Сон и явь

После того дня Маргарита стала чаще приходить к Воланду. Ему казалось, что она и правда была его маленькой дочкой, которой нужно было все разъяснить, все объяснить, подарить красивую куклу и обнять. Собственно, так и было: Маргарита приходила к Воланду с любыми вопросами и, наверное, единственным вопросом, который она еще не задавала был вопрос «А откуда ты все это знаешь?». Но к Маргарите Воланд не испытывал той страсти, что он испытывал к Гелле. Этого была достойна только она и она одна. Все так же по вечерам Воланд сидел в мастерской и тосковал, рисуя уже в который раз так хорошо запомнившиеся черты. Все с таким же безразличным лицом он вел занятия и позволял себе изредка улыбнуться, когда к нему приставала Маргарита с очередным вопросом. Все такими же серыми и одинаковыми были дни, проведенные в этом мире, каждый из них был похож на предыдущий.

***

Воланд прошел к старой, но все еще довольно крепкой двери и, звякнув ключами, открыл квартиру и вошел в нее. Повесив черное осеннее пальто на вешалку, он привычно прошел в мастерскую, наслаждаясь таким знакомым скрипом половиц, когда вдруг заметил что-то необычное на кухне. Забыв, зачем направлялся в мастерскую, он прошел в кухню. Старый ветер играл с белой шторой, а окно было открыто, что само по себе было очень необычно, поскольку Воланд имел привычку закрывать все окна, когда уходил утром на работу. Он закрыл окно и заметил, что к старому облезлому подоконнику, что был снаружи, прибит клочок бумаги. Открыв окно, он достал бумажку и грузно осел на стул. На глазах выступили слезы. «Она здесь. Она рядом.» и пятно крови. Ничего больше это не могло означать. Маргарита не была способна на такую подлую шутку, да еще и пообещала не рассказывать о Гелле никому. Кто же тогда это был? «Да какая, к черту, разница?! Если… Если она жива…» — пронеслись обрывки мысли в голове Воланда, он вскочил и, быстро обувшись и накинув пальто, выбежал на улицу. Почти бегом он направился к Патриаршим.«Она не может быть в другом месте, если она здесь. Она не может быть в другом месте, если она здесь.» — твердил он как мантру легкую фразу. Увидев впереди деревья, он замедлил шаг. Только на подходе к скверу он сумел восстановить сбившееся от бега дыхание. Он шел, повинуясь чему-то внутри, и вскоре заметил, что приближается к той самой скамейке, на которой когда-то он увидел Бездомного и Берлиоза. На скамейке никого не было, но он все равно удобно на ней устроился и, обернувшись, уставился на большой пруд. Так он сидел, наверное, где-то с полчаса. «Может, это все-таки шутка? Чертова Маргарита, наверняка кому-то проговорилась!» — думал он, когда на скамейку рядом с ним кто-то сел. Он повернулся, чтобы поприветствовать незнакомца… и чуть не умер от счастья. Нет, теперь он себе этого позволить не мог, поэтому, вскочив со скамейки, как робкий мальчишка встал перед рыжеволосой, одетой слегка не по погоде женщиной. — Здравствуйте… — проговорил он, надеясь, что его узнают. — Здравствуйте, — сдержанно ответила женщина, поднимая взгляд на мужчину, - Мы знакомы? — Воланд опешил. — Э-э-эммм, ну-у-у-у, эхех, как вам сказать… — промычал он. — Вот так и скажите, — резко встав, отрезала девушка. Воланд стоял, опешив и не мог вдавить из себя ни звука. Женщина была на голову ниже него, поэтому он стоял, слегка наклонив голову, чтобы было видно изумрудно-зеленые глаза и такой родной шрам, проходивший от щеки и уходивший куда-то под одежду. Ничего не понимая, он нежно коснулся ее длинных пальцев, которые когда-то давно он целовал, пытаясь убрать волдыри, которые появились на ее руках из-за миндального масла, и вдруг женщина вздрогнула и подняла глаза. — Мессир… — прошептала она. — Гелла… — на глазах у Воланда выступили слезы, — Ты… Ты жива, — выдавил он из себя и заплакал, обняв женщину, прижимая ее к себе как можно сильнее, восполняя те запасы нежности, которые полностью истощились за эти почти сто лет, — Гелла… — произнес он, отстраняясь и снова приближаясь, только на этот раз накрывая своими губами ее. Его язык проник на давно забытую территорию и стал исследовать ее заново, ища хоть какие-то изменения. Вдруг Воланд понял, что они находятся уже далеко не не Патриарших, а в его квартире и в его спальне, а дверь закрыта на ключ, чтобы никто не мог им помешать. Он разорвал такой сладкий для них обоих поцелуй и, прямо так, не раздеваясь, только скинув мешавшие ботинки, повалил ее на постель. Гелла тоже скинула туфли и улыбнулась. — Мессир, — прошептала она, явно собираясь что-то сказать, но ей не дали закончить, почти что заткнув ее поцелуем, полным страсти. Воланд стянул лямки легкого летнего платья с плеч вновь обретенной возлюбленной и прикусил нежную кожу, от чего она не смогла сдержать блаженный стон. Воланд принялся стягивать платье с женщины, изучая ее тело, когда та стягивала с него пальто и рубашку.

***

— Мессир… — начала Гелла, сильнее прижимаясь к обнаженной груди Воланда. — Да? — А эта… Маргарита… — Воланд засмеялся — Милая, ты ревнуешь?! Не нужно, для меня она не больше, чем студентка, которая к тому же еще и моя личная ученица. И, кстати, ей недавно ее ухажер… Как его там… Ах, да, Александр, сделал предложение, посему сейчас она счастливая бегает с подружками по магазинам и устраивает свадьбу. — Воланд, — опять позвала его Гелла после недолгого молчания. — Да? — А у нас… — она села в кровати, — А у нас будет… свадьба? Или мы так и останемся простыми любовниками? — Гелла… — попытался ответить ей Воланд, но она прижала палец к его губам, заставляя замолчать. — Я не хочу быть твоей, хоть и единственной в своем роде, любовницей. Я хочу быть твоей женой, примерной женой, которая сможет этим похвастаться… — Но Гелла… Это будет очень трудно устроить… помнишь тех ублюдков, которые тебя… убили? — Помню. — Ну так это были мои братья, причем я не думаю, что они действовали по своей воле. Так что… — Получается, твой отец против? — Думаю, да. — Ну тогда ладно. Останемся простыми любовниками, — с явно заметной грустью в голосе проговорила Гелла. Воланд лежал и раздумывал над словами возлюбленной, когда та мирно засопела у него на груди, прямо как много лет назад. Он и сам не заметил, как заснул, слушая мерное дыхание вампирши и практически сам не помня себя от счастья.