Часть 16. И всё ж рисует глаз лишь то, что видит он, - А душу познавать возможности лишён!
20 сентября 2021 г., 20:19
"Горе налегает сильнее, если заметит, что ему поддаются." Уильям Шекспир
Гермиона сидела в кабинете Дамблодора, знакомясь с весьма интересным материалом. Профессор позвал её сюда, как только получил утреннее письмо с просьбой назначить ей встречу. Девушка рассказала ему о том, что прочитала в библиотеке, подробно передала суть написанного в книге, и поделилась своими суждениями на тему, зачем Тёмному Лорду нужна такая защита. — С практической точки зрения, профессор, можно применять такую сильную магию, чтобы сохранить тёмный артефакт. Но все ныне известные тёмные артефакты зарегистрированы в министерстве магии и хранятся в отделе тайн под грифом "особо секретно". Дамблдор улыбнулся и ответил: — Я Вами очень доволен. Я знал, что на Вас можно положиться, мисс Грейнджер. Блестящий ум, точность и логика! — мягко и гордо сказал старик, — Но есть одно но, никто не знает, что там хранится. Тёмный Лорд очень умён. — вкрадчиво посмотрел он на её реакцию и добавил: — Проблема не в том, как обнаружить его тайник, а в том, как обезвредить его, если понадобится. Гермиона нахмурилась. — То есть, это может быть что угодно? Живое и не живое? В том числе и магическое? Профессор кивнул. — Что угодно, мисс Грейнджер. — подтвердил мужчина, — Но есть одно но. Известный факт, что живых существ нельзя принимать за артефакт. Девушка снова задумалась. Действительно. Если Тёмный Лорд решит привлечь к себе существ, то зачем же ему прятать их? Зачем обеспечивать такую мощную охрану? В её голове не хотели складываться факты. — Профессор, что если он прячет там какое-то оружие? С которым он мог бы одолеть любого волшебника? Что если это его стратегия? — закусив губу предположила Гермиона. Дамблдор встал со своего места и в своей излюбленной манере начал мерять кругами кабинет. — Вы натолкнули меня на одну мысль. — складывая руки за спину сказал мужчина, —Но это сложно и я не уверен. Сначала мне необходимо проверить, возможно ли моё предположение. — уклончиво проговорил он. Директор, как всегда, говорил загадками, Гермиона не понимала его. Она ждала, что он знает больше, что он уже готов прийти к ответу, но видимо, что он ещё только ищет ключ к разгадке. — Я могу помочь Вам ещё? — вкрадчиво поинтересовалась она. Мыслей в голове было много, одна безумнее другой. Может быть он держал там ещё одного Гигантского змея, как тогда, в Тайной Комнате, может быть, какого-то необычного Дракона, а может быть, это был некий волшебный камень, наделяющий Волан-де-Морта силой? Она быстро отбросила эти мысли. Нет, Василиска Гарри убил ещё на втором курсе, он однозначно мёртв, философский камень тоже был единственным экземпляром, а Дракон просто уничтожил бы ему всё вокруг. Вдруг Гермионе в голову пришла очевидная мысль. Все эти годы Тёмный Лорд стремился только к двум вещам — к бессмертию и к власти. — Профессор Дамблдор. — серьёзно сказала Гермиона. Старик обернулся и удивлённо вскинул брови. — Есть что-то, что делает его неуязвимым. То, что спрятано в пещере — даёт ему бессмертие, а бессмертие даёт власть. Столь неожиданное предположение казалось сейчас настолько верным, что другие варианты отсеклись сами по себе. Дамблдор посмотрел на неё серьёзно, кивнул, но ничего не ответил. Несколько минут царило молчание, Гермионе стало неловко. Она закопошилась в своей сумке, нашла тетрадь, вырвала оттуда несколько листов, пытаясь вспомнить все доступные ныне методы к бессмертию. Кровь единорога, философский камень, но все эти методы были давно обнаружены, и сам Лорд Волан-де-Морт несколько раз использовал их, но не мог таить это вечно. Философского камня нет, значит единственное, что может быть в этой пещере — элексир жизни. — Мисс Грейнджер, я не могу поделиться с вами своими предположениями относительно того, что прячет Тёмный Лорд. — устало сказал Дамблдор, снимая очки и потирая нос. — Я хочу попросить Вас кое о чём ещё. — произнёс он, серьёзно смотря на Гермиону. — Разумеется, профессор — ответила девушка, в надежде что тоже сможет попросить Дамблдора о помощи в поиске сестры. — Я знаю, что произошло. Молли и Артур Уизли написали письмо в Хогвартс о том, что вашу сестру похитили. — Гриффиндорка сильно удивилась, что он первый начал этот разговор, и с нетерпением уставилась на него в ожидании продолжения: — Не пробуйте вести поиски самостоятельно, это опасно. Как только мы найдём вашу сестру, я лично позабочусь о том, чтобы она была в безопасности, Гермиона. — подытожил он. — Но, профессор, — попыталась возразить девушка. Не пробовать спасти сестру и сидеть сложа руки, зная, где она находится и что ей может угрожать опасность, Гермиона не представляла себе возможным. Пока что она никому не рассказала о том, что Малфой похител её, боясь что он может сделать с её сестрой что-нибудь плохое. Гермиона все эти несколько дней жила в страхе и сомнении, совершенно не зная как бороться со слизеренцем. — Ей же всего пять лет, она маленькая и... и... — девушка сдерживая слёзы втянула ртом воздух, но профессор не дал ей договорить. — Мисс Грейнджер, кто-то пробует выманить вас, сломать и ослабить. Если вы поведётесь на это, то подвергните многие жизни опасности. Наберитесь терпения, и доверьтесь мне. Я позабочусь о том, чтобы ваша сестра была в безопасности и дам вам знать. — профессор отвернулся от девушки, и на последок бросил ей короткое: — Можете идти, мисс Грейнджер. Спасибо за вашу помощь. Гермиона даже не попрощавшись вылетела из кабинета директора и помчалась прочь. Глаза застилали слёзы, а пойти ей было не к кому. Хотелось кричать от безысходности. Сколько ещё это будет длиться? Когда наконец этот ужас закончится? Сейчас она лишь ждала, что Малфой, зная о её разговоре с Дамблдором, не упустит возможность унизить её и втоптать в грязь своим мерзким шантажом. Было воскресенье. До их дежурства оставалось пять дней, и Гермиона лишь надеялась, что за пять дней Дамблдор сможет найти её сестру и выполнить своё обещание.***
Драко провёл в своей квартире целый день. Снейп наблюдал за своим крестником, поражаясь тому, как легко он смог найти общий язык с сестрой Гермионы. Девочка не сразу открылась ему, но парень не сдавался, был очень внимателен к ней и терпелив. На прощание Адели даже нарисовала рисунок, и попросила передать его Гермионе. При упоминании её, Малфой даже не скривился, а наоборот, к удивлению Снейпа мягко принял рисунок, обещав выполнить её просьбу. Он сложил рисунок во внутренний карман мантии, и напоследок ласково улыбаясь наклонился к девочке, взяв её за ручки: — Если тебе что-то будет нужно, ты всегда можешь попросить Клауса и Юту. Они здесь, чтобы присматривать за тобой и помогать тебе. Я буду приезжать к тебе каждую неделю, хорошо? — мягко спросил Драко заглянув ей в глаза. Девочка кивнула. Она была очень похожа на свою старшую сестру. Интересно, — думал Снейп, — Драко видит их сходство? Изменит ли эта встреча его отношение к Грейнджер?. Зельевар, наблюдая за всем этим, обдумывал сейчас, как можно переманить Драко на светлую сторону, не дав ему усомниться в правильности выбранного пути.***
Когда они покинули квартиру, на улице уже было темно. Пока они шли к месту трансгрессии, Снейп обдумывал план. Теперь, являясь хранителем Фиделиуса, он не мог в открытую помогать Гермионе. Но обязался помогать Драко, и решил для себя сделать всё, что в его силах, чтобы Драко изменился в лучшую сторону. — Ты уже успел передать Тёмному Лорду информацию? — внезапно спросил Снейп, нарушив тишину. — Ещё нет. Отец написал мне, что он сам меня вызовет. — угрюмо ответил Драко, на миг закрывая глаза. Он не хотел думать об этом сейчас. После встречи с маленькой Адели его настроение слегка улучшилось, он на миг забыл о своих проблемах. Девочка несла в себе столько позитивной энергии, что Драко на момент стало легче. Он думал о и Гермионе тоже. Не мог не думать. Ему было противно от самого себя. И дело было не в том, что она грязнокровка, посмевшая вызвать в нём тогда такие сильные и противоречивые эмоции, а так же физическое влечение. Его разрывало изнутри чувство, ранее ему не ведомое — угрызения совести. Он и сам не мог понять, почему Гермиона вызывала в нём такую злость, желание сломать её и полностью подчинить себе. А вот Адели действовала на него совершенно не так. Сегодня он захотел не просто сделать её пребывание комфортным, он захотел по настоящему защитить малютку от всех бед, обеспечить её безопасность и заботиться о ней. Драко тяжело было признаться себе в этом, но факт оставался фактом. Теперь мысль о его задании гложила его. Драко одалевали сомнения. Всё только начиналось, а он совершенно не знал, как справляться со всем этим. Может быть, его злость была вызвана тем, что Грейнджер бросает ему вызов? Он боялся её независимости, непредсказуемости. Ему казалось, что она может сломать его планы и помешать выполнению его задания своей глупой гриффиндорской непосредственностью. Возможно, это только проекция его собственного страха перед Тёмным Лордом, ведь в обоих случаях он теряет контроль.***
Неделя подходила к концу. Вопреки ожиданиям Гермионы, Дамблдор так и не связался с ней, а это значило, что поиски её сестры всё ещё ведутся. Это мучительное ожидание грозило свести её с ума. Она не могла отвлечься ни на учёбу, ни на другие дела, и каждую свободную минуту её мысли возвращались к Адели. Всё это время Гермиона терзалась мыслью о том, когда же авроры смогут найти её сестру и что с ней происходит прямо сейчас. В груди образовалась невыносимая тяжесть, которая, казалось, была готова разорвать её изнутри. Снейп, на удивление, тоже ни разу не поднимал эту тему. Он смотрел на неё на уроках с привычной суровостью, как будто бы ничего не происходило. Этот ледяной взгляд только усиливал чувство безысходности. Гермиона надеялась, что хотя бы на индивидуальных занятиях с ним она сможет затронуть эту тему, но нет — Северус был как всегда холоден и неприступен. После очередного занятия во вторник, Снейп решил, что будет обучать её искусству оклюменнции и колдмедицины. Сосредоточиться на этом было тяжело, и он, в своей излюбленной манере, то и дело ругался на неё за нестарание. — Если вы не соберёте всю волю в кулак, то не сможете закрывать свои мысли от проникновения легилимента, мисс Грейнджер. Сейчас вы лёгкая добыча для любого из Пожирателей. Вы подвергаете опасности не только себя, вам ясно? — строго спрашивал он. Ей было ясно. Но ничего поделать со своими эмоциями она не могла. Её одиночество с каждым днём становилось всё более невыносимым. Гарри и Рон, два её самых близких друга, казалось, тоже где-то пропадали. Ей не с кем было поделиться своими проблемами. Разумеется, они оба уже были в курсе того, что Адели похитили. Гарри старался её поддержать, Джинни пробовала отвлечь от грустных мыслей. Но Гермионе тяжело было принимать их поддержку, да и у них были свои жизни, свои хлопоты, тренировки по квиддичу поглощали почти всё внимание Гарри, а Рон увяз в собственных делах и, кажется, отстранился. Он видел, как сильно изменилась Гермиона в последние недели, обижался на неё за прошлую ссору и ждал, когда она сама извинится за это. Но он упустил из виду тот факт, что мелкая ссора для Гермионы была мнейшей из всех её проблем, и сейчас ей не было дела до выяснения того, кто прав, кто виноват. Она осталась одна. Каждый раз, когда она нуждалась в их поддержке, их не было рядом, и это только усиливало её внутреннюю изоляцию. Занятия в школе тянулись как один бесконечный поток будней, а за каждым углом её преследовала мысль о скорой встрече с Малфоем. В душе она не могла не бояться его — эти дежурства с ним, словно проклятие, которое она вынуждена была терпеть. Когда подошёл вечер дежурства, сердце Гермионы тяжело сжалось. Она отчаянно старалась подготовиться морально к встрече с ним, но каждый раз, едва представляя его лицо, её охватывала паника. Засидевшись в библиотеке, девушка и не заметила, что уже почти девять вечера. Её отвлёк голос мадам Пинс: — Мисс Грейнджер, библиотека уже закрывается. Поспешно собрав свои вещи и разложив книги по полкам, девушка отправилась в гостиную старост. Её тревога усиливалась. Ведь ей предстоит целых четыре часа провести в компании ненавистного ей Малфоя. Она боялась, что он снова будет заламывать ей руки, угрожать и шантажировать. Гарри как-то сказал ей, что если он будет обижать её, то он лично сломает ему нос. Но Гермиона не могла сказать ему правды, а провоцировать межфакультетные конфликты и подставлять своих друзей она не хотела. Переодевшись и приняв душ, девушка спустилась в гостиную. Никого не было, Малфоя тоже. Решив, что не станет его ждать, она вышла в прохладный коридор, и сама направилась по маршруту их патрулирования. В глубине души она надеялась, что Малфой забудет о нём и вообще не придёт. Но стоило ей пройти двести метров, как она тут же увидела, как Малфой, прижимая к стене Пэнси Паркинсон, страстно целует её в губы. Гермиона замерла на месте. Эта сцена застигла её врасплох. Больше всего на свете она хотела сейчас провалиться сквозь землю, моля о том, чтобы Малфой и Паркинсон её не заметили. Они были поглощены друг другом, настолько, что, казалось, весь мир вокруг перестал существовать для них. Гермиона почувствовала странное облегчение, смешанное с отвращением. Она сделала шаг назад, намереваясь развернуться и уйти незамеченной, но по пути споткнулась о неровность на полу, издав негромкий звук. Этого оказалось достаточно, чтобы внимание Малфоя переключилось на неё. Он резко оторвался от Пэнси и обернулся. Его холодные серые глаза впились в Гермиону, и выражение на лице мгновенно изменилось — от страсти к презрению. Пэнси тоже заметила её присутствие и хмыкнула, поджимая губы в довольной усмешке. — О, Грейнджер, что-то ты поздновато шатаешься по коридорам, — с сарказмом проговорил Малфой, отпуская Пэнси и делая шаг в сторону Гермионы. — Что, неужели ты не можешь провести и минутки без своего любимого учебника? Или тебе настолько скучно одной? Гермиона почувствовала, как всё её тело напряглось. Она постаралась сохранить самообладание, хотя внутри у неё всё сжималось от страха и отвращения. — У нас дежурство, Малфой, — ответила она холодно, игнорируя насмешки. — Если ты забыл, конечно. — Ах да, дежурство, — лениво протянул он, всё ещё с ухмылкой на губах. Он бросил взгляд на Пэнси, которая, томно вздохнув, сделала шаг назад, очевидно, осознавая, что внимание Малфоя сейчас принадлежит другому делу. — Ну что ж, — продолжил он, подходя ближе к Гермионе и смотря на неё с неизменным высокомерием, — давай, Грейнджер, не будем тратить время. Малфой выпрямился и стал рядом с ней, как будто их предстоящее патрулирование было чем-то обыденным, не вызывающим никаких эмоций. Но его глаза, словно ледяные иглы, продолжали сверлить её, и Гермиона чувствовала, как ей становится не по себе. Они пошли по коридору молча, но напряжение между ними можно было буквально осязать. Гермиона старалась не смотреть на него и концентрироваться на своей задаче, но мысли о том, что он продолжает шантажировать её, не отпускали. Сколько ещё она сможет это терпеть? Он начал разговор первым. — Что тебе удалось выяснить? — просто спросил он, даже не посмотрев на Грейнджер. Гермиона напряглась. Она ожидала, что Малфой, как и в прошлый раз, затолкает её в какой-нибудь заброшенный кабинет, но он продолжал идти прямо ожидая её ответа. — Ты здесь решил поговорить? — упрямо и гордо спросила она, надеясь что её вопрос не спровоцирует лишнюю агрессию. Малфой резко остановился, обернулся, и его гневный взгляд был направлен ей в лицо. Гермиона тоже остановилась. Страх постепенно нарастал, и она интуитивно сделала шаг назад, желая увеличить дистанцию между ними. Он только усмехнулся на этот жест. — Здесь никого нет. — чрезвычайно спокойно сказал юноша. — Или ты предпочитаешь чтобы я насильно вытаскивал из тебя информацию? — сузив глаза спросил он. Гермиона фыркнула на это, и, игнорируя его, прошла мимо, намереваясь продолжить патрулирование. Этот жест вызвал в нём очередную порцию злости, он резко развернулся на каблуках, схватил девушку за руку и дёрнул на себя. Едва устояв на ногах, гриффиндорка снова оказалась в его сильной схватке. Малфоя забавляло её упрямство. — Говори, Грейнджер. Не заставляй меня применять силу. — процедил он сквозь зубы. — А то что? Снова напоишь меня Виретесарумом и заламаешь руки? — дрожа от страха с вызовом спросила девушка. Она больше не пыталась вырваться, а Малфой почему-то всё ещё держал её за запястье. Ему доставляло странное удовольствие то, что сейчас она одна, без друзей, и то, что он держит её тонкую руку, не позволяя ей сделать ни шагу. Он наклонился к ней ближе, её растрёпанные волосы щекотали его лицо. Она пахла не так, как пахла Пэнси. У неё был совершенно другой запах. От неё пахло корицей, малиной и фруктами. Малфой втянул носом воздух, но вдруг опомнившись, гневно прошептал ей на ухо: — Твоя сестра всё ещё у меня. Ты же не хочешь, чтобы я причинил ей вред, не так ли? Гермиона вздрогнула, почувствовав его дыхание на своём ухе, и холодный пот проступил у неё на лбу. Его слова, сказанные так мягко, почти шёпотом, пробрали её насквозь, оставив острое ощущение беспомощности. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, Малфой мог это слышать. Она знала, что если поддастся его давлению, если снова прогнётся под его угрозы, то станет лишь ещё одной марионеткой в его руках. Она старалась собраться, пытаясь подавить страх и отчаяние, но это давалось тяжело. — Ты, — дрожащим голосом начала она, её глаза сверкнули от гнева, который был направлен как на него, так и на себя саму за слабость, — жалкий трус, Малфой. Ты не можешь справиться с тем, что тебе поручили, поэтому и нападаешь на тех, кто слабее. Если ты думаешь, что это делает тебя сильнее, ты ошибаешься. Она вскинула голову, её голос становился твёрже с каждым словом, хотя внутри всё ещё продолжалась борьба. Гермиона знала, что её слова могут разозлить его, но в то же время они были единственным оружием, которое у неё оставалось. Малфой на мгновение замер, его лицо стало ещё холоднее, глаза сузились. Её слова задели его куда глубже, чем он хотел показать. Он медленно разжал пальцы, отпуская её запястье, но не отступил. Напротив, он сделал шаг вперёд, снова сокращая дистанцию между ними. — Трус? — прошипел он. — Ты понятия не имеешь, с чем я справляюсь. Что мне приходится делать. И если бы ты знала хоть часть правды, ты бы стояла передо мной на коленях, умоляя о пощаде, а не бросалась бы своими глупыми обвинениями. Его голос был полон сдерживаемого гнева и боли, которую он тщательно скрывал за маской безразличия и высокомерия. Он не мог позволить себе показаться слабым, не перед ней, не перед теми, кто считал его недостаточно хорошим для этого задания. Гермиона, несмотря на дрожь, не собиралась уступать. Она знала, что Малфой мучает не только её, но и себя. Но это не оправдывало его действия. — Тогда докажи, что ты не трус, — холодно произнесла она. — Верни Адели. Докажи, что ты не такая же пешка в руках Тёмного Лорда, как и остальные. Её слова словно раскололи ледяную маску на его лице. Малфой сделал ещё один шаг, его глаза метали молнии, но он замер, словно не в силах был что-то сказать в ответ. Внутри его разрывали противоречивые эмоции: гнев, презрение, и что-то ещё, более тёмное и глубокое, то, что он давно подавлял в себе. Она бросала ему вызов. А он смотрел на неё и принимал этот вызов. Что она может сделать? Закричать? А может быть заплакать? Она стояла к нему близко, внутри бушевала буря эмоций, но Гермиона продолжала стоять. Её слова задели его, она чувствовала это. — Ты такая упрямая дура. — процедил он сквозь зубы. — Неужели ты думаешь, что твои слова способны вызвать во мне сочувствие? — Тогда убей меня, Малфой. И убей мою сестру. — шёпотом сказала она. На глазах выступили слёзы, ей стало труднее скрывать свою дрожь. Малфой замер, как будто от её слов что-то внутри него дало трещену. Он смотрел на неё, сжав зубы и кулаки, но не двигался. Слова Гермионы, произнесённые с таким отчаянием, так тихо, почти умоляюще, сбили его с толку. Она стояла перед ним — слёзы на глазах, гордая, но дрожащая, бросая вызов, которого он не хотел принимать. Он чувствовал, как его гнев, кипевший в груди, начал угасать, уступая место чему-то незнакомому и тревожному. У него была возможность раздавить её прямо сейчас, сломать, заставить её умолять его. Но почему-то он не мог этого сделать. — Я не убью тебя, — произнёс он глухо, его голос слегка дрогнул, — и твою сестру тоже. Он резко отвернулся, чтобы не видеть её лица, по которому уже катились слёзы. Эти слёзы вдруг стали для него невыносимы. Он ненавидел себя за то, что довёл её до такого состояния, и одновременно ненавидел её за то, что она заставила его чувствовать эту слабость. — Зачем тогда всё это, Малфой? — спросила она, её голос был сломанным, но твёрдым. Драко тяжело выдохнул, пытаясь собрать мысли, но всё, что он мог чувствовать сейчас — это угрызения совести, которые душили его изнутри. Он понимал, что зашёл слишком далеко, но не мог просто всё остановить. Он не мог отступить. — Потому что я не могу остановиться, — признался он наконец, не глядя на неё. — Если я провалюсь, меня и мою семью уничтожат. Он обернулся, его лицо было искажено болью и яростью, глаза метали молнии. — Ты ни черта не понимаешь, грязнокровка. — устало произнёс он. Гермиона посмотрела на него, и в её взгляде больше не было только страха. Теперь в нём было что-то другое — некое понимание и, возможно, сочувствие. Впервые в жизни она видела его таким. Сломленным мальчишкой, чья жизнь ничего не стоила. Он также боролся, как и она. Он так же, как и она, хотел защитить себя и свою семью. Они вдоём, из разных миров и разных семей, стояли по разным сторонам этой войны, и каждый хотел жить. Гермиона привыкла видеть его заносчивым, самовлюблённым. А сейчас он стоял и смотрел куда-то в стену, борясь с собой. — Ты убивал уже? — зачем-то спросила она, искренне надеясь на то, что в нём осталась человечность. Малфой, опомнившись от раздумий, обернулся и снова посмотрел на неё скрывая под маской свои мысли: — Грейнджер, ты забыла с кем ты разговариваешь. — яростно прошипел он, надеясь вызвать в ней тот страх, который она должна была испытывать, находясь здесь, в темноте коридора рядом с ним. Но его пустая угроза вызвала в ней только жалость. И глупое гриффиндорское желание помочь ему. Ему, врагу и слизеринцу, которого она так усердно ненавидела все эти годы. Она презирала его за эту минутную слабость, но Малфою было наплевать на это сейчас. Да, они плывут в одной лодке, и каждый гребёт в свою сторону. — Какой же ты жалкий. — устало произнесла девушка. — Дамблдор ищет что-то, что охраняет Волан-де-Морт. Но я не знаю что это. — призналась Гермиона. — Это что-то защищено магией, и, возможно, делает его бессмертным. — подсуммировала она. Малфой был удивлён, что Грейнджер выдала ему эту информацию добровольно. Он ничего не ответил, и молча продолжил патрулирование. Гермиона плелась за ним позади, больше не задавая вопросов. Она обдумывала их диалог, в её душе появилась надежда на то, что он больше не будет её мучить. И этим признанием, она подписала с ним сделку. Если жизнь Адели зависит от этой информации, то она должна была передать её. На их пути не встретилось ни одного ученика, и когда они подходили к башне старост, он вдруг резко обернулся, заставив Гермиону подскочить от неожиданности. В его глазах не было ни презрения, ни злости. Он достал из кармана пиджака сложенную в четверть бумагу и молча протянул ей. Девушка опешила, не решаясь протянуть руку, чтобы забрать это. — Что это? — спросила она. Малфой закатил глаза. Он не хотел ей ничего объяснять, и уж тем более не хотел поднимать тему её сестры. Но её настороженность вынудила его ответить: — Твоя сестра попросила передать. Услышав это, Гермиона судорожно выхватила у него из рук бумагу, и поспешно развернула её. Это был рисунок. Малфой наблюдал за тем, как девушка проводит пальцами по нему, на её глазах вновь выступили слёзы. Она прижала рисунок к себе и закрыла глаза. Маленькие капельки скатились по щекам. Он ничего не комментировал. Поначалу он хотел оставить этот рисунок себе, чтобы не давать Грейнджер никаких надежд, но в его памяти всплыло маленькое светлое личико Адели, с чуть ли не мольбой передававшей ему это. Гермиона открыла глаза и посмотрела прямо ему в лицо. Драко протянул рисунок, но, увидев её реакцию, почувствовал, как его грудь сжалась. Он не хотел видеть этих слёз. Он сам был частью этой боли, и это его терзало. Всё это должно было быть просто игрой — способом манипулировать, получать нужную информацию. Но теперь, когда она прижимала рисунок к себе, как будто это единственное, что связывает её с сестрой, Драко впервые ощутил угрызения совести, которых так боялся. "Что я делаю?" — мелькнуло у него в голове. Он никогда не хотел становиться таким. В этот момент, глядя на слёзы Гермионы, он почувствовал, как его стена начинает рушиться. — Я ненавижу тебя, Малфой. — шёпотом, одними губами произнесла она. Он сделал ей ужасно больно, и продолжал давить ещё сильнее. Он прошёл мимо неё, но вдруг остановился и не оборачиваясь сказал: — Если бы я был таким подонком, Грейнджер, я бы не отдал тебе это. С этими словами он скрылся за портретом, оставляя заплаканную Грейнджер в коридоре. Она ещё раз развернула рисунок, раздумывая над его словами. В ней боролась обида, злость и жалость. Гермиона долго стояла на месте, крепко сжимая помятый клочок бумаги в руках. Тихие звуки ночного замка лишь усиливали её внутреннюю пустоту и отчаяние. Рисунок был её единственной связью с сестрой, и мысли о том, что малышка всё ещё жива, дарили хоть крохотную надежду. Но эта надежда была омрачена тем, как она её получила. Её сердце разрывалось от смешанных чувств. Малфой — её злейший враг, тот, кто шантажирует её, держит сестру в плену, — вдруг проявил нечто похожее на человечность. Этот рисунок, переданный от Адели, неожиданно стал символом чего-то большего. Она всё ещё не могла понять, что именно Малфой хотел этим сказать. Было ли это его попыткой успокоить её, показать, что он тоже чувствует? Или это был очередной ход в его жестокой игре? Если бы я был таким подонком, я бы не отдал тебе это. Эти слова эхом звучали в её голове, смешивая чувства ненависти и сострадания. В её сознании начало проявляться нечто, чего она не ожидала — слабая, почти незаметная тень понимания. Она вдруг начала видеть Малфоя не просто, как жестокого и высокомерного слизеринца, а как человека, пойманного в ловушку обстоятельств, точно так же, как и она сама. Гермиона вздохнула, ощутив, как дрожат её руки. Ей было больно. Но не только от страха за сестру, а ещё и от того, что эта война разрушала всё вокруг, уничтожала людей, которые, возможно, могли бы стать лучше, если бы не оказались по другую сторону баррикад. Малфой был олицетворением этой боли. Она сделала несколько шагов, но тут же остановилась, ощутив, как всё внутри неё разрывается. Она разозлилась на саму себя за эти мысли, за жалость, которая неожиданно возникла к человеку, который в любой момент мог бы снова причинить ей боль. Я не должна думать о нём так, — упрямо говорила она себе, но что-то внутри неё уже изменилось.
