Часть 13. Быть или не быть — вот в чём вопрос.
31 августа 2021 г., 13:52
«Ребячество — плакать от боязни того, что неизбежно.»
Уильям Шекспир
— Какого чёрта ты вынуждаешь меня искать тебя по всей школе, грёбаная идиотка?! Гермиона подскочила от неожиданности. Она не знала, сколько просидела на этой лестнице и, видимо, задремала. Усталость накатила на неё, и девушка потеряла счёт времени. Малфой стоял позади, скрестив руки на груди и прожигал её гневным взглядом. Он смотрел сверху вниз и упивался своим превосходством. Бежать ей было некуда, он загнал её в ловушку. — Думала, что если не придёшь, я тебя не найду?! Тебе, сука, жить надоело? Он не кричал, нет, его голос был почти спокоен. Но в нём слышалась такая явная ненависть, Гермиона была готова поклясться, что он может убить её прямо здесь и сейчас, в этом коридоре. Она не могла ответить ему, от страха в горле пересохло и, всё сжалось внутри. Малфой не должен был увидеть её, он не должен был найти её в таком разбитом состоянии. Она смотрела на него, как жертва смотрит на своего убийцу, в глазах плескался страх. «Палочка» — промелькнуло у неё в голове. Она уже потянулась за ней в карман своих джинсов, но Малфой опередил её: —Экспеллиармус! — волшебное древко вылетело быстрее, чем девушка успела его вытащить. Слизеринец сжимал её в левой руке, а в правой держал свою. Последняя надежда на спасение рухнула. Что ей оставалось делать? Она собралась с силами и спокойно взглянула на него. Не убьёт же он её в самом деле? Так, перестань немедленно рассуждать как идиотка, ты нужна Малфою живой — обратилась она мысленно к себе. Гермиона встала с лестницы, подняла свою сумку и начала подниматься к нему. Зачем она это делала? Ей очень не нравилось смотреть на него снизу вверх, в её положении это было унизительно. Малфой развернулся и пошёл по коридору. Он знал, что она пойдёт за ним, ведь другого выбора ей не оставалось.***
Они зашли в какой-то пыльный, давно заброшенный, класс на четвёртом этаже. Сюда итак мало кто заглядывал, разве, что старосты иной раз могли забрести в это Мерлином забытое место, патрулируя коридоры. Малфой пропустил Грейнджер вперёд. Точнее, он сделал приглашающий жест палочкой, лишний раз подчеркнув, что Гермиона должна ему подчиниться, а иначе… Лучше было бы не представлять, на что способен этот зверь. Как только дверь за ними захлопнулась, Малфой без церемоний достал из своего кармана сыворотку правды, подошёл к Гермионе и подал ей флакон. — Сначала предоставь мне доказательство того, что моя сестра действительно у тебя. Малфой разозлился и сквозь зубы прошипел: — Правила диктую я, гриффиндорка. Тебе же лучше, если ты будешь подчиняться мне. Гермионе было наплевать на его правила, всё, чего она желала, чтобы он сдох и больше никогда не отравлял ей жизнь. Мало у неё проблем что-ли? Она швырнула пузырёк в стену, он вдребезги разбился, фиолетовая жидкость вытекла на пол. Девушка с вызовом посмотрела на Драко. Что он сделает теперь? Ждать его реакции долго не пришлось, сразу две палочки теперь были придавлены к её шее, она была абсолютно безоружна перед ним и теперь, ожидая, когда он выстрелит в неё проклятием, тяжело дышала, с вызовом смотря прямо в его глаза. — Давай же, Малфой. Убей меня, или кишка тонка? — она блефовала, это было настолько явно, что она и сама не верила в это. Малфой убил бы, если бы мог. Его переполняла ярость. Как она смеет быть такой смелой, когда ей в шею упираются две волшебные палочки? Как она может блефовать, когда он сильнее её, как минимум, в четыре раза? Даже без палочки он способен свернуть её тонкую шею. — Ты что, в себя поверила, грязнокровка? — он прошипел это прямо над её ухом. Гермиона на мгновение закрыла глаза. Горячее дыхание обожгло кожу, по телу пробежали мурашки. Это тоже не осталось без его внимания. Чёрт, да она боится его как последняя сука, сама не замечает своего страха, того, как рефлекторно напряглись её мышцы, как дрожат ресницы, когда она смотрит в его серые холодные глаза. — Если бы ты хотел причинить мне вред, то сделал бы это раньше, у тебя была возможность, не так ли? — так тихо, полуоткрытыми губами, прошептала, словно надеялась, что он не услышит. Он зло усмехнулся. Всё ещё держа палочки наготове, он вынул из кармана маленькую коробочку и положил на парту рядом с Грейнджер. — До сих пор не веришь мне? На, смотри. Она втянула в себя воздух, дрожащими пальцами развязала совершенно не нужный бантик. Красная ленточка упала на пол. Гермиона открыла коробку и увидела медальон. Точно такой же, как у неё самой. В нём были вложены две фотографии, на одной стороне медальона были родители, девушка с сожалением смотрела сейчас на их улыбающиеся лица. На другой половинке было ещё одно фото — Гермиона обнимала сестрёнку и они обе были счастливы. Ком подступил к горлу и, слёзы начали застилать глаза. Свой медальон она всегда носила при себе, он служил ей утешением в трудные моменты жизни. Гриффиндорка сжала подвеску в кулаке, не смотря на Малфоя, она вытерла подступающие слёзы. Он же, напротив, всё это время не сводил с неё своих изучающих глаз. Ему было жаль её и, одновременно, он злился. Он видел, как тяжело её было не разрыдаться прямо здесь, видел, как она, сжимая руку в кулак, собирает последние силы, чтобы не быть слабой. Он злился на неё за то, что видел её такой, за то, что она не играла по его правилам, за то, что была слишком смелой и отчаянной, за то, что строила из себя храбрую, даже когда он угрожал ей. Девушка почувствовала его взгляд, обернулась к нему и дерзко спросила: — Что тебе от меня нужно, подонок? — он буквально выплюнула ему эти слова. Малфой однако знал, что ей некуда деться, вынул запасной пузырёк Веритесарума, поставил на парту перед ней и отошёл на два шага назад, сложив руки на груди. — Правду, Грейнджер. Либо ты скажешь мне её сама, либо мне придётся заставить тебя. Гермиона смотрела на пузырёк, сколько их у него? Разбей она и этот, он ведь всё равно не отпустит её? Она откупорила маленькую бутылочку и медленно поднесла ко рту. — Чтоб ты сдох, Малфой. — Фиолетовая жидкость коснулась её губ, горький и вязкий вкус зелья сковывал язык. Теперь она не могла бы сказать ни капли лжи, её челюсть словно не принадлежала больше ей. Малфой уселся на пыльную парту, Гермиона стояла перед ним, ожидая его вопросов. — Расскажи мне всё. Зачем тебя вызывал Дамблдор? Не сумев противиться действию сыворотки правды, Гермиона рассказала Малфою о задании, которое поручил ей директор. Рассказала о том, что нашла в библиотеке и о том, что это, возможно, как-то связано с Тёмным Лордом. Она говорила всё, что так хотела скрыть от него, и мысленно проклина его за то, что он сделал, и за то, что он собирается сделать. Малфой слушал её внимательно, переспрашивал по нескольку раз, даже заставил её показать ему мох. Когда склянка коснулась руки Малфоя, Гермиона сделала ещё одно важное открытие — мох остался чёрным, значит Малфой не связан с тем, что прячет Волан-де-Морт в той пещере. Юноша взглянул на часы. Действие сыворотки прекращало своё действие через 10 минут. Он не знал, что ещё хочет узнать. Пока предоставленной информации было ему достаточно. Но отпустить Грейнджер он не мог, поскольку спроси её любой сейчас, где она была, она расскажет всё как есть. В комнате повисло короткое молчание. — Я могу идти? — устало спросила девушка. — Нет. Я хочу узнать кое-что ещё. — Малфой почему-то вспомнил, когда первый раз назвал Гермиону грязнокровкой на поле для квиддича. Вопрос вырвался прежде, чем он успел подумать: — Когда я первый раз назвал тебя грязнокровкой, что ты почувствовала? Гермиона вспыхнула, он что, решил унизить её таким образом? Мало ему того, что он шантажирует её?! Она хотела прикусить губу, но не вышло, сильное действие сывортки не давало её этого сделать и она, изо всех сил стараясь сдерживаться, прошипела: — Обиду, непонимание и злость. И ещё... и ещё... — она сделала глубокий вдох, — жалость к тебе. У тебя не было настоящих друзей и нет их сейчас, ты уже тогда был вынужден доказывать свою нужность и заслуживать дружбу и признание. Ты… жалок. — тихо заключила она. Драко горько усмехнулся. Несмотря на то, что её слова вызывали в нём гнев, он знал, что она права. Его никто и никогда не любил за то, что он это он. Все его друзья уважали его чистую кровь, его фамилию, его статус и положение. Он не знал, был ли хоть кто-то, кроме матери, кто любил его просто за то, что он такой, какой есть? Малфой соскочил со стола, подошёл к девушке. Гермиона попятилась, но врезалась в большой и пыльный шкаф. Спина неприятно заныла, но девушка лишь сморщилась. Что он собирался сделать? Ударить её? Она пыталась прочесть его намерения, но глаза выражали только глубокое презрение, он смотрел на неё с ноткой зависти и злости. Почему она, простая маглорожденная девчонка смогла завоевать себе статус отличницы, значок старосты? Почему её любили просто за то, что она — это грёбаная Грейнджер? С ней не дружили из-за денег, ей не нужно было носить маску, она всегда и везде была собой, а он должен был быть Малфоем, гордо носить свою фамилию и не иметь права на ошибки. — Малфой, отойди. — Она инстинктивно выставила вперед обе руки, чтобы хоть как-то минимизировать расстояние между ними и, смотрела на него своими огромными карими глазами, так испуганно и так беспомощно. Он схватил её руки, Гермиона дёрнулась, но попытка вырваться была слишком слабой. Она оценила расстояние до его паха, попадёт, не попадёт? Но Малфой понял её намерения, схватил обе её руки в одну, достал свою палочку и грозно произнёс: — Если ты попытаешься, я пущу в тебя петрификус и оставлю здесь, поняла? Никто даже не подумает искать тебя в этом классе. — Что тебе ещё от меня нужно? Отпусти меня, кретин. — Он и сам не знал, чего хотел. Доказать ей, что она слабая? Поиздеваться над ней? Нет. Просто ему нравилось это чувство превосходства, он упивался её беспомощностью, тем, как она пыталась оттолкнуть его, как зажмуривала глаза, как сжималась от страха перед ним. В этот момент он понимал, что она кукла в его руках, что он может сделать с ней абсолютно всё, и никто не накажет его, никто не ударит. Её карие глаза сейчас смотрели на него из-под длинных густых ресниц, он рассматривал её аккуратное лицо. Снова. В какой-то момент, он, вдруг, посмотрел на её губы. Непроизвольно, просто они вдруг показались ему слишком выделяющимися. Искусанные, с кровоподтёками и маленькими ранками. Неправильно сухие, не такие, как у других. Они не должны быть такими. Грейнджер заметила его взгляд, рефлекторно облизнув губы и дрожа как осиновый лист, она осторожно спросила: — Что? —Действительно, Малфой, какого лысого?! Он тут же переключил внимание с её губ на её вопрос. Чёрт бы побрал эту суку. Он только что смотрел на её губы, зачем? Она могла подумать, что он хочет поцеловать её, но это не так, даже близко нет. Он выглядел как идиот, наверное. Хотел показать ей своё превосходство? Что это было вообще?! Драко резким движением отпрянул от неё, выпустил её руки и теперь смотрел ей прямо в глаза: — Ты называешь меня жалким? Нет, это ты здесь вызываешь жалость. Ты видела себя? Серая грязная книжная моль! Его трясло от злости, он не знал, зачем он сказал именно это, какое ему дело до её внешности? Гермиона не знала что ему ответить. Его слова немного ранили её, никто ещё не называл её так грубо. Обида в груди захлестнула её всю. Вот опять, он снова это делает, снова втаптывает её в грязь, снова унижает. Какая ему от этого польза? Разве от станет от этого лучше? Нет, он не увидит её слёз, хватит с него того факта, что он уже видел слишком много, был слишком близко и, казалось, мог раздавить её. Гермиона зажмурила глаза. Вдох…выдох. Стараясь придать уверенности своему голосу она сделала шаг вперёд: — Это всё, что ты можешь? Расстояние уменьшалось между ними. Он тоже сделал шаг ей навстречу. Он хотел возвысится над ней, задеть за больное, ударить, но всё, что он мог, это сделать ещё шаг. Она стояла, твёрдо и уверенно смотрела ему в глаза. Давай же, покажи, на что ты способен, жалкий хорёк. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Если бы у неё была палочка, она бы, не мешкая, выстрелила в него. — Ты проиграла мне, смирись. И теперь, если хотя бы раз ещё хочешь увидеть сестру, то должна подчиняться мне, ясно? — его голос перешёл на грозный шёпот. Он старался не обрывать зрительного контакта, не смотреть на её поганые искусанные губы. Что он там говорил? Неважно. Грейнджер провоцировала его, она ждала, что он ударит её. Потому что больше он ни на что не способен. Шантажировать того, кто слабее, того, кто безоружный, ведь легко, так? Она почувствовала резкий запах его духов. Он в одно мгновение оказался перед ней, схватил её за подбородок и приподнял лицо. В его движениях было столько резкости и ярости. Он готов был свернуть ей шею, так, чтобы хрустнули кости. А она не сопротивлялась. Лишь глаза смотрели с отчаяньем и вызовом: — Я тебя ненавижу, Малфой. Короткая усмешка заиграла на его губах. — Я тебя тоже, Грейнджер. Он был очень близко, его горячий шёпот обжигал её, Гермиона замерла на месте, снова выставила руку, но ладонь лишь упёрлась Малфою в грудь. Драко чуть не снесло крышу. Горячей волной поднялось возбуждение. Господи, это же всего лишь Грейнджер, её ведь и девушкой назвать язык не поворачивался! Она не должна была заметить этого. Он отпустил её, на этот раз окончательно, вынул её палочку из своего кармана и бросил на парту. — Проваливай. Я свяжусь с тобой, когда понадобится, а сейчас, пошла вон. Он злился на себя, готов был рвать и метать. Ещё бы чуть-чуть, и он бы слетел с катушек, он бы поцеловал её, и что ещё хуже, у него был грёбаный стояк. Стояк на Грейнджер. Он никогда в жизни и не думал, что она может его возбуждать. В списке тех, кого он желал бы видеть в своей постели, гриффиндорка была бы на последнем месте. Но вот в том то и проблема, что она всё равно была бы в этом списке. Он тихо выругался, чёрт, не так должна была пройти их встреча сегодня. Он всё планировал иначе, а она, вместо того, чтобы просто делать то, что нужно было, выводила его из себя и провоцировала. Она специально это делала, да? Поттер и Уизли, разумеется, не были такими сексуально привлекательными как он, поэтому она облизывала губы и смотрела на него своими щенячьими глазами? А откуда столько смелости? Она никто, пыль на его ботинках. Но у него был стояк, потому что он смотрел на её проклятые губы и мечтал облизать каждую ранку, мечтал прикоснуться к ним. Не она, а он. Она ведь выставляла руку, пытаясь его задержать. Просто охренительно, Малфой. Он с силой ударил кулаком в стену, послышался хруст. Ай, кажется, это было больно. Гермиона взяла свою палочку, она хотела уйти, но, кажется, сейчас нельзя было оставлять его одного. Она обернулась, взглянула на него. Волосы взъерошены, грудь полыхает от ненависти, вены на руках вздулись, как будто бы он таскал тяжести без использования магии, руки сжаты в кулаки. Подойти или нет? — Я сказал проваливай, оставь меня одного. Нет, пошёл он к черту, хватит с неё на сегодня. Она открыла двери и вылетела в пустой и тёмный коридор, крепко сжимая медальон, миновала три этажа и, наконец, очутилась в собственной спальне. Она не хотела думать, что только что произошло. Слишком много событий для неё одной. Поскорее бы забыться сном. Или умереть.***
— Напьёмся? — Драко поставил полную бутылку огневиски на журнальный столик в комнате Блейза, которая освещалась лишь тусклым светом камина. Блейз был старостой факультета, и у него тоже была отдельная комната, но не в башне старост, где выделялось место старостам школы, а в родной башне Слизерина. Голос Драко звучал глухо, словно он не ожидал одобрения, а просто констатировал факт. — Ты сдурел? Мы же в Хогвартсе, — укоризненно проговорил Забини, приподняв бровь и оглядывая Драко, как будто не узнавая его. — Ой, брось, Блейз, когда тебя это останавливало? — саркастично бросил Малфой, потянувшись к бутылке. Забини, всегда сохранявший самообладание, одёрнул его руку и молча поставил бутылку подальше, прямо под камин, где свет огня отсвечивал в стекле. — Забини, ты меня не зли, а, — процедил Драко, и в его голосе проскользнула усталость, которая никак не вязалась с его обычным самоуверенным тоном. — Драко, я серьёзно, — ответил Блейз сдержанно, его взгляд был прямым и непреклонным. — Сейчас не время и не место. Лучше расскажи мне всё. Малфой облокотился на спинку кресла и прикрыл глаза. Внутри него бушевала буря, но он не хотел показывать этого. После встречи с Грейнджер было желание привести свои мысли и чувства, на мгновенье вышедшие из под контроля, в порядок. Его мучала совесть и всё, что ему сейчас хотелось, — забыться. Забыть свою вину, свои действия, свою боль. Только выпивка могла временно заглушить те эмоции, что разрывали его на части. — Я слишком трезв, чтобы снова всё это переживать, — наконец пробормотал он, уставившись на огонь в камине и ссутулив напряжённые плечи. — Мы что-нибудь придумаем, Малфой. — Блейз говорил уверенно, его спокойствие и уверенность казались чем-то нереальным на фоне того хаоса, что происходил внутри Драко. — Нет, Блейз, — устало выдохнул Драко, и в его голосе прозвучала безнадёжность. — Всё уже давно придумали за нас. — Он бросил взгляд на бутылку. — Не хочешь пить? Тогда налей хотя бы мне, я не усну, серьёзно. Я только что видел Грейнджер. — не хотя признался юноша. Забини чуть напрягся при упоминании Гермионы. — Ты её шантажируешь, а потом пытаешься утопить совесть в огневиски? — спокойно спросил Блейз, но в его словах слышался скрытый упрёк. — Слушай, то, что ты сделал, это просто ужасно. Я не знаю, как поступил бы на твоём месте, но разве тебе самому не жалко её? Не жалко этого ребёнка? Драко молчал. Он смотрел на огонь, но внутри него всё переворачивалось. Жалко ли ему? Конечно, жалко. Он не хотел этого. Он чувствовал вину и стыд, но загонял эти чувства глубоко внутрь. Тёмный Лорд поставил перед ним задачу, и он знал, что в этом мире не было места слабости. Но совесть не давала ему покоя. Он не был монстром, не таким, каким его видела Грейнджер. Но с ней, увы, он не мог иначе. Может быть когда-нибудь, в будущем он извинится перед ней за это, вернёт ей сестру и компенсирует ущерб. Но сейчас он должен был выполнить задание, чтобы выжить и спасти себя и свою семью. — Я не могу по-другому, — медленно произнёс Драко, не поворачивая головы. Его голос был словно сжат в комок. — Я зашёл уже слишком далеко. Я должен выполнить задание, иначе... иначе убьют мою мать. Ты понимаешь, Блейз? Нарциссу убьют. — обречённо подытожил слизеренец. Забини нахмурился, чувствуя, что друг на грани срыва. Он был всегда рядом, но сейчас понимал, что Драко стоит на очень тонкой границе между тем, что правильно, и тем, что необходимо. И он уже почти перешёл черту. — Пока не поздно всё исправить, — тихо проговорил Блейз, медленно подбирая слова, стараясь найти способ достучаться до Драко. — Верни ребёнка, не ломай ей жизнь. Ты же видишь, что это неправильно. Малфой сжал руки в кулаки, а в груди что-то болезненно сжалось. Совесть? Наверное она всё ещё у него была. Он знал, что Блейз прав. Он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног, как эта тёмная воронка засасывает его всё глубже. Но он уже выбрал сторону. — Даже если я верну ребёнка... — начал Драко, не смотря на Забини, — это не изменит того, что ждёт нас всех впереди. Рано или поздно я приму метку. И стану убивать. Я уже проиграл эту игру, Блейз, понимаешь? Теперь я лишь должен довести её до конца. — слишком много отчаяния, боли и обречённости было в этих словах. Драко опустил голову вниз, уставившись на свои ботинки и, видимо, больше не желая что-то говорить. Всё было предельно ясно. Грейнджер была на стороне белого, а Драко на стороне чёрного. И в этой грязной политике он должен был оставаться на своём месте, и пачкать Грейнджер шантажом. Блейз долго смотрел на него, пытаясь найти в его глазах хоть что-то человеческое, но нашёл лишь отчаяние, замаскированное под холодное самообладание. — Ты ещё можешь что-то изменить, Драко. Это не конец, — сказал он твёрдо, но Малфой только покачал головой, словно не верил в это. Он снова потянулся за бутылкой огневиски, но на этот раз его рука дрожала. Блейз медленно поднялся с места, подошёл окну и устало сложил руки. Он не хотел, чтобы его друг напивался, но не мог после всего этого забрать у него это утешение. Блейз Забини чувствовал своё бессилие. — Ты не один в этом, — тихо сказал он. — Если нужна будет моя помощь и поддержка, то мои двери для тебя открыты, приятель. Драко почувствовал, как все стены вокруг сжимаются. Его сердце колотилось от страха и угрызений совести. Что они, семнадцатилетние пацаны могут изменить? Ничего, разве что себя. Ему было стыдно смотреть в глаза Забини, и ещё хуже — смотреть на себя в зеркало. Потому что он знал, что уже зашёл слишком далеко.
