Лилия в тёмном лесу

С побега Лии прошла всего неделя, но не прошло и трёх дней, как она сбежала снова, опять с Лайтом, на этот раз, надеюсь, навсегда. Единственная причина, по которой я выбрал Айрис, а не Лили, — это моя дочь, Дороти Мия Блэквуд. Они могут сколько угодно говорить, что я хреновый отец, пьяница и мошенник, но хотя бы моя жена не сбежала от маленькой девочки, в отличие от её родной матери. Справедливости ради, стоит отметить, что с дочкой больше всего нянчилась её бабушка, Диана Майнд, да и немногочисленная прислуга любила иногда присмотреть за ребёнком. Разумеется, я пытаюсь стать лучше. Ради маленькой рыжей копии непутёвой бывшей, а порой и ради её приёмной матери. На днях органы опеки одобрили запрос на удочерение, и, признаться, я был ужасно удивлён, когда юная миссис Блэквуд подтвердила свои намерения. Она будто бы уже заранее знала, что Лия сбежит, но не стала никого отговаривать. В последнюю неделю, когда Рикардо гостил с ней в особняке Майндов, Айрис часто устраивала ему психологические беседы за чашечкой эспрессо. Лия также иногда присоединялась к ним, слушая советы от начинающего "семейного психолога". Не знаю, как именно, но мои бывшие подружились. У них нашлось много общего, но в школе из-за старых разногласий им так и не удавалось нормально поговорить без ненависти и презрения в голосе. Зато теперь они прятались по углам, смотрели кино или шушукались в гостиной, как старые подружки, знакомые с первого класса. Выглядело это дико, причём я был практически полностью убеждён, что говорят они в основном обо мне. Но нет худа без добра — меня наконец-то оставили в покое. Когда эти двое несчастных, неудавшиеся Ромео и Джульетта, уехали и скрылись с концами где-то в Сан-Франциско, моя жена вздохнула с облегчением. Тем вечером я застал её, сидящей у камина с какими-то письмами в руке, которые та потихоньку сжигала. — Что это там у тебя? — спросил я, забирая у неё из рук очередную, ещё несгоревшую записку. Там было забавное письмо от Гая, в котором он пояснял, зачем сбежал после суда, поджав хвост, как бродячая псина. — Это всё письма от Шепарда. Камин было нечем растопить, — коротко ответила она и бросила в огонь сразу всю стопку писем. Мы завороженно смотрели, как огонь ласкает глупые любовные письма, и у Айрис на глазах появились слёзы. Прежде, чем я опомнился, она сказала: — Мать Роуз недавно умерла. А её дочь…она… её даже на похоронах не было! Все мы были там, а она не пришла! — прокричала она, и слёзы с новой силой хлынули из серо-зелёных глаз. — Как она могла! И ради чего…кого… Я молча прижал её к себе. Не зная, что говорить в таких ситуациях, я мог лишь поразиться её чуткости и эмпатии, а проще говоря — сопереживанию. Моя жена терпеть не могла Роуз, а я в своё время разлучил эту меркантильную девчонку с Рикардо, пожертвовав деньги на операцию для её матери. Но болезнь оказалась сильней. Словно миссис Мойстен устала бороться, когда узнала, что дочь сбежала в Штаты и бросила её умирать в одиночестве. Когда она успокоилась, я уже собрался уходить, но она схватила меня за край рубашки. — Это ещё не все новости на сегодня. Не знаю, как тебе это сказать, но… Вот. С этими словами она протянула мне продолговатый предмет, похожий на градусник. Но там не было температуры. Лишь две жирные красные полоски. Мир рухнул, ушёл из-под ног, и я неловко упал в соседнее кресло. Я издал истеричный хриплый смешок, как человек перед казнью, который вдруг понял, что его не помилуют. Улыбнулся и понял, как счастлив, что у меня теперь есть настоящая семья. — Что скажешь? — с безразличием спросила Айрис, словно готовясь стать матерью-одиночкой или пойти сделать аборт. — Я… я думаю, что сделаю вазэктомию на следующей неделе.