Жизнь для неё

      В начале марта, Гермиона наконец-то заметила небольшие изменения в своей фигуре. Она стояла перед зеркалом, внимательно оглядывая свой небольшой живот. — Да не толстая ты, — смотря на странное поведение сестры внезапно воскликнула Адели и громко рассмеялась.       Гермиона тоже прыснула на это, подходя к сестре и крепко обнимая её. Она до сих пор ничего не сказала ей о том, что скоро у неё появится племянник или племянница. Адели была очень чуткой, и Гермиона боялась, что эта новость может вызвать в ней детскую ревность. Так было и у неё самой, когда мама внезапно объявила ей о том, что скоро появится младшая сестра. Она помнила, как долго плакала, просив маму и папу вернуть Адели обратно туда, где они её взяли, как не могла принять тот факт, что теперь ей со всем придётся делиться и она уже не является папиной единственной любимой доченькой. Лишь спустя некоторое время она смогла по-настоящему полюбить сестру, окружая её своей заботой и вниманием. — Идём уже кушать, я голодная. — пролепетала Адели, смотря на сестру с просьбой. — Да, идём. — мягко ответила Гермиона, поцеловав её в макушку. В большом зале, как обычно, было много студентов. Грейнджер окинула взглядом столы, отмечая что Малфоя на завтраке нет, и помахала сидящей за столом Гриффиндора Джинни. — А где Гарри и Рон? — заметив отсутствие ребят, тут же спросила девушка, усаживаясь на своё место и помогая Адели. Она так и не поговорила с Роном за всё это время, не найдя в себе силы выслушать его и попытаться простить. Но всё равно беспокоилась за него, постоянно спрашивая у друзей, как идут его дела. Рон уже оставил всяческие попытки завести разговор на неприятную тему, так что теперь, когда они собирались вместе, вёл себя нейтрально, делая вид, что ничего не произошло. Один раз он написал ей слёзное письмо, умоляя простить его и дать ему ещё один шанс, но Гермиона не ответила на него, сожгла в камине, даже не дочитав до конца. У неё теперь была другая, новая жизнь, в которой Рону с его несчастной любовью, увы, не было больше места. Как бы тяжело не далось Гермионе это осознать, она всё же твёрдо решила, что так будет лучше для всех. — Я с утра их не видела, сама вот беспокоюсь. — ответила Джинни, отрывая свой взгляд от книги, которую она читала. — Нумерологию учу, сегодня контрольная. — пожаловалась девушка. — Ладно, может придут ещё, — ответила Гермиона, накладывая себе яичницу. — Адели, что будешь кушать? — спросила она, наклоняясь к сестре. — Пончик. — улыбаясь ответила девочка. Гермиона отрицательно замотала головой. — Нет, солнышко, сладости потом. Хочешь кашу, яичницу или тост с ветчиной? — мягко поинтересовалась она.       Но Адели уже потянула свои маленькие ручки к тарелке с пончиками. Джинни весело рассмеялась на это. — Дай ей самой выбирать, Гермиона! — защищая интересы ребёнка сказала девушка. — Ты её балуешь, — стараясь говорить строже воскликнула на это Грейнджер. Но спорить не стала. Накормить Адели всегда было проблемой, поскольку её младшая сестра, в отличие от самой Гермионы, была ужасной любительницей сладкого, а все вокруг, включая Малфоя, то и дело потакали ей в этом, не оставляя Гермионе никакого выбора. Даже Снейп постоянно давал ей конфеты, когда Гермиона вместе с Адели приходила к нему на лекцию. Надо сказать, что он оставался строгим, но к Адели питал какую-то слабость, позволяя ей слишком многое. Пока Гермиона старательно сосредотачивалась на его занятиях, зарабатывая баллы для своего факультета, Адели делала всё, что ей вздумается. Один раз она даже заняла его место за преподавательским столом, важно оглядывая студентов, которые ошарашено смотрели на то, как спокойно Снейп позволяет ей хозяйничать в его кабинете. — Гарри идёт, — отвлекая Гермиону и Джинни воскликнула Адели. Джинни тут же вскочила со своего места, направляясь к своему парню. Они вместе заняли свои места, Гарри выглядел уставшим и очень обеспокоенным. — Где ты пропадал? И где Рон? — волнуясь, спросила Гермиона.       Гарри принялся накладывать себе еду, собираясь с мыслями. Наконец он выдохнул и сказал: — Рон в больничном крыле.       Глаза Джинни и Гермионы округлились, даже Адели теперь смотрела на него с долей тревоги. — Что случилось? — поспешно выпалила Гермиона. Она чувствовала, как внутри нарастает беспокойство. — Он отравился, если бы я не успел его спасти, то ... боюсь представить, что бы было. — ответил Гарри, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.       Он кратко расказал девушкам о том, что произошло. Оказалось, что Рон вчера где-то напился, пришёл пьяным в гостиную Гриффиндора, а потом съел какие-то конфеты, которые Рамильда Вейн подарила Гарри после очередного собрания ОД. В них была амортенция, и Рона переклинило. — Я пошёл к Слизнорту, надеясь, что у него есть противоядие. И он дал ему зелье, а потом предложил нам попробовать медовухи. — рассказывал Поттер. — И Рон выпил первым, а потом упал на землю. У него было что-то вроде эпилепсии, — признался юноша, ловя на себе потрясённые взгляды Джинни и Гермионы. — Слизнорт словно впал в ступор, так что это я дал ему безоаровый камень. И спас его. — заключил юноша, тяжело вздохнув.       Гермиона и Джинни переглянулись в страхе и недоумении. — Что такое эпилепсия? — спросила Адели, внимательно смотря на взрослых.       Коротко бросив на это "Потом", Гермиона вскочила со своего места попутно собирая свои вещи. Она тут же взяла Адели за руку, поспешив за быстро бегущей по коридору Джинни и еле поспевающим за ней Гарри в больничное крыло. На первую лекцию по нумерологии решено было опоздать. Профессор Винсет была снисходительна к гриффиндорцам, а особенно к Гермионе, которая с самого третьего курса обожала этот предмет.       Войдя, они увидели лежащего на больничной койке Рона. Под действием лекарств, он спал. Гермиона вместе с сетрой и Джинни села на противоположную кровать возле Рона, осторожно касаясь его руки. Как бы сильно она не была обижена на него, сегодняшняя новость потрясла её и она, конечно же, не желала ему зла, напротив, искренне надеялась, что в его жизни всё будет хорошо. К удивлению всех, над кроватью Рона уже собрался целый педагогический консиллиум. Среди преподавателей была декан факультета Гриффиндор, Минерва Макгонагалл, а так же профессор Снейп, Слизнорт, державший в руках бутылку, и самолично директор школы. Завидев Гарри, Дамблдор коротко кивнул: — Очень умно было дать ему безоар, — одобряюще сказал он. — Ты можешь гордиться своим учеником, Гораций, — обращаясь к растерянному зельевару произнёс Дамблдор.       Гермиона заметила, как Снейп на это только недовольно поджал губы. Он знал, что Гарри Поттер не обладает столь сильными способностями в искусстве зелий и по его мнению, хвалить его было совершенно не за что. Слизнорт растерянно кивнул на это. — Да... Действительно. — Никто не сомневается в героизме Поттера, но простите, вопрос в том, зачем он потребовался? — строгим голосом спросила профессор Макгонагалл, смотря на потрясённого Слизнорта. — И впрямь, зачем? — переспросил Дамблдор, заметив в руках профессора бутылку с отравленной медовухой. Он тут же подошёл, взял её в руку, внимательно осматривая. — Бутылка похоже подарочная, не помнишь от кого она? — удивлённо окидывая взглядом красивую упаковку, спросил директор, обращаясь к слегка испуганному Слизнорту.       Гермиона тоже оглядела бутылку, пытаясь вспомнить, где она видела её. В том, что именно эта бутылка уже попадалась ей на глаза, она не сомневалась. Зрительная память у неё всегда была отменная, но вот где именно она её видела, припомнить не могла. — Нет, не помню... — опуская глаза в пол, словно ребёнок, робко ответил Слизнорт. Дамблдор отркутил пробку, поднося к носу. — Между прочим дивный напиток, с лёгким ароматом корицы. — задумчиво произнёс он. — Когда не осквернён ядом. — уже твёрже сказал Дамблдор, смотря на лица преподавателей. Снейп протянул свою руку, тоже нюхая содержимое бутылки. — Если честно, я сам планировал её подарить, — неловко признался зельевар, стыдливо опуская глаза в пол.       Брови Дамблдора взлетели вверх. — Кому, если не секрет?       Покраснев и смутившись, словно подросток, Слизнорт переминаясь с ноги на ногу неуверенно ответил: — Вам, директор.       Все взгляды теперь почему-то были направлены на потрясённую Макгонагалл. Она удивлённо открыла рот, но так и не смогла выдавить из себя ни слова. В этот момент, дверь лазарета неожиданно распахнулась и в помещение резко влетела Лаванда Браун, подбегая к его кровати и судорожно повторяя, "Где он, где мой бон-бон?". Брови Гермионы взметнулись вверх. Она думала, что Рон расстался с ней ещё тогда, но судя по всему, они опять сошлись вместе. Ей тяжело было в это поверить, поскольку ни Джинни ни Гарри не сообщали ей об этом. А что если Рон скрывал это и от них? Завидев Гермиону, она с недовольством посмотрела на неё и резко выпалила: — А она что здесь делает? — глаза её недовольно прищурились, и Гермиона вскочила от возмущения. — Могу задать тебе тот же вопрос, — инстинктивно прикрывая собой сестру, произнесла Гермиона. Она действительно не ожидала, что Рон вернётся к бывшей, не сумев принять тот факт, что с Гермионой у него никогда ничего не будет.       Все преподаватели смотрели на эту сцену ошарашено, никак не комментируя. Гермионе почему-то внезапно стало стыдно за поведение этой легкомысленной дурочки, каковой она считала Лаванду ещё с первого курса. — Я между прочим его девушка! — не скрывая ярости выкрикнула Лаванда, смотря на Гермиону с ревностью в глазах. После того, как Рон вернулся к ней, она постоянно слышала от него о Грейнджер, он то и дело вспоминал её, говорил о ней, будто бы намеренно сравнивая Лаванду с ней. Она изо всех сил старалась угодить ему, помочь забыть Гермиону, но все её попытки, как ей казалось, были просто ничтожно малы. Так что внутри зарождалась колющаяся ревность и чёткое понимание того, какой глубокий след оставила Грейнджер в сердце её парня. — А я между прочим его... — Гермиона запнулась на мгновения, не зная что сказать. Действительно, кто? Они ни разу не разговаривали с момента его попытки изнасиловать её. — друг. — неуверенно заключила она. Внезапно Рон зашевелился во сне, и тихо, сначала почти неразборчиво произнёс: — Гермиона... — теперь все смотрели на эту сцену с неподдельным интересом и удивлением. Даже лицо Снейпа перестало вдруг быть таким мрачным и холодным. Он с немым вопросом посмотрел на Гермиону. Если их отношения с Драко Малфоем ему были понятны и известны, то о том, что происходит у неё с Роном, он себе не представлял. А сама об этом она, разумеется, не рассказала. Если бы Снейп узнал, что её лучший друг чуть было не изнасиловал её, то скорее всего лично позаботился бы о том, чтобы Рона исключили из школы по дисциплинарному нарушению, как это когда-то случилось с Маркусом Флинтом. Признаться, она и сама была сильно удивлена тому, что Рон произнёс её имя, так что просто проигнорировала взгляд Снейпа, осторожно беря руку Рона в свою.       Лаванда посмотрела на неё в полном шоке, а потом резко сорвалась с места, и громко рыдая понеслась прочь из больничного крыла, случайно задев Снейпа, который недовольно посмотрел ей вслед. — Ах, эта молодость! — улыбаясь воскликнул Дамблдор, решив, по видимому, разбавить напряжённую атмосферу. — Привратности любви. — добавил он, и обращаясь к преподавателям сказал: — Что ж, пойдёмте, друзья мои. Мистер Уизли в надёжных руках, — с улбыкой посмотрев на Гермиону, заключил он.       Гермиона тяжело вздохнула, когда все вышли, и она осталась только со своими друзьями и всё ещё крепко спящим Роном. — Мне кажется, тебе нужно выслушать его, — тихо сказала Джинни, с сочувствием смотря на своего брата. Гермиона покачала головой. — Что я скажу ему, Джинни? — едва слышно спросила она.       Гарри смотрел на девушек, не совсем понимая, о чём говорит Гермиона, но вмешиваться не стал. Он раздумывал о том, кто и зачем мог подарить отравленную медовуху Слизнорту, да ещё сделать так, что Слизнорт сам не помнил откуда она у него взялась. Он угрюмо смотрел на Гермиону. Подозревать он мог только одного человека — Драко Малфоя, но снова и снова этот скользкий гад действовал проворно, не оставляя никаких следов и доказательств. Не пойман — не вор, как говорится, так что устало вздохнув, Гарри развернулся и пошёл на нумерологию. Гермиона, Адели и Джинни, через короткое время тоже последовали прочь.       Редко случалось, что шестой и пятый курсы проводили занятие в одно время. Но в этот раз, случилось именно так, поскольку профессор Винсент собиралась уйти в отпуск, и несколько занятий с пятым курсом должны были пропасть. А перед СОВами она никак не могла допустить этого, ведь нумерология была чётким и довольно трудным предметом, почти таким же важным, как трансфигурация. Ребята извинились за своё опоздание, поспешив поскорее занять свободные места. Адели с момента посещения больничного крыла, вела себя подозрительно тихо.                   Гермиона не могла сосредоточиться на сегодняшней теме, и была благодарна за то, что профессор Винсент ещё ни разу не спросила её ни о чём, сосредотачивая всё внимание на пятос курсе. Девушка отчаянно пыталась вспомнить, где и когда она видела эту бутылку. Упаковка была дорогой, а сама бутылка, как успешно заметил Дамблдор, принадлежала изысканной подарочной коллекции. Она устало закрыла глаза, напрягая память. В голове у неё пронеслись обрывки с той самой вечеринки у Слизнорта, на которой внезапно и по непонятным причинам оказался Малфой. Она, кстати, так и не спросила у него, что он там делал, решив не вмешиваться в его дела и не злить его. Он итак каждый раз закрывался от неё, когда она предпринимала попытки выведать у него хоть что-нибудь.       Тем не менее, любопытство мучало её. Догадка промелькнула у неё в голове. А что если он действительно протащил к нему на вечеринку медовуху? Может быть поэтому Слизнорт не помнит, от кого она, ведь все подарки лежали под ёлкой? Она взглянула на Гарри, который, по всей видимости, тоже был сейчас не здесь, копаясь в собственных мыслях.       Гермиона не знала, что ей делать. Малфой никогда не признается ей, даже если она этого потребует, а даже если признается, то что ей делать с этой информацией? Сдать его она не может и никогда не стала бы это делать, молчать? Ей будет больно молчать об этом, поскольку Малфой уже показал ей, что способен на многое. Если она всё выяснит, то что сможет сделать? Уберечь его от этой участи? Навряд ли Малфой станет спрашивать её об этом, когда на кону собственная жизнь и жизнь его родителей.       Гермиона тяжело вздохнула. В голове творился настоящий хаос, поскольку она совершенно не знала, что ей делать и как принять Малфоя таким, каким принимают его другие? Она не могла и не хотела мириться с его тёмной стороной, глубоко в душе надеясь, что никогда больше не столкнётся с ней. Но Малфой действовал, и его действия уже ведут за собой ужасающие последствия, в том числе и для её близких. Что с того, что она не может простить Рона и не разговаривала с ним больше месяца? Он по-прежнему был для неё дорог, они столько всего прожили вместе. Гермиона никак не желала ему зла, а то, что произошло, даже злом не назовёшь, ведь это просто зверство — травить кого-то таким способом. Это трусливо, низко и подло. Да, медовуха предназначалась Дамблдору и Рон выпил её совершенно случайно, тем не менее, даже если это так, мысль о задании Драко Малфоя тоже ужасала её. Но она постоянно повторяла себе, что Дамблдор серьёзно болен и, что, возможно, этот яд стал бы для него спасением, нежели постоянное мучение от медленно развивающейся болезни.       Гермиона ужаснулась своим мыслям, как же цинично было рассуждать об этом! Она встряхнула головой, пытаясь вернуться к теме сегодняшнего занятия, но уже пропустила слишком много. Кажется придётся самостоятельно изучать эту тему, вновь просиживая вечера в библиотеке, в попытке понять её.

***

— Гарри, ты не можешь пойти на тренировку в таком состоянии, — настаивала Джинни, с мольбой смотря на Гермиону в поиске поддержки. После занятий они сидели в гостиной Гриффиндора, обсуждая, кто и зачем отравил медовуху. Гарри, неспавший всю ночь, чувствовал себя слабо. Он практически ничего не съел ни на обеде ни на ужине, а теперь и вовсе заявил потрясённой Джинни и обеспокоенной Гермионе, что ему нужно пойти полетать, чтобы проветрить мозги. Однако на улице шёл мокрый дождь со снегом, а сегодня Гарри итак весь день чувствовал себя отвратительно, так что теперь мог просто заболеть и простудиться на нервной почве.       Адели весь день была молчалива и отчего-то грустна. Гермиона несколько раз пыталась выяснить, что случилось, но Адели упрямо молчала, не желая разговаривать. Сейчас она подошла к Гарри, и положив голову ему на колени заплакала. — Что с тобой, малыш? — ласково спросил Гарри, гладя девочку по голове. Гермиона тут же подошла к Адели, присев рядом с ней на корточки. — Зайка, почему ты плачешь? — тихо спросила она, прикладывая свою руку к её лбу. Внезапно Гермиона почувствовала, как её рука наполняется теплом. У её сестрички был жар. Адели ничего не отвечала, тихо всхлипывая. — Мерлин, она вся горит, — обеспокоенно сказала Грейнджер. Гарри и Джинни по очереди дотронулись до её лба. — Это не шутки. Ей надо в больничное крыло. — серьёзно сказала Джиннерва. Гарри поднял малышку на руки, успокающе гладя по спине. — Тише, сейчас пойдём к Мадам Помфри и она тебя быстро вылечит. — шептал ей на ухо юноша. — Вот почему она такая вялая весь день, — подытожила Джинни, с тревогой смотря на Гермиону и Адели. — Да, — Гермиона поспешно собирала свои вещи, эссе по нумерологии она так и не доделала, а разобраться в сегодняшней теме не смогла, поскольку её друзья постоянно отвлекали её. — Адели, почему же ты сразу не сказала мне, что тебе плохо? — обеспокоенно заглядывая в глаза сестре спросила Гермиона. Температура у неё поднялась видимо недавно, ведь Адели весь день таскалась с Гермионой на занятия, и после занятий даже легла поспать на один часик. Но как это обычно бывает при простуде, симптомы появились ближе к вечеру.       Адели покачала головой, всхлипывая. — Не хочууу в больницу, — она вытирала слёзы своей маленькой рукой, крепко обнимая другой шею Гарри. — Никто не положит тебя в больницу, солнышко, — ласково сказала Джинни, — мадам Помфри только обследует тебя и даст тебе лекарство, а завтра ты будешь чувствовать себя лучше.       Адели внимательно посмотрела на Джинни. Больница всегда ассоциировалась у неё с одним — с уколами. Но в магическом мире иньекции были крайней редкостью, и Гарри с Гермионой теперь всеми силами пытались убедить её в том, что никто не станет делать ей никаких уколов. Мадам Помфри, услышав что кто-то пришёл, вышла из своей лабораторной комнаты, быстро осматривая всех присутствующих. — Мистер Поттер, посещения уже закрыты, завтра ваш друг придёт в себя и тогда можете приходить, — недовольно сетовала женщина. — Простите, мадам Помфри, — выходя вперёд тут же произнесла Гермиона, — мы не за этим. Моя сестра... — вздохнув она посмотрела на всё ещё плачущую Адели. — Кажется, у неё жар. — Не могли бы вы осмотреть её? — стараясь говорить как можно вежливее попросила Джинни. Она действительно беспокоилась за Адели. Конечно, дети болеют часто, а учитывая тот факт, что погода ранней весной довольно переменчива, подцепить простуду для ребёнка не составило труда. Половина школы в это время жаловалась на плохое самочувствие. Целительница тут же подошла ближе, рукой дотрагиваясь до лба девочки. — Что ж, вы правы. Мисс Грейнджер, оставьте девочку на ночь мне, я позабочусь о ней. — смотря на Гермиону обеспокоенно произнесла она. Адели, услышав, что ей придётся остаться в больничном крыле заплакала ещё сильнее. — Не волнуйся, я дам тебе лекарство, а уже завтра твоя сестра навестит тебя, не так ли? — заботливо спросила лекарша, забирая Адели и выделяя ей свободную кровать. — Я не хочуу, — выла Адели, утирая слёзы рукавом. Гермиона присела рядом с ней, крепко обнимая. — Солнышко, мадам Помфри даст тебе жаропонижающее и ты скоро поправишься, — стараясь скрыть беспокойство произнесла она. — Не уходи, Гермионочка, — всхлипывала девочка, крепко цепляясь маленькими ручками в шею сестры. Мадам Помфри развела руками. — Я не могу позволить вам остаться, мисс Грейнджер. Вы можете заразиться. — твёрдо сказала женщина, с сочувствием глядя на то, как Гермиона старательно пытается успокоить детский плач. Гарри и Джинни стояли поодаль, наблюдая за этим. — Можно я хотя бы ненадолго останусь, чтобы уложить её спать? — с мольбой в глазах спросила Гермиона. — Исключено, мисс Грейнджер, — строго ответила мадам Помфри. — Учитывая ваше положение... — она тут же осеклась, поймав на себе раздражённый взгляд Гермионы, и осознав, что сболтнула лишнее. Гарри посмотрел на Джинни, не понимая, о чём речь. Та опустила глаза в пол, делая вид, что рассматривает кафель. — В общем, вы меня услышали. — поспешно поправилась мисс Помфри, и тут же поспешила в лабораторию за лекарствами. Гарри взглянул на спящего Рона, и тихо переспросил. — Что она имела ввиду?       Гермиона шикнула на него, коротко взглянув на покрасневшую Джинни, которая понимала, что разговора с Гарри Гермионе не избежать. С трудом уговорив Адели остаться и пообещав, что завтра она с самого утра навестит её, Гермиона пулей вылетела из больничного крыла, игнорируя вопросительный взгляд Гарри. Друзья попрощались с её сестрой, и пожелав ей спокойной ночи, поспешили вслед за подругой. — Постой, Гермиона! — выкрикнул Гарри, догоняя её. — Что всё это значит? — он смотрел на неё с долей недоверия и беспокойства, дотрагиваясь до плеча и разворачивая красную, как рак, Гермиону к себе. — Куда ты так спешишь? Девушка посмотрела на Джинни, но в её взгляде было только одно: "Придётся рассказать". — Гарри... Нам нужно поговорить. — она быстро оглянулась, проверяя, нет ли лишних ушей по близости. Юноша кивнул, всё ещё не понимая, что только что произошло.       Когда дверь её комнаты закрылась, Гермиона набрала в лёгкие побольше воздуха и судорожно выдохнула. Джинни вместе с Гарри теперь сидела на диванчике, нервно перебирая края рубашки. В комнате повисло напряжённое молчание. — Что всё это значит? — спросил Поттер, прерывая нависшую тишину. Джинни осторожно взяла его ладонь в свою руку, избегая смотреть ему в глаза. — Почему вы обе молчите? — недоумевая спросил гриффиндорец, по очереди смотря то на свою девушку, то на подругу. Гермиона закрыла глаза и неожиданно выпалила. — Гарри, прости меня за то, что я не сказала тебе сразу. — в её глазах появились слёзы. Она встретилась взглядом с Джинни, та неуверенно кивнула ей, словно подтверждая, что так будет правильно. — В общем, я беременна. Звенящая тишина на секунду повисла в комнате. Никто не проронил ни слова. Гермиона неуверенно сжала кулаки, борясь с внутренним страхом. Страх потерять друзей, страх того, что её осудят, что Гарри не сможет принять её выбор. В её голове мелькали тысячи мыслей, но ни одна из них не давала утешения. — Что? — переспросил Гарри, удивлённо смотря на девушку. — Джинни, ты знала? — переметнув свой взгляд на неё, спросил он. Джинни нервно кивнула. Признавать правду было тяжело. Поттер встал, и взволнованно начал мерять шагами пространство. Взгляд его беспорядочно метался с Гермионы на Джинни, всё происходящее казалось какой-то неудачной шуткой. — От кого? — в голове закрались страшные подозрения, но озвучить их вслух он пока не решился. Его зелёные глаза уставились в лицо Гермионы. — От Драко... — тихо призналась девушка, закрывая глаза руками. Поттер тяжело вздохнул, резко взъерошив рукой волосы. Поверить в это он просто не мог. Кажется его лучшая подруга спятила, не иначе. — Что он сделал? — сдерживая накатившую ярость, он тут же подлетел к ней, резко хватая её за плечи. — Гарри, не надо! — вскочив с дивана, нервно сказала Джинни, убирая его руки от подруги и заслоняя её собой. — Выслушай. — почти моля сказала она. Было ощущение, что это она признаётся ему в беременности, а не Гермиона. — И давно ты всё знаешь, Джинни?! — с укором спросил Поттер. Внутри зародилась обида, что от него так долго скрывали такую новость его самые близкие люди. — Ты имеешь право злиться, — как можно спокойнее ответила Гермиона. Она стояла неподвижно, чувствуя, как в её сердце нарастает боль. Она понимала, что Гарри никогда не одобрит её выбора, что сейчас между ними может образоваться пропасть. Её лучший друг, который всегда был рядом, теперь смотрел на неё как на предателя. "Я потеряю его", — мысленно повторяла она, пытаясь сдержать слёзы. Она всегда знала, что этот момент наступит, но не думала, что будет так больно. Он тяжело взохнул, всплеснув руками. На лице его был такой шок и ужас, что он не мог вымолвить ни слова, потрясённо смотря на Гермиону. — Да, так получилось. — ещё раз утвердительно сказала она, пытаясь держать себя в руках, чтобы не заплакать. Ей было стыдно, она до последнего надеялась скрыть это от друзей, зная, как больно будет Гарри и тем более Рону, когда они узнают.       В голове у неё мелькали воспоминания. Она представляла себе моменты, как всё могло бы быть иначе, если бы она выбрала кого-то другого. Если бы у неё не было этих сложных отношений с Драко, всё могло бы остаться по-старому. Но ведь она не могла выбрать иначе, не могла уйти от этой реальности, в которой теперь была беременна от Малфоя. Она понимала, что должна нести ответственность за свои решения, но боялась последствий. Боялась, что дружба с Гарри с этого момента может навсегда испортиться.       Гарри смерил её укоризненным взглядом, и устало сел на диван, закрывая лицо руками. — Какой срок? — холодно спросил он, пытаясь совладать с диким желанием найти Малфоя и вывернуть ему все внутренние органы наружу. — Почти четыре месяца...— выдохнув, ответила Грейнджер. — Охренительно, — ответил Поттер, избегая смотреть на лучшую подругу. — Если я увижу Малфоя, я его по стенке размажу. — зло сказал он, сжимая кулаки. Джинни села рядом с ним, пытаясь успокоить его, но он нервно скинул её руку со своего плеча.       Гермиона закрыла глаза, понимая, что это был один из тех моментов, которые разделяют жизнь на "до" и "после". Она всегда боялась потерять Гарри. Этот страх был с ней с тех самых пор, как они стали друзьями. А теперь она стояла перед ним, осознавая, что, возможно, уже потеряла его доверие навсегда. — Почему ты молчала? — с болью в голосе спросил Гарри. Гермиона не знала, что на это ответить, прекрасно понимая, что сейчас испытывает юноша. — Потому что не могла сказать раньше, — устало ответила девушка, потирая виски. Гарри был просто вне себя от переполняющих его обиды, ярости и разочарования. — Обещай, что ты не сделаешь Малфою ничего плохого, — твёрдо сказала Гермиона, смотря на друга. Гарри попытался встать, но Джинни потянула его обратно, не давая ему этого сделать. — Сядь. — командным тоном сказала она. Гарри недовольно посмотрел на свою девушку, и нервно рассмеялся. — Это шутка какая-то? — сквозь смех сказал он. — Гермиона и Малфой, очень смешно. — не веря в происходящее сетовал юноша. Гермиона отрицательно закачала головой. — Нет, это чистая правда. — Она медленно задрала свой большой свитер, показывая Гарри слегка округлившийся живот. — Вы что... — проглотив комок в горле тихо произнёс он, — теперь вместе? — Да. — так же тихо ответила Гермиона. Гарри вскочил со своего места, намереваясь уйти отсюда поскорее. Он не оставит это просто так, Малфой заплатит за то что сделал, заплатит за то, что забрал у них Гермиону вот так, раз и навсегда. — Я убью его, — напоследок бросил он и пулей вылетел в коридор, не видя перед собой ничего. Гермиона медленно села на диванчик, устало закрыв лицо руками. — Что теперь будет, Джинни? — еле слышно спросила она. Джинни положила свою руку ей на плечо. — Ничего не будет. Ты не смогла бы скрывать это вечно. — ответила подруга, закусывая губу. — Я боюсь, что Гарри что-нибудь сделает с Малфоем, — призналась Гермиона, смотря на Джинни с нескрываемой тревогой. Джинни тяжело вздохнула. — Я его успокою, — бросила она, поднимаясь с дивана. — Не переживай, всё наладится. — слегка улыбнувшись, сказала она.       Оставшись одна, Гермиона заплакала. Слёзы беззвучно лились из глаз, оставляя мокрые следы на щеках. Её сердце разрывалось от боли. Она понимала, что на кону стояла не только её дружба с Гарри, но и вся её жизнь, которая уже перевернулась с ног на голову. А что, если Гарри не простит её? Что, если их дружба так и останется в прошлом? Ей оставалась только одна надежда — что когда-нибудь её друзья смогут принять её выбор.

***

      Уже через несколько дней, Гермиона наконец-то смогла забрать Адели, когда та окончательно выздоровела. Оказалось, что у сестры была ангина, и поэтому температура держалась несколько дней, изредка спадая под действием лекарств. Несколько раз в день Гермиона навещала её, практически после каждой лекции она тут же бросалась в лазарет, иногда с ней бегали Гарри и Джинни, но чаще всего она была одна. Девушка почти сразу же сообщила Малфою о том, что её сестра загремела в больницу. Он тоже приходил к ней, приносил гостинцы, и в целом поднимал ей настроение. Гермиона была ему искренне благодарна за то, что он так много времени уделяет ей и её младшей сестре, так хорошо заботиться о них обеих и действительно старается сделать их жизнь лучше.       О том, что ещё один человек случайно узнал о её беременности, она решила промолчать. Ни к чему эти проблемы и разборки. Конечно, она всё ещё опасалась, что Гарри точно что-нибудь затевает и в любой момент может подкароулить Драко и навредить ему. Но дни шли, а этого не происходило. К счастью. Как и обещала, Джинни поговорила с ним, но юноша всё равно был обижен на Гермиону и зол на пресловутого Малфоя. И хотя внешне он казался спокойным, всё внутри него кипело при одной мысли о том, что его лучшая подруга беременна от его врага. Утешало только то, что Гарри не стал вести себя, как последний придурок, и не перестал общаться с Гермионой, обещая ей свою поддержку и защиту. Он настивал на том, чтобы она рассказала и Рону тоже, но всякий раз Гермиона отнекивалась, меняла тему, зная, что их отношения с Роном уже навсегда были подорваны.       Он по-прежнему таскался с Лавандой, уже больше никак не пытаясь поговорить с Гермионой. Она, кажется, забыла о том неприятном инциденте в больничном крыле, и гадко ухмылялась всякий раз, завидя Гермиону. На что она надеялась? На то что ей есть до этого дело? Когда она приходила в общую гостиную, Рон демонстративно вставал и уходил, словно не желая с ней контактировать. Конечно же, всё это было жутко и неприятно, её раздражало такое детское поведение, но делать первый шаг ему навстречу она не хотела, да и не могла, считая, что после всего произошедшего, он должен первый уступить.       Сегодня Гермиона решила, что ей необходимо поговорить с Малфоем, и во что бы то ни стало выяснить, действительно ли он причастен к инциденту с медовухой. Больше игнорировать этот факт, и закрывать глаза на все его поступки она не могла, не смотря на то, что Малфой с ней вёл себя совершенно обычно, никак не затрагивая эту тему. Он пришёл, как обычно, вечером. Адели была вместе с Джинни и Гарри, потому что Гермиона решила, что лучше будет на время их разговора оставить её с ними. Травмировать и без того подорванную психику сестры она не хотела, так что попросила друзей забрать её на короткое время.       Она долго думала, как начать разговор с ним, как спросить его о том, что её так сильно терзало все эти дни. Гермиона стояла у окна, вглядываясь в пасмурное небо. Её мысли метались, как ветер, гуляющий за окном. Что-то тёмное и гнетущее поселилось в её сердце, и она не могла это больше игнорировать. Драко вошёл в комнату, его шаги звучали тихо, но уверенно. Она почувствовала его присутствие ещё до того, как он подошёл к ней. — Ты одна? — удивлённо оглядывая полутёмную комнату, и не обнаружив Адели спросил Малфой.       Драко заметил, что Гермиона на это никак не отреагировала, даже не подошла к нему. Она стояла у окна, прислонившись к стене, отстранённо смотря куда-то вдаль. Он не торопясь подошёл ближе, осторожно приобняв её за плечи. Ему даже нравилось, что Адели сейчас нет, ведь это был прекрасный шанс провести время вместе. — Всё нормально? — его голос был тихим, он говорил почти шепотом, но Гермиона не ответила. Она стояла, словно статуя, её глаза были устремлены вдаль. Драко нахмурился, чувствуя её тревогу. В её голове, казалось, назревает что-то неизбежное.       Она медленно повернулась к нему, и в её глазах он увидел боль, сомнение и страх. Что-то сверлило её изнутри, и он знал, что это связано с ним. Гермиона поёжилась. Она медленно обернулась к нему, заглядывая прямо в глаза. — Малфой... — дрогнувшим голосом сказала она, — скажи мне правду. Брови Драко взметнулись вверх. — Это ты подложил Слизнорту отравленную медовуху? — вопрос, как хлыст, звонко раздался в давящей тишине. Словно отрезвляющая пощёчина. Её слова были острыми, как лезвие ножа. Он тут же напрягся и отстранился, глаза его блеснули яростью. — Я же сказал тебе не вмешиваться. — сжимая челюсть процедил он. Почему она снова это делает, зачем снова лезет туда, куда ей нельзя-нельзя-нельзя! Потому что он не сможет защитить её, если она всё узнает, провалит своё задание, ведь уже провалил, потому что отравился грёбанный Уизли, а не тот, кто должен был. Гермиона отчаянно вцепилась ему в руку, заглядывая в самое сердце, в душу, её карие глаза казались больше, чем когда-либо. Его голос был резким, словно он пытался защитить себя, воздвигнуть стену между ними. Но Гермиона не отступала. — Скажи мне, Драко, — едва слышно прошептала она, одними губами. — Я имею право знать.       Он резко вырвал свою руку, игнорируя её вопрос. Молча направился к камину, упрямо садясь на диван. — Почему бы тебе просто не лезть, Грейнджер. — сдерживая гнев, сказал он. Что он ей скажет? Да, это я отчаянно пытаюсь убить Дамблдора, но почему-то страдают не те? Да, Грейнджер, я убийца и будущий Пожиратель, а ещё ты беременна от меня? Он встряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивых липких эмоций, от мыслей и от страха, которые окутали его целиком. Он не смотрел на неё, пытаясь сосредоточиться на пляшущем танце огня в камине, но нервно сжал кулаки, подёргивая ногой. — Так значит это сделал ты... — прошептала Гермиона, растерянно наблюдая за его действиями. Он напрягся, поджал губы, ничего не отвечая. Да, чёрт возьми, на права, опять, всегда! Грёбанная гриффиндорская справедливость и желание защищать все и вся. — Я права? — Я. Сказал. Не лезь, — зло прорычал он, закрывая глаза. Его голос дрожал, и в этих словах было больше правды, чем он хотел признать. Он не мог ей сказать, что в его голове хаос, что каждая его мысль полна страха и ненависти к себе. Он не мог ей признаться, что с каждым днём он всё больше тонет в болоте, из которого уже нет выхода.       Он сдерживал гнев, сдерживал боль, не смотрел на неё, старался не слышать её слов. Потому что слова были острее ножа. Потому что снова она напоминала ему о том, кто он, о том, что ему нужно сделать. Но слова были полны силы и жгучей потребности знать правду, самую тяжёлую и ранящую, но правду. — Ты должен! — вскрикнула она, её голос прорезал тишину, в нём слышалась боль. — Ты должен быть честным со мной! Если ты это сделал, скажи мне!       Драко не ответил. Его молчание было более красноречивым, чем любые слова. Он знал, что не сможет оправдаться перед ней, знал, что правда ранит её сильнее всего. Гермиона опустила голову, чувствуя, как мир вокруг неё рушится. Она была влюблена в того, кто стоял по другую сторону от неё. Между ними была пропасть, и она не знала, как её пересечь. — Я просто хочу знать правду, Драко. — Её голос дрожал, словно она была готова сорваться тут же, в глазах стояли слёзы. — Я хочу знать, кто ты на самом деле. Он закрыл глаза, его пальцы крепко сжимали край пиджака. Хотелось уйти, провалиться сквозь землю, исчезнуть и просто не замечать всех тех проблем, что навалились на него за этот грёбанный год. Не замечать её разъедающего душу взгляда, не отвечать ничего, не оправдываться. — Что это изменит, Грейнджер? — наконец осмелившись посмотреть на неё, яростно прошипел он. — Такого Малфоя ты не хочешь, верно?! — вплеснул руками, смотря как её ресницы дрожат, и сама она вся трясётся. Она боится тебя — шепнуло подсознание. Пошло нахер чёртово подсознание. Если она так хочет это знать, то лучше пусть узнает от него, лично. И что она сделает с этой информацией он не знал. Будет ли она страдать? Да, а разве ему было легко? — Что. Это. Чёрт возьми. Изменит?! — не спрашивал, утверждал. Каждое слово выделял паузами, когда уже дойдёт до неё, что он ничего не в силах изменить? Что он точно такая же жертва обстоятельств как и она? Её взгляд испепелял. Не ненавистью. Страхом, болью.       Он зажмурил глаза, закрывая лицо руками. Глупая попытка убежать от реальности и спрятаться. Его страх и стыд были слишком сильны, чтобы он мог вынести этот осуждающий взгляд. Гермиона заплакала, снова. Тихий всхлип нарушил тишину, а внутри него — словно рухнула стена. Та самая, за которую он так отчаянно пытался спрятаться. Она плакала... не потому, что он признался ей, а потому, что принимать его таким было невыносимо. Он поднялся и медленно подошёл к ней. — Тебе придётся с этим смириться, — устало произнёс юноша, ловя на себе её полный отчаяния взгляд. Ему не хотелось вмешивать её, но она упрямо лезла в его тёмную душу, выворачивая её сущность наизнанку. — Молчать будешь? — спросил он. Хотя ответ итак был очевиден, ведь Гермиона никогда не сможет принять его таким. Даже не смотря на то, что он изо всех сил старался быть с ней честным. Она закрыла глаза, втягивая в лёгкие побольше воздуха. — Я не могу... — тихо прошептала она, и посмотрев ему прямо в лицо сказала. — Я не могу быть с тобой, зная, что ты ... будешь убивать, Малфой. Он сделал резкий шаг к ней. — Ты уже со мной, Грейнджер. — тихо ответил он, протягивая ей свою руку. — Выбирай. Он снова ставил её перед выбором, снова боялся, что она не сможет его принять, боялся что сейчас оттолкнёт, и этот хрупкий хрустальный мир рухнет. И что тогда? Она родит его ребёнка и не подпустит его к нему? Нет, этого допустить было нельзя. Он не привык проигрывать, и если надо будет, то он силой заставит её любить его таким, какой он есть. Она уже связана с ним по самое горло, хочет она этого или нет. Вот только через насилие любви не добиться, и Драко понимал, что один неверный шаг, и он навсегда потеряет её. — Тогда не делай этого, — с болью в голосе сказала она, принимая его руку. Она крепко сжала его ладонь своими холодными пальцами, прося, умоляя о том, отчего он не мог отступить. Она помнила леденящие слова Снейпа не вмешиваться, дать ему попытаться, а иначе его убьют. Но вся её сущность противилась этой реальности, противилась одной мысли о том, кто сейчас перед ней. Убийца. Он сам убрал свою руку, смотря как её пальцы дрожат в воздухе. — Почему ты требуешь о меня невозможного? — прошептал он, смотря ей в глаза. Слова падали словно мелкие осколки стекла и замирали, задерживаясь на её лице, губах шее. Раня, оставляя глубокие порезы. — Я не могу иначе.       Это признание далось ему с такой лёгкостью, что он сам удивился. И ему казалось, что это очевидный факт. Да, он будущий пожиратель и да ему придётся совершить своё первое убийство.       Она смотрела на него с болью, раня его одним только взглядом. — Пожалуйста, Малфой... — едва слышно сказала она, сделав глубокий, рваный вдох. — Я прошу тебя, не делай этого.       Он замер, потому что её "Прошу" вибрацией отдавалось в его няпряжённом теле, опускаясь ниже, в область желудка, скручивая внутри все органы. Он отстранился первым, смотря ей прямо в глаза. — Не лезь, Грейнджер, — прошептал он, собирая большим пальцем её слёзы. — Я обещаю, что скоро всё это закончится.       В его словах не было уверенности, но было что-то, что люди называют надеждой. И       Гермиона прониклась этой недеждой, снова отдаваясь этому глубокому чувству — слепой веры в лучшее. Она чувствовала себя беспомощной, совершенно не зная, как противостоять этому, как бороться с собой, заставляя себя игнорировать его деяния. Она прильнула к нему, обнимая его. Ей было тяжело мириться, но потерять его ещё раз она боялась. Он тут же притянул её лицо к себе, целуя в губы. Это был мокрый поцелуй, потому что её солёные слёзы катились по щекам. Она отстранилась от него тяжело дыша. Закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. — Скоро всё закончится, — ещё раз сказал он.       Он осторожно взял её за руку, его прикосновение было мягким, но в этом жесте было что-то отчаянное, как будто он пытался удержать её, не дать ей уйти. Она посмотрела на него, её сердце разрывалось между любовью и страхом. Он молчал. Слова застряли у него в горле. Он хотел сказать ей что-то, что успокоит её, но знал, что это будет ложь.