Лилия в тёмном лесу

Вокруг меня только страшный тёмный лес, я не знала, как давно брела по его тропинкам, до тех пор, пока окончательно не заблудилась. Сухие ветки царапали моё лицо, но я шла и шла всё дальше и дальше в лес, плутая ещё больше, и вскоре вышла к озеру. Решив, что теперь идти назад уже бессмысленно, я остановилась и села у самой воды. Наверно мне следует начать свой рассказ с более ранних событий. Меня зовут Лилия Берри, мне девятнадцать лет, я мать и алкоголичка. Скажи мне о таком кто-то два года назад, я бы рассмеялась и не поверила. Лёжа в наркологическом диспансере, смотрела в потолок и размышляла, почему я всё-таки не сделала аборт? Это было вовсе не сложно, я не религиозный человек, и вовсе не считаю аборт убийством, тогда что меня остановило? Желание построить более крепкие отношения с Джеем? Надежда на светлое будущее с ним и нашим ребёнком? Вероятнее всего, потому как в тот момент я ещё была безумно влюблена в него. Мне казалось, что мы были очень органичной парой и идеально подходили друг другу. Как же я ошибалась. Всё это не более, чем подростковая влюблённость, а не глубокие и светлые чувства. Что если бы я всё же уехала в Дерби к тёте Саманте и больше никогда не возвращалась в Сноувиль? Тогда я бы не родила ребёнка от Джея и не поняла бы, как сильно всё это время любила Рика. Мои размышления прервала медсестра, вошедшая в палату. Настало время пить седативные. Почему-то я сомневалась, что мне надо их пить, поэтому иногда не глотала их, а когда санитары уходили, выплёвывала и прятала под матрас, надеясь, что их всё же там не найдут. Потому что мне было жизненно необходимо выйти отсюда, чтобы видеться с Риком столько, сколько душе угодно. Сейчас он может навещать меня только раз в неделю по воскресениям, но этого несомненно мало. Все наши друзья думают, что я легла в клинику лишь затем, чтобы в будущем видеться с дочерью, но это не так. У меня попросту не было выбора. Большинство людей будет меня осуждать, но мне безразлична судьба Дороти. В каком-то смысле я даже рада, что меня лишили родительских прав и необходимости заниматься ребёнком, которого я совсем не хотела. Пусть Джей и Айрис с ней возятся, а мне оно ни капли не сдалось, быть матерью в девятнадцать лет. Впрочем, думаю этим двоим оно тоже не нужно, особенно Блэквуду, но там теперь хотя бы есть родители Айрис и Рик с Евой, так что я могу не переживать за безопасность Дороти. Если бы мне только было до неё хоть какое-то дело. Однако я пришла в ярость, когда узнала, что моему отцу разрешили навещать её. Скорее из-за ненависти к нему, а не из заботы о малышке, но меня просто трясло от мысли, что он проводит с ней время. Что он думает, будто ему удалось в очередной раз победить меня. Все эти дни, часы и минуты, проведённые в палате психушки, я мечтала только об одном. Как меня выпустят, и мы с Рикардо сбежим куда-нибудь в Америку подальше от всех этих проблем и принудительных лечений, где мне уже не придётся строить из себя трезвенницу и делать вид, что меня заботит судьба новорождённой дочери. Я смогла бы вернуться к живописи и тусовкам, а рядом со мной был бы любимый человек. И может быть спустя много лет мы бы решились завести своего ребёнка. Знаю, что звучит ужасно цинично, но я не пытаюсь строить из себя святошу. По крайней мере, теперь. Однажды врач на приёме услышал, как его зовут к телефону и заимел смелость настолько доверять мне, что вышел из кабинета на целых пять минут. За это время я спрятала под юбкой аж три бутылки коллекционного коньяка из его личного запаса и вышла из кабинета, как бы после терапии. Какая наглость — держать в своих закромах алкоголь там же, где пациенты лечатся от хронического алкоголизма! В ту же ночь я сбежала из центра. Он находился всего в двух километрах от гор Бен-Невис, где мы отдыхали с одноклассниками, так что я прекрасно знала местность. Я долго бежала, пока не поняла, что за мной никто не гонится. Если вы решили, что я конченная алкоголичка, то вы ошиблись. Мне стало жаль остальных, кто воровал у психиатра. Они бы и дальше так делали, но хоть это отучит его от столь бессовестного поведения. И да, мне необходимо расслабиться, потому что пациентам психдиспансера не наливают коньяк в кофе в шесть утра. — Рик… Рик, забери меня отсюда… — я звоню ему по краденному телефону. — Лео, где ты?! Мне позвонили, сказали, что ты сбежала! — он кричит на меня, хотя сам подкупил своего врача и играет с ним в приставку вместо терапии. — Ты сам говорил, что нам надо бежать! Я в лесу у озера в горах, найди меня, иначе никогда не увидишь. Бросаю трубку. Ах, Рикки, это всё ложь, но так ты найдёшь меня быстрее санитаров. Жаль только я не знала, что Айрис и Джей привезли Дороти на базу отдыха и обманом хотели дать мне с ней повидаться. Джей скинул смс, что они найдут меня буквально через полчаса. Я бежала вдоль озера, пока наконец не спряталась в канаву со второй бутылкой коньяка. Звёзды светили в ту ночь для одной меня. Если Рик найдёт меня раньше, думала я, то мы обязательно сбежим, а если все остальные — то мне конец. Обидно сознавать, что одна ошибка сделает мою жизнь только хуже. Подумав об этом, я жадно присосалась к бутылке. Пока не услышала… — Ну и ну, Лили Берри, сидишь и хлещешь тут коньяк в овраге, как последняя алкоголичка. Надо мной возвышалась, словно эталон элегантности, Айрис Майнд. Почему именно она? — Зачем ты пришла? Оставь нас с Риком в покое, я всё уже сделала, Джей твой… — Дурочка. Нафиг он мне сдался, по-твоему, жизнь меня совсем ничему не учит? И зачем ты столько выпила, это же вредно для организма? — Как смешно. Лили Берри — алкоголичка, а Айрис Майнд всех победила, — язвительно отмечаю я и делаю новый глоток. — А ну, отдай сюда живо, с тебя на сегодня достаточно, — с этими словами она быстро отнимает мою бутылку и делает смачный глоток прямо с горла. — Ммм, пять звёзд, какое классное пойло. Где ты его откопала? — У своего лечащего врача, — сказала я, и мы, разом посмотрев друг на друга, начинаем гоготать как ненормальные. — И что, он сам тебе налил или пьёт для профилактики? — Куда уж там! В одну рожу пьёт, гад ползучий… Мы некоторое время посидели. Вскоре она, насытившись, вернула мне остатки бутылки, и мы снова замолчали. — А почему такая умница как ты влюбилась в такого мудака, как Блэквуд? — наконец не выдерживаю я, задав вопрос, который мучает давно, с самого суда. — Ну… любовь слепа. А я и подавно. Он ведь такой обаятельный, этот мудень, — сладко запевает она, глядя в звёздное небо. — Но ты же знала это ещё давно? Что мешало послать его на все четыре стороны? — Любовь. Надежда. Привычка. Он как наркотик, с которого мне не слезть. — Ничего не знаю. Я подсела на виски, и его как рукой сняло, — пытаюсь шутить я, но она не смеётся. — А почему он? В Сноувиле полно других богатеньких уродов. — Потому что он король богатеньких уродов. И потому что иногда он давал знать, что я дороже остальных его игрушек. Разве этого недостаточно? — Нет, прости, но недостаточно. Рик действительно меня любит, хоть однажды в лагере и поднял руку. Джей куда хуже. Это психологическое насилие, уничтожающее твоё достоинство во имя своего самолюбия. — Да… но я мазохистка, так что на меня это не действует. Мы ещё какое-то время весело обсуждаем его недостатки, как я выдаю: — А я сначала думала, что ты такая сука, отбить его хочешь! А ты так похожа на меня… — Ну да. А вот если бы не ты, то он остался бы со мной, как в августе перед последним классом обещал! — Да ладно? А я и не знала, впрочем, если бы не он, мы бы с Риком не расстались. И ребёнка бы не было. — Твоя дочь — просто чудо, а не ребёнок. Тихая, спокойная, рыженькое чудо. В сто раз лучше всех детей, которых я нянчила в приюте на практике в Германии, — говорит Айрис, делая очередной глоток. Мы сами не заметили, как начали пить уже третью бутылку. — Да… только я не люблю её. Я рада, что у неё будет такая замечательная мать, как ты, я ведь свою никогда не знала… — Не говори глупостей. Ты её мать, и я уверена, ты будешь чудесной мамой, когда придёшь в себя. Джей готов подписать отказ от родительских прав. Рик удочерит Дороти, и вы уедете куда хотели. — Нет, я так не хочу. Мне не нужен ребёнок от этого ублюдка… Прости, Айрис, но я не готова растить его маленькую копию. Он такое со мной сделал… — Что? Что он сделал тебе, расскажи мне. Немного помявшись, она всё же решила рассказать: — Когда мы поселились в Лондоне, на одной из вечеринок он начал проигрывать в карты и поставил меня на кон! Он конечно отыгрался, но те отморозки меня взглядом пожирали! А когда он узнал, что я беременна, то молча кинул на кровать деньги и сказал делать аборт, потому что ребёнок родится с отклонениями, сколько наркотиков и алкоголя мы употребляли… — И ты отказалась?Зачем? На тот момент это было верное решение. А насчёт карт… Меня он один раз так проиграл! Пришлось с ножом кидаться на его друзей, пока они меня не отпустили. В знак раскаяния он набил под ключицей «я идиот, что девственницы лика не достоин» на латыни, чтобы я его простила. — Ахахахахах, я-то думала, что это за таинственные письмена. Ну и урод… — Это мелочи по сравнению с тем, что я ему сделала. — А в чём ты перед ним виновата? — О… начнём с того, что мой отчим отсудил у него сто тысяч за якобы моё изнасилование, а я сдуру не оправдала его. Затем я много раз позорила его в его же казино, оставляя в одних трусах. Его друзья и деловые партнёры разрывали с ним связи, а меня носили на руках. И многое другое. Не говоря уже о многочисленных оскорблениях и издёвках… — Да ты монстр! Он жертва твоего психо-нейро-лингвистического насилия! — ору я, не думая ни о чём. Слова больше не имеют смысла. — Это было око за око. Всё же он выиграл мою девственность в карты у десяти своих друзей, когда я проигралась, много раз издевался, пользовался моими чувствами… Мы любим друг друга мучить, а потом мстить. — Вы друг друга стоите! Это какие-то садо-мазо игры...что это? Вскоре мы слышим приближающийся шум. До нас доносятся мужские голоса. — Дуры, вы что там забыли? — кричит Джей, поднимая Айрис на ноги. Рик же поднял меня и прижал к груди. Сразу стало так тепло и спокойно, что я расплакалась. — Бежим скорее, пока нас не обнаружили санитары. Мы спрячем Лили у нас в номере, а потом улетим на частном самолёте в Амстердам все впятером, я, Лили, Айрис, Джей и малышка, чтобы нас не заподозрили. По показаниям свидетелей мы уже якобы заселились в отель. Спустя шесть часов мы сели в Нидерландах. В самолёте мне успели два раза промыть желудок. На улице накрапывал мелкий зябкий дождик. Когда я проснулась, рядом спал Рик, а в двух метрах от меня стояла коляска. Я нерешительно подошла и взглянула на Дороти. Она и впрямь была рыжее чудо. Проснувшись, она посмотрела на меня и улыбнулась. Ей было всего пять месяцев отроду, и мне каждое утро приходилось сцеживать молоко. Но на сей раз я решила покормить её. — Это так прекрасно, — сказал проснувшийся только что Рик. Спустя полчаса парочка садистов заглянула узнать, как мы. Все вместе пошли на завтрак. Давно я не чувствовала такой свободы и счастья. Уже после обеда нас всех почему-то собрали в зале, усеянном лепестками белых роз. В центре зала стояли Джей и Айрис. — Смотри, сейчас начнётся. Он сделает ей настоящее предложение! — шепнул мне Рик, и я сразу так обрадовалась за них. — Айрис Блэквуд… согласна ли ты, — тут он достал из-за спины какие-то бумаги, — развестись со мной и жить в горе и радости? Она завизжала, как влюблённая восьмиклассница, и бросилась к нему на шею. — Да, да, да! Я согласна. И они слились в жарком страстном поцелуе под смешки и аплодисменты других постояльцев.  — Ну, хоть у кого-то сегодня радость, — сказал Рик, нежно обнимая меня за плечи.