера, Кастиэль бы никогда не оказался в Рексфорде, никогда не пересекся с ведьмой, проклявшей его. Однако Кастиэль не может злиться. Та часть его, что негодует, глубоко похоронена под другой — под страхом и любовью, и простой человеческой потребностью помочь, потребностью держаться за людей, которых любит, пока это заклятие не выжжет его мозг и не оставит парализованным и пускающим слюни на какой-нибудь больничной койке. Он сжимает руку Дина. — Ты не мог об этом знать. — Это не оправдывает. — А мучить себя? Это помогает? — Ты знаешь... — Дин обрывает себя. — Блядь. Чувак, это я должен тебя утешать. Ведьма сделала из тебя Корделию Чейз*, а я тут изливаю душу. — Я не инвалид, Дин, — говорит Кастиэль, игнорируя ответное фырканье. — Я твой друг и предпочел бы, чтобы ты относился ко мне как к другу, — он делает паузу, сглатывая из-за волнения, заглушающего даже боль, — больше, чем друг, если ты захочешь. Краткая, мучительная тишина. Затем: — Если ты захочешь? Это что, костюмированная драма? Но да, Кас. Как будто тебе нужно... — пауза. Вздох. — Черт, прости. — Не надо, — говорит Кастиэль, — просто, — он наклоняется ближе, находит губы Дина, не открывая глаз, — просто... это. Дин понимает намек. Он перестает извиняться и возвращает поцелуй. Это просто мягкое, неторопливое скольжение губ, не прелюдия к чему-то другому. Дин проводит ладонью вверх по руке Кастиэля, потом касается его лица, прослеживая большим пальцем линию скулы. Раньше никто так нежно не прикасался к Кастиэлю, и он даже не может возмутиться. Это не жалость. Дин удерживает его единственным способом, каким знает, и Кастиэль обнимает его за талию, удерживая в ответ. Должно быть, вскоре он заснул, потому что в ранний час ненадолго просыпается вновь. В ушах звенят отголоски сна. Это был голос. Кто-то звал его. Он не может вспомнить кто и зачем, но чувствует, что это важно. Дин сдвигается во сне и прижимается ближе. Кастиэль снова закрывает глаза, но тот сон не возвращается.

***

Утром боль приветствует его как старого друга, вымывая остатки сна из головы. Кастиэль глотает обезболивающее вместе с кофе, затем чистит зубы и брызгает водой на лицо. Все это он проделывает в темноте, потому что свет над зеркалом в ванной режет глаза. Он старается не смотреть на Дина. Он не уверен: потому что от света его души болят глаза или потому, что от беспокойства в его глазах болит душа. Дин, кажется, понимает или, возможно, просто погружен в тревогу за Сэма. Он выходит за завтраком, который никто из них не съест, и когда возвращается, достает из кармана пиджака пару дешевых пластиковых солнечных очков, с которых все еще свисает этикетка, и протягивает их Кастиэлю. — Подумал, что это может помочь, — говорит он, не встречаясь с ним взглядом. Кастиэль выдавливает слабую улыбку. — Спасибо, — искренне говорит он и надевает очки. Они защищают его от холодного утреннего света, и он чувствует благодарность, сидя на переднем пассажирском сиденье Импалы. Глаза закрыты, голова трещит в унисон с вибрациями двигателя. Но когда они выбираются из автомобиля и присоединяются к очереди у здания, где работает Рут Трамонити, свет собравшихся душ режет прямо сквозь очки, опаляя сетчатку. Кастиэль слегка спотыкается, когда очередь начинает двигаться вперед, и от падения его удерживает лишь рука Дина, сжимающая ладонь. Он морщится, восстанавливая равновесие. — Кас, — звучит в ухе сухой голос Дина, пытающегося скрыть разочарование. — Ты возвращаешься в номер. Вызови такси. Я все выясню сам, — он опускает взгляд. — Мне не следовало заставлять тебя приходить. — Ты меня не заставлял, — возражает Кастиэль. Он сжимает челюсти, надеясь, что выражение лица заставит его казаться сильнее, чем он себя чувствует. — Мы уже здесь. Я не уйду. Дин вздыхает, но больше не спорит. Кастиэль пытается найти что-то кроме толпы людей, на что можно смотреть. Его глаза сами по себе сосредотачиваются на рекламном баннере над дверьми. Знак креста на одной стороне, смазанное облако и солнечный свет на другой. Изображения самой Рут нет. На сайте тоже не было ее фотографии. Этот факт кажется Кастиэлю странным. Люди, претендующие на обладание божественной силой, обычно не уклоняются от славы. Может, это хороший знак. Может, целитель действительно одна из его сестер и скрывает лицо, чтобы избегать внимания друзей и семьи ее весселя. Он касается руки Дина, открывая рот, чтобы поделиться этой мыслью, но затем они шагают в комнату, переполненную яркими, как звезды, человеческими душами, и Кастиэль вынужден стиснуть зубы, чтобы не расплакаться от боли. Возможно, Дин бросает в его сторону испуганный взгляд. Возможно, в его душе змеится страх. Кастиэль этого не видит. Он ослеплен светом. — Сюда, — слышит он Дина, его руки направляют его к одному из стульев, стоящих в ряд. Что-то касается его под коленями. — Опускай свою задницу сюда. — Простите, — начинает другой голос. Кастиэль не знает, возмущена ли она языком Дина или тем, что они протолкнулись вперед, но она неожиданно замолкает, и Кастиэль будто наяву видит свирепый взгляд Дина. — Садись, — вновь велит ему Дин, и он с благодарностью падает на стул. Если Дин и говорит что-то еще, это теряется в гомоне других голосов. Кастиэль сжимает края стула, не отрывая взгляда от единственного пустого пространства в помещении: кафедры перед ними. Только это мало помогает. Вдруг гомон в комнате резко стихает. Кастиэль не видит ее лица, когда она входит на сцену. Его затмевает ее душа: ярко-красная, веющая мощью. Это старая сила. Старше, чем она, конечно. Но не Небесная. И он узнает ее. — Кас? — от шепота Дина он вздрагивает. — Ты видишь что-нибудь? Кастиэль смотрит, застыв на стуле. Трамонити не становится за кафедру. Она спускается в центральный проход, наклоняясь, чтобы поговорить с человеком в переднем ряду. Она должна говорить, но Кастиэль не слышит ни слова. — Кас? Он щурится сильнее. Да, губы двигаются. И ее лицо — в последний раз он видел его в Рексфорде, у заправки. Красный огонь, срывающийся с ее пальцев, когда она прокляла его. — Она не ангел, — выдыхает он. — Это она. Поверхность души Дина бурлит от замешательства. — Кто, Кас? Кастиэлю отказывает голос. Он сглатывает, вместо слов слабо показывая на себя. Мужчина в переднем ряду поднимается на ноги, Трамонити разговаривает с ним, повернувшись к толпе. На его левом глазу повязка. Она что-то говорит, и люди, по одному или по двое, начинают вставать на ноги с поднятыми в молитве руками. Похоже, они поют. Кастиэль слышит их как будто издалека. Трамонити кладет руки на голову мужчины, и в том месте, где она касается его, вспыхивает красным магия. Кастиэль ощущает это, как солнечную вспышку, как будто сквозь глазное яблоко прошла раскаленная кочерга. Он сгибается на стуле, и лишь рука Дина не дает ему упасть. — Кас, — произносит Дин срывающимся от беспокойства голосом, — Кас! Кастиэль не может ответить. Мужчина в переднем ряду срывает повязку с глаза и падает на колени, обнимая голову руками, его глаза сияют благодарностью пустым Небесам. Душа излучает радость. Кастиэль не может оторвать взгляда. Больно. Все такое яркое, как на передержанном снимке. Мир взрывается. Свет вливается в его глаза, и он теряет сознание.

***

То, что было после, он помнит лишь фрагментами. Суматоха и шум, доносящийся будто из-под воды. Фигуры, склонившиеся над ним. Попытки защитить глаза от света их душ, затем вновь потеря сознания. Лицо Трамонити, смотрящей на него сначала с шоком, потом с узнаванием, а затем со страхом. Рука Дина, пробегающая по его волосам, голос Дина, повторяющий его имя, и собственные слова: «Прости». Голова кружится. Он больше не может отличить свет от тьмы. Они поглощают его, снова и снова. Сознание отделяется от тела. Он чувствует, как растягивается, распространяется по всему миру. Он видит все. Каждую тень и каждую искру магии, каждую душу. Они все одно целое. Части купола света и жизни, ярко полыхающие, связывающие все воедино. Кровь в артериях мира. Он течет по ним вместе с ними. Он становится частью этого, переставая быть самим собой. Он растворяется, и знает, что это правильно. А затем чей-то голос зовет его по имени. Сначала он думает, что это Дин. В другом месте, реальном месте, где он упал без сознания на пол церкви фальшивого целителя. Эта мысль разбивает сердце. Он исчезает, ничего не может с этим поделать, вынужденный оставить Дина и Сэма одних в их изолированных мирах. «Кас? — произносит голос, и он звучит... удивленно. Не со страхом, а открыто и с любопытством. — Кас, что ты здесь делаешь?» И он наконец понимает, что это не голос Дина. Он тянется сознанием к нему. Это не Дин, но он хорошо ему знаком. «Сэм?»