Калейдоскоп: Глубже и острее

Этот день выдался жарким, как и вся неделя. От жухлой травы во дворе парило, а от раскаленного асфальта веяло жаром, как из духовки. Девушки в легких босоножках на босу ногу взвизгивали и побыстрее уходили с него, чувствуя, как их ноги поджариваются даже сквозь обувь. Прохладу приносил только легкий ветерок, но он дул лениво и редко. Солнце светило теми золотисто-оранжевыми лучами, что предвещают закат. В это время все удивительно красиво, даже если перед глазами лишь пыльная улица. Во дворе на сломанной голубой лавке сидели двое. -Нам скоро? – пробурчал тот парень, что был выше. Его русые волосы были чуть влажные от пота – весь день градусник исправно показывал тридцать два градуса жары. Лето только начиналось, но его кожу уже покрывал бронзовый слой загара. Сидевший рядом паренек, напротив, был бледным. Его жилистые руки дернулись, зашарили по карманам в поисках мобильника. -Еще полчаса. -Черт. Угораздило меня ключи забыть, - фыркнул смуглый. Он выглядел старше и крепче своего собеседника. – Пойти даже некуда, так что я вынужден буду торчать тут с тобой до победного конца. -Не бурчи, - отмахнулся бледный. – Всего-то поручили сестру из садика забрать, да и ждать осталось всего ничего. А то уже извелся весь. Потом пойдем ко мне, мороженого гору возьмем, во что-нибудь на компе порежемся. Старший с тоской посмотрел на него, затем – на здание детского сада, возле которого они сидели. Нетерпеливо цокнул языком. -Давай, может, я пока за мороженым схожу. Я с ума сойду, если просижу здесь еще минуту. -Степ, твою мать, - возмутился его более терпеливый друг. – Вместе зайдем на обратном пути. -С нами мелкая будет, - справедливо возразил Степан, которому самому на вид было лет пятнадцать-шестнадцать (бледный выглядел еще младше). – Да ладно тебе, я быстро схожу. -Хрен с тобой, иди, - отмахнулся другой. – Ждать не буду, если задержишься. Степан бодро рванул с лавочки, радуясь, что наконец-то можно размять ноги. Второй парень ехидно хмыкнул, наблюдая, как друг мчит к магазину, едва ли не подпрыгивая от распирающей его энергии. Затем Степка скрылся с глаз, завернув за один из домов, окружающих двор. Даниил (а именно так звали бледного парня помладше) потянулся, наслаждаясь летним теплом, затем лениво уткнулся в мобильный телефон. Телефон совсем недавно отдала ему мать, и теперь паренек зависал в нем целыми днями: мобильник был цветной, с играми, и Даньке завидовал весь двор и весь класс. Цветные телефоны были новинкой, к тому же у многих сверстников вообще не было мобильных – ни цветных, ни черно-белых. Время за игрой летело незаметно, уровни игры проходились идеально: не слишком тяжело и не слишком легко. Данил с трудом оторвался от экрана, чтобы посмотреть по сторонам, и вдруг увидел в дальнем конце двора какую-то возню. Приглядевшись, он различил смуглую фигуру друга, и только через секунду понял: того тащат в небольшую «газельку», стоящую неподалеку, двое взрослых мужчин. Даниила бросило в холодный пот. Он вскочил, едва не выронив телефон, и помчался к ним. Ступни больно били об асфальт дорожки и твердую, высохшую землю. Теперь он мог разглядеть, что Степану отчаянно зажимают рот, рискуя его выпустить, лишь бы только тот молчал. Степан кусался, судя по полным боли лицам мужчин, и лягался изо всех сил. Все происходило слишком быстро, Данил еще был далеко, а друга почти затащили в машину. Он бежал, а у самого в голове была пустота: что делать? Как помогать? Как назло, улица опустела: все спрятались по домам в надежде ускользнуть от жары. Вопрос решился просто: Данил на полной скорости попросту врезался в одного из похитителей, протаранив его головой и локтем в живот. Мужчина охнул и вместе с ним свалился на асфальт, шипя от боли. Второй, не обращая внимания на суету, методично дотолкал Степана до машины и начал пытаться затащить того внутрь через распахнутые задние двери. Степан упирался всеми конечностями. Даниил вскочил было с асфальта, но лежащий рядом мужчина схватил его за ногу и рванул на себя. Парень потерял равновесие и упал опять; на этот раз он упал неудачно, попав головой и плечом на бордюр рядом. Боль была ужасная. Лежавший мужчина быстро поднялся, но, вместо того, чтобы продолжать борьбу, подбежал к напарнику. Вдвоем они быстро запихнули Степана внутрь; машина завелась, похитители запрыгнули внутрь к Степану. Данил поднялся, морщась от боли, подбежал к машине, но не успел – та тронулась с места и медленно поехала вперед. -Да позови ты на помощь, идиот! – выкрикнул Степан, которому удалось мотнуть головой и сбросить, наконец, ладонь со рта. – Кричи погромче! Позвони кому-нибудь! Даниил замотал головой и побежал вслед. Все его силы уходили на попытку догнать машину, и он понимал: стоит ему закричать, он собьет дыхание и уже не сможет бежать так быстро. Один их похитителей потянулся, запахнул одну из задних дверей. К счастью Данила, машине пришлось притормозить, выезжая со двора. Он в последнем усилии ввалился через еще открытую вторую створку двери. -ДУРЕНЬ! – заорал Степан, - Вылезай и беги за помощью! ТЫ.. Тот мужчина, что держал его, с видимым облегчением залепил другу рот большим, наспех отрезанным куском скотча. Степан в ужасе замотал головой, стряхивая крошечные капли пота с волос, задергал руками изо всех сил, но мужчина не разжимал хватку. Данил только сейчас с ужасом понял, что силы совсем неравны, но отступать было уже слишком поздно. Он кинулся на того мужчину, что держал Степана, и успел хорошенько врезать ему со всей дури (у того руки были заняты Степаном, и сдачи он нормально дать не мог). Он спиной ощущал, как на него сейчас накинется второй, но надеялся, что от боли первый выпустит друга и вдвоем они уж точно всем тут наваляют. Однако второй похититель не набросился на него. Он просто потянулся за второй створкой двери, мотающейся туда-сюда, и захлопнул ее с громким металлическим лязгом. Путь к отступлению был отрезан. Повернувшийся на звук Даниил был встречен кулаком под дых. Согнувшись, он упал на пол; ему было видно, как они вдвоем заломили Степану руки за спину и оперативненько скрутили обрывком бечевки. Он не упустил возможности лягнуть одного из похитителей, так, что того отбросило на стену машины, но второй (как же слажено эти уроды действовали!) моментально связал парню еще и ноги возле лодыжек. Степан, вне себя от ярости и страха, продолжал дергаться, но врезать он уже никому не мог. Даниил ненавидел себя. Он не мог не то чтоб встать, а даже нормально вдохнуть. У него темнело в глазах, а в ушах висел противный звон. Задыхаясь, он ощутил, как на спину поставили ногу, вдавливая его в металлический пол. Грубые мужские руки быстро связали ему запястья. Второй мужчина сел рядом на корточки и дернул Данила за подбородок, рассматривая лицо. -Этот тоже пойдет, раз он так к нам хочет, - сплюнул он на пол. – Не красавец, но вполне симпатичный. Главное, не жирный. -Ты ему не слишком зарядил? – первый отвесил Данилу легкий подзатыльник. – Смотри, сдохнет – ты будешь виноват. Он весь позеленел. -Да все нормально будет, - второй зубами оторвал еще один кусок скотча, аккуратно наклеил на обветренные губы Данила. Его оттащили к Степану, тоже связав ноги, а сами сели в другой конец салона и принялись о чем-то тихо разговаривать. Даниил извернулся, оказавшись с другом лицом к лицу. Тот с ненавистью посмотрел на него, словно говоря: «Ты же мог позвать на помощь и спасти меня, а вместо этого сглупил и попался тоже!» Данил тоже нахмурился, попытался содрать кляп, но у него не вышло. Степан невнятно зарычал сквозь кляп, и его взгляд прожигал Данила насквозь, он был полон презрения, обиды, ярости и гнева. Данил протестующее замычал сквозь кляп. Степан окончательно вышел из себя и, цапнув зубами скотч, как-то смог прокусить его. -Болван! – рявкнул он в сердцах, так, что обернулись те двое, что схватили их. – Это ТЫ, ТЫ во всем виноват! Ты же мог позвать на помощь! Идиот! Как только ты мог додуматься… К нему подоспел один из похитителей и снова замотал его рот скотчем, еще надежнее и крепче. Отвесил подзатыльник. -Не шуми, придурок. Побереги силы. Степан с ненавистью посмотрел на него, шумно втягивая воздух. Похититель потрепал его по голове: -Вот и умничка. Парень вывернулся из-под его ладони, и мужчина ухватил его за волосы, оттягивая русую голову назад. Степан глухо вскрикнул сквозь кляп от боли. Мужчина явно не собирался останавливаться, что бы там не задумал, но тут машина сбавила ход и встала. Оба мужчины моментально очутились около двери. Щелкнула задвижка. Данил видел, как напрягся старший друг, пытаясь воспользоваться ситуацией и выскользнуть из веревок, пока на него не смотрят. Дверь, оглушительно лязгнув, открылась. Оба мужчин выпрыгнули наружу, и Степан зашевелился еще ожесточеннее, но не прошло и пары минут, как похитители ввалились обратно. Машина взревела, начиная набирать скорость; пока один мял в руках нечто вертлявое и пронзительно кричащее сквозь его руку, второй энергично запирал обе двери – прямо во время движения. -А вот эту грех не пощупать, - повернулся тот, что запер двери, к другому. Тот кивнул, улыбаясь сквозь щетину. В его руках билась девушка, изо всех сил пытаясь вырваться из его хватки. Они так же завели ей руки за спину и связали. Под истошный крик девушки Данил отвернулся от нее и стал смотреть в металлическую перегородку между салоном и водителем. Их везли так долго, что руки Данила совсем затекли, и его тошнило от тряски. -Их доставили, мэм, - молодая девушка в коротком белом платье чуть склонилась перед женщиной. -Неожиданно быстро, - отметила та, потягиваясь и приподнимаясь с ложа. В небольшой комнате светил только ночник. – Я думала, это произойдет утром. -Грузовик смог придти вовремя, - склонилась девушка еще ниже. – Обычно он опаздывает из-за кордона полиции. Вы позволите помочь вам одеться? Женщина встала. Одеяло соскользнуло с ее крепко сбитой, пышной фигуры, оголяя большую грудь и полные бедра. Впрочем, она не была толстой – талия у нее оказалась не толще, чем у девчушки-служанки. Она была красивой, очень красивой и очень женственной. Щелчок, вспышка. Женщина затягивается. В слабом свете сигаретного огонька становится видно, что она больше тянет на девушку, чем на женщину. -Госпожа Саламея, здесь нельзя курить… Саламея, прищурившись, смотрит на нее и затягивается сильнее. Выпускает из губ густое облако дыма. -Хотя вам, наверное, можно, - извиняющее поправляется служанка и затихает в ожидании команды. -Эй, Канарейка. Расслабься. Мне можно, - с еще одной затяжкой говорит Саламея. – Ты забыла? Мне ВСЕ можно. А теперь, будь добра, достань мою одежду и делай свою работу. Канарейка поклонилась, чуть расслабившись, и побежала в другой конец комнаты. Найдя там дорогое белье и скромную, но отлично скроенную верхнюю одежду, она поспешила назад. Саламея, продолжая задумчиво смотреть в стену и курить, вытянула одну ногу. Канарейка опустилась на колени, осторожно начала одевать хозяйку в нижнее белье. -Я же гребаный вип-клиент, - потрепала ее по голове Саламея, продолжая смотреть вперед. – Вип-персона, детка. У меня ты четвертый «прикрепленный» слуга. Понимаешь? -Мэм, простите. Вытяните руку. Вы не могли бы объяснить подробнее? -Могу, конечно. Вы никуда не уезжаете из борделя, живете здесь, как и раньше. Но каждый раз, когда я здесь, вы автоматически избавляетесь от ночной работы со всеми. Вы только мои. Только со мной. Каждый раз. -Я поняла. Спасибо за объяснения. -Ок, обращайся. Не мучайся, дай мне не верхнюю одежду, а гостевой халат. Канарейка отбросила с лица светло-желтые волосы и подала тяжелый, расшитый золотыми узорами черный халат. -Мы же идем развлекаться, - хмыкнула Саламея. – Зачем одеваться как люди, можно и в халатике походить. Три пары глаз с уважением и радостью уставились на нее. -Кобальт, Лайм, Махагон, - произнесла она. - Привет. Они расступились, давая ей пройти. В центре комнаты лежали, крепко связанные по рукам и ногам, с заткнутыми ртами и завязанными глазами, два парня. -Молодцы, - похвалила она всех довольно, вскакивая на свободный стул возле двери. - Ах, какие молодцы! Как же я воодушевлена, вы не представляете, парни! -Напоить их каким-нибудь дурманом? - спросил Лайм, поглядывая на неподвижных пленников. Его прозвище основывалось не только на короткой, лохматой пронзительно-зеленой шевелюре. Яркие, слегка раскосые глаза тоже были светло-зеленого цвета. -Фи, Лаймушка, - поморщилась Саламея, - Трахать безвольные тела - это уже похоже на некрофилию. Мы их, конечно, помучаем... очень помучаем… но лишать сознания... нет. Я конечно садистка со стажем, но не гребаный некрофил. -Я подготовлю столы, - кивнул самый старший из рабов, Кобальт, и отошел в сторону. Лайм последовал за ним, послушно помогая передвигать тяжелую меблировку. -Госпожа, - позвал Саломею рослый Махагон, - Не лучше будет тогда дать нашим пленникам немного свободы? -А ты быстро врубаешься, раб, - мечтательно улыбнулась Саламея. - Правильно. Больше свободы - больше сопротивления, а это ТАК ЗАВОДИТ. Смуглый Махагон неторопливо подошел к пленникам, с помощью подоспевшего Лайма подхватил под подмышки одно тело. Взвалил на холодную поверхность стола. -На счет три. Раз, два... Лайм придержал дернувшиеся руки парня, пока Махагон перерезал веревки на них и приковывал их к столу впаянными в стеклянную поверхность наручниками. То же самое произошло и с ногами. -Теперь второго. Когда на поставленный рядом стол приковали второго пленника, Саламея привстала и кивнула: -Можете вынуть кляпы и беруши. Глаза пока не открывайте... и молчите сами. Интересно. Махагон и Лайм, встав у голов пленных, одновременно вытащили маленькие затычки из их ушей и расстегнули кляпы. Пленники молчали. Саламея жестом позвала своих к себе, тихо открыла ближайший шкафчик. Шкафчик оказался небольшим баром. С помощью Канарейки открыли шампанское, затем Саламея одними губами произнесла: -За прекрасный вечер! Мы так долго его ожидали. Все кивнули, с интересом и удовольствием принялись наблюдать за неподвижными телами на столах, попивая шипучку. Первым зашевелился тот, что был повыше и покрепче, с мягкими русыми волосами. На вид вроде старше, чем второй. Под смуглой кожей просматривались напряженные мышцы. Он попытался подвинуться, привстать, понял, что это безуспешно. Все чувствовали его панику. Грудь под мешковатой синей рубашкой ходила вверх-вниз. Он еще раз попробовал рвануть вперед руку. Безрезультатно. С тихим стоном он бросился вперед всем телом еще раз, но приподнялся всего на пару сантиметров. Младший, приделаный к соседнему столу, услышал его и зашевелился, тоже пробуя путы на прочность. Затем тихо позвал (у Саламеи пробежали мурашки по коже): -Эй, Стёп. Ты тут? Старший замер. Облизнул заветренные губы: -Данил? -Он самый, - младший замолчал, видимо, обдумывая что-то. Он был гораздо более худой, жилистый, светлокожий. - Что происходит? -Ты тоже прикован? -Да. Не вырваться. -Я помню только, как нас схватили у тебя во дворе, - голос русого дрогнул. – И как долго везли сначала в «газели», а потом то ли в багажнике, то ли в ящике. Блин, мои руки вот-вот отвалятся. -Как думаешь, что случилось? -Может, нас с целью выкупа похитили? -Да ладно тебе, мы ж не известные шишки. Может, в подпольный цех какой-нибудь… Или на органы. Его отчетливо передернуло. -Что хуже, как думаешь? -Все плохо, - отозвался Степан, снова начиная напрягать руки в попытках вырваться. - Надо как-то отсюда... -Да. Черт... слюни аж на подбородке, этот чертов кляп такой неудобный и мерзкий… -Сюрприз! - вскрикнула Саламея, и незаметно подошедший Лайм сдернул с обоих пленников повязки. Даниил завертел головой, осматривая комнату. Увидев вокруг уютный, хорошо освещенный подвал, заполненный стендами со странными инструментами, он съежился и крепко выругался дрожащим голосом. Старший тоже явно был напуган, но вел себя гораздо сдержанней. -Добро пожаловать, господа! - отозвалась Саламея на недоуменные взгляды. - Угадаете, зачем вы здесь? «Господа» переглянулись, разом побледнев. -Вы..., - младший откашлялся, затем продолжил. – Вы нас похитили... Нас будут искать, вы знаете? И довольно скоро начнут это делать. -Ну, не будем о грустном, - весело сказала Саламея, садясь рядом на поверхность стола. – Это уже не моя головная боль. Так зачем? -Черт его знает, - фыркнул младший. – Может, вы вымогатель и хотите денег. -Что ты, сладкий. Денег – то как раз у меня дохрена, столько, что я вас обоих купила. Как сказали, что поедут за новой партией людей, я забила себе парочку. Парочкой повезло стать вам. -Были еще? -Конечно. Только из-за двоих гемор никто не будет разводить, - пожала плечами Саламея, закуривая сигаретку. – В этом отлове, кажется, было около восьми-десяти человек. -«В этом отлове»? – переспросил русый. – … Вы что, регулярно этим занимаетесь? Так зачем вам такая прорва людей?... -Ну, как тебе сказать. Не мне, - Саламея ухмыльнулась. – Я всего лишь один из клиентов. А ваш похититель и хозяин продал вас мне, как и было сказано. Мы в борделе, элитном борделе, а вы здесь, скажем так… для утех. -Что-то мне это совсем не нравится, - тихо сказал младший, разглядывая стоящих рядом людей. Русый молчал. Саламея отхлебнула из бокала, а затем весело сказала: -Давайте представим, что вас с нами ждет в эту прекрасную, неповторимую, волшебную ночь! Сначала мы вас немного помучаем, затем, я думаю, часа через три, когда вы выдохнитесь, снимем с вас одежду... или сразу? ... -С%ки, - зло выдохнул русый Степан. Саламея улыбнулась. -...Поставим вас обоих раком... Или по очереди? Там решим. -Нет... - в отчаянии замотал головой младший. - Не надо... -Раздвинем, смажем, и кааак следует оттрахаем во все дырки дружной гурьбой, - закончила Саламея, смакуя каждую пошлость. Худощавый испуганно забился в оковах. Смуглый, старший, лежал неподвижно, прожигая яростным взглядом Саломею. -Ты этого не сделаешь, - сказал он, сжимая руки в кулаки. -Еще как сделаю. И вам лучше морально к этому подготовится. -Нет! Отпусти! Отпусти нас! - взмолился младший, ерзая на столе, выгибаясь, ударяясь головой раз за разом об столешницу. - Я не хочу, нет.... -Дань. - одно глухое, короткое слово Степана, и Даниил замолкает, лишь глядит на всех огромными от страха глазами. - Хватит. -Но... -Держись. Им будет неинтересно тебя мучить, если ты не будешь реагировать, и отпустят, - прошептал старший. Кобальт, который стоял ближе всех к ним, услышал это и ухмыльнулся. -Ты прав, если вы будете лежать молчаливыми бревнами, будет неинтересно. Именно поэтому вы в сознании, у вас не завязан рот и свободны глаза. Думаете, сможете молчать? Он нагнулся к русому так низко, что почти коснулся носом его носа. -Мне так не кажется. -Да правда, что ли? - прошептал русый, дрожа - то ли от страха, то ли от ненависти. -Я лично вставлю тебе по самые гланды, - широко улыбаясь, прошипел Кобальт. Пленник содрогнулся. -А потом уже подойдем мы, - помахал рукой Лайм. - Прости, чувак, ничего против тебя не имею, но... Что-то грохнуло так, что все подскочили. Оба пленника, скосив глаза, увидели, что Махагон поставил - почти выронил - рядом на длинный узкий стол, идущий вдоль всей стены, большой деревянный ящик. Деловито засучил рукава рубашки, перетянул темно-каштановые дреды белой лентой в «хвост». -Разбирайте, ребята, - довольно сказал он. - Я чур к тому, что поменьше. Люблю таких худеньких и жилистых, они живучие, падлы. Младший пленник закрыл глаза. -Я к другому, смуглому, пойду, - хищно улыбнулся Кобальт. - Лайм? -Сложный выбор, - отозвался тот, роясь в ящике. - Давай... Давай я тоже к тому, что постарше, а то он очень уж самоуверенный. Степашка, я же прав? Канарейка выжидающе посмотрела на хозяйку. Та махнула рукой. -Ладно, иди, пока дело до главного не доходит, можно и тебе поиграть. Ты кого хочешь? -К левому, который с темными волосами, - весело ответила Канарейка. - Спасибо, госпожа. Темноволосый младший извивался, правда, пока молча. Он не мог отвести глаз от больших стальных ножниц в руке Канарейки; старший косился на такие же в руке Кобальта. -Не бойся, - утешающе отозвалась Канарейка, прикасаясь лезвиями к светлой коже. - Больно не будет... пока. Светлокожий Даниил испуганно дернулся, когда девушка оттянула его футболку и принялась разрезать на лоскуты. Рядом зашипел смуглый Степан, Кобальт был не особо аккуратен и царапал кожу ножницами. -Разденьте их полностью, мальчики и одна девочка, - с наслаждением протянула Саламея. - Посмотрим, как они запоют... А еще посмотрим, что там у них приделано между ног. Темноволосый пленник инстинктивно сжал ноги одна к другой, русый безучастно смотрел в потолок. Впрочем, скоро он прекратил быть таким спокойным - Кобальт и Лайм обменялись понимающими взглядами, Лайм намотал русые пряди на кулак, заставляя пленника откинуть голову назад, а Кобальт сомкнул пальцы на его горле. Полуголый Степан забился, громкими ударами засучил ногами по столу, пытаясь глотнуть воздуха. Кобальт подождал немного, затем ослабил хватку. Старший с хрипом и стоном втянул в себя воздух, но не успел он перевести дыхание, как Кобальт снова придушил его, на этот раз серьезней, дольше и сильнее. Степа несколько раз ударил головой о столешницу, прикусывая в кровь губы, и начал уже закатывать глаза, теряя сознание, однако Кобальт хищно улыбнулся и отпустил его опять. Даниил в панике смотрел, как Канарейка срезает с него штаны. Махагон рядом вытаскивал из ящика какие-то инструменты. Девушка закончила резать и оценивающе посмотрела на него: немного сутулый, худой, с крепким, накачанным прессом, невысокий. Кожа мягкая и белая, как у нее самой. Когда она поддела ножницами трусы и чуть натянула, он задергался и не выдержал, жалобно выдохнув: -Пожалуйста, не надо! Она понимающе склонила голову на бок. Покосилась на дредастого коллегу. Тот пожал плечами: -Хочешь, можно его пока в нижнем белье оставить. Мы же сейчас не собираемся его иметь. Позже срежем. Данил, тяжело дыша, перевел молящий взгляд на Саломею. Та хмыкнула: -Как хотите, ребят. Решайте сами. Хотя я бы на вашем месте оставила бы его голым. -Пусть так побудет, - махнул рукой Махагон. - Так он тоже ничего. Смотрите, какие мышцы. Данил облегченно откинулся назад. На другом столе Кобальт закончил баловаться с удушением, оставив Степана бессильно скрипеть зубами от ярости. Сейчас они с Лаймом тоже срезали с него штаны, распарывая их с боков. -А вы, получается, знаете друг друга, - подытожила Саламея вслух. – Вы кто, братья, друзья? -Старые друзья, - тихо подтвердил Данил. – Наши семьи дружили еще до нашего рождения, и мы росли вместе. -Это так мило! – всплеснула руками Саламея. – И так только интереснее! -Мы как поступим, дружище? - посмотрел на младшего пленника Лайм. - Будем оставлять часть одежды или... -Хм, - Кобальт внимательно посмотрел на их жертву. – Ну, давай тоже пока оставим... Если ты не против. Лайм кивнул. Сзади закричал Данил, в его крике был ужас и боль. Крик перешел во всхлипывания. -Дань! Дань, что они... - вскрикнул Степан, задергавшись. Саламея неодобрительно посмотрела на всех: -Что вы загораживаете? Пусть видят друг друга. Расступитесь и продолжайте. Конец фразы снова потонул в отчаянном крике. Кобальт и Лайм расступились, и Степа увидел кровь. Много крови. Спустя секунду он понял, что Данилу выдрали два ногтя на правой руке. Махагон деловито пристраивал щипцы к следующему. -Нет, не надо, пожалуйста! - взмолился Даниил, вздрагивая от боли. - Прошу, нет! -Ну почему же? - Махагон надавил на ручки, и ноготь с хрустом зашевелился, подаваясь вперед с ногтевого ложа. Данила выгнулся, хватая ртом воздух, его глаза закатились. -Мы с тобой займемся не менее интересными вещами, поверь, - подбодрил Кобальт Степана, в ужасе смотрящего на друга. - Как насчет чего-нибудь… горяченького? Он поднес чайную ложку к смуглому плечу пленника, капнул из нее разок. Степан сдавленно взвыл, стиснув зубы. -Это горячая - пока не кипящая- смола. Как тебе? Степан в ответ лишь угрожающе посмотрел на него. Кобальт, улыбнувшись, наклонил ложку над его животом, темная липкая струя обожгла кожу. Степан не выдержал, тоже закричал, забившись в оковах, пытаясь дотянутся до ожога. -Золушка, дай туфельку примерю, - улыбнулся Лайм, чуть приподнимая ступню пленника и с помощью Кобальта одевая на нее что-то, отдаленно напоминающее деревянный сапог. Кобальт усмехнулся, скосив глаза на трусы пленника. -Смотри, как у него все сжалось, видно даже сквозь ткань. Степан покраснел, но промолчал. -Ты знаешь, что это, да? - сделал вывод Кобальт, закатывая рукава. -Кажется, да, - выдавил Степан. - Видел разок в интернете. Испанский сапог, да? -Он самый, - подтвердил Кобальт. - Лайм, я начинаю. Смотри за ним. Степан ощутил, как ступню начинают сдавливать. От страха и напряжения у него выступила испарина. Кобальт сдавил деревянными тисками ступню сильнее, и Степан, вскрикнув, ощутил, как плотно сжаты пальцы. Синеволосый раб безжалостно продолжал крутить ручку устройства, и через минуту Степан не выдержал, закричал от боли. -Не врет, и правда дико больно, - отметил Лайм, смотря ему в глаза. - Зрачки расширены. Продолжай, Кобальт, помедленнее. Степан продолжал кричать, не в силах остановится. Кобальт с наслаждением прокрутил ручку еще немного, затем остановился. -Снимите, - прохрипел Степан, - п-п-пожалуйста, снимите! -Оставь пока так, - велел Лайм, наблюдая за мечущимся от боли старшим. - Давай-ка сюда, натрем его как следует. -Чем натрете? - со страхом спросил пленник сквозь боль. Кобальт вынул из ящика перчатку, демонстративно натянул. Степан забился снова, пытаясь вырваться из оков; Синеволосый достал одетой рукой из ящика что-то ярко-красное и подошел к пленнику. -Лайм, милый, подержи его покрепче. Лайм вжал Степана в стол, мешая дергаться. Кобальт аккуратно провел чем-то гладким по глазам, шее и подмышкам. Вопросительно посмотрел на Лайма. Тот кивнул, шагнул назад, взялся за край трусов пленника. -Нет... - смущенно и панически произнес Степан, - Не трогайте... Лайм с треском порвал ткань, сорвал ее с тела, бросил на пол. Степан залился краской и зажмурился. Глаза кольнуло и начало жечь. Он ощутил, как к нему прикасаются ТАМ, и попытался вырваться. Кобальт довольно нежно провел по члену пальцами, погладил яички. Пленник смущенно ощутил, как к паху начинает приливать кровь. К его удивлению, Лайм тут же отпустил его; секунд через пять Степан понял, что произошло, потому что кожа везде, где его коснулся перцем Кобальт, словно загорелась. Особенно жгло глаза и пах. -Черт... изверги... - выдохнул он, дергаясь, жмурясь. - Ааааах... Данил, только отдышавшись после потери пяти ногтей, испуганно смотрел на Канарейку. Та курила рядом сигарету. Отошедший куда-то рослый, широкоплечий Махагон вернулся, довольно улыбаясь, и это заставило Данила задергаться еще сильнее. Девушка покосилась на Махагона, отстранила сигарету от своих губ. Данил закричал, немужественно давясь слезами - она впечатала тлеющую палочку ему в лоб, вдавливая бычок. Неторопливо снова раскурила ее. Вдавила опять, прижала к шее. -Дай-ка мне, птичка. Данил, еле соображающий, что происходит, увидел, как Махагон берет у девушки новую сигарету и, раскурив ее, подносит к коричневому соску. -Нет, нет, - закричал младший, поняв, что сейчас произойдет, - Не... Он поперхнулся и захрипел – раскаленная сигарета прижгла сосок. -Может, туда тоже? - кивнула Канарейка. Махагон изучающе коснулся ткани трусов. Данил, не выдержав, заорал заранее от ужаса заранее. Обладатель копны дред, посмеиваясь, сорвал с него трусы и осторожно взял член в руку. -Нет, нет, не надо, не трогай, не прижигай там, прошу, не надо, - залепетал Данил, извиваясь в стальной хватке наручников, задыхаясь от страха и стыда. -Надо, - отозвался Махагон. Данил на секунду почувствовал, как воздух рядом с головкой члена становится горячим, а затем заорал, забился на столе от невыносимой боли. -Перерыв? - донесся до него, словно издалека, голос Махагона. - Посмотри на него, мне кажется, стоит сделать паузу. Это, между прочим, адски больно. -Откуда знаешь? -Мне когда-то тоже так досталось. -Давай еще чуть-чуть с обжигающими предметами, потом перекур. -У нас сейчас перекур. Оба рассмеялись. Данил ощутил, как проваливается куда-то в темноту; пронзительно болели пальцы без ногтей, ожоги от сигарет, особенно там, внизу. Он негромко стонал все это время, даже не понимая, что он это делает - само вырывалось. Что-то щелкнуло, и он испуганно поднял голову. Канарейка что-то крутила под столешницей. Ноги Данил с силой раздвинулись против его воли. Он попытался сдвинуть их обратно, но это было бесполезно. -Ненадонет... - дрожащим, сорванным голосом выдавил Данил, суча ногами по столешнице. - Нет, умоляю... -Спокойно, дружище, - похлопал его по плечу Махагон. Сквозь боль пленник внезапно заметил, что на смуглой руке Махагона красовались неправильно заросшие, грубые шрамы. - Никто не будет тебя трахать сейчас. -Зз...з... - у младшего заплетался язык. – За..зачем тогда... Махагон достал что-то из сундука. Кобальт и Лайм отвлеклись Степана, заинтересованно повернулись. -Ох, Данил, мне искренне тебя жаль, - отметил Лайм. - Паяльник довольно широкий для тебя, и нагревается хорошо, хоть и довольно долго. Даниил затрясся, побелев, и расширенными, дикими глазами поглядел на Махагона. Тот кивнул. Младший взвыл, не слабее, чем когда ему прижигали член. -Нет! Не надо! Помогите, кто-нибудь, не надо... -Держи ноги, - посоветовал Махагон девушке. - Включу, когда всунем полностью. Данил продолжал истошно кричать, не в силах даже думать о том, что сейчас с ним сделают. Махагон деловито плюнул на паяльник пару раз, неторопливо подошел к короткой стороне стола, той, к которой были прикованы ноги Данила. Канарейка развела колени скованного пошире, придерживая. Махагон нагнулся, приставил холодный инструмент к сфинктеру. Данил сорвал голос и смолк, продолжая плакать и дергаться. Дредастый осторожно начал вводить паяльник в Данилову задницу, проталкивая его вперед по сантиметру. Парень сжался, бессильно рыдая от ужаса и унижения. -ПРЕКРАТИТЕ! - вскрикнул Степан, который к этому времени пришел в себя и увидел, что творят с другом. - НЕ ДЕЛАЙТЕ ЭТОГО! Махагон продолжал заталкивать паяльник внутрь. Даниил морщился от боли и плакал. -Почти половина, - довольно отметил мучитель. - Какой же ты узкий, друг, но ничего, мы это сегодня исправим. -Пожалуйста, - еле слышно шептал младший, вздрагивая от слабых толчков.- Пожалуйста. Пожалуйста. Махагон улыбался, продолжая пихать паяльник внутрь. Теперь он делал это рывками, толчками, будто насиловал Данила. -Я не могу больше... - простонал тот. -Можешь. Ты можешь принять гораздо больше, - нетерпеливо отмахнулся Махагон. -Прошу, я правда не могу, он порвет мне все внутри... Он слишком длинный и большой, - умоляюще прошептал Данил. -Тсс. Побереги силы для того момента, когда он включится. От ужаса пленник обмяк, теряя сознание. Махагон последним усилием втолкнул паяльник почти полностью. -Кто-нибудь, врубите его, - сказал он. - Данила, в смысле. Подошедший Кобальт влепил тому пощечину. Голова Данила мотнулась, и он приоткрыл глаза. -Я подержу, пусть смотрит, - сказал Кобальт, заходя к нему за голову. Девушка-ассистентка Канарейка, поковырявшись, ослабила цепи на руках; Кобальт подхватил ослабевшего пленника подмышки, заставляя полусидеть, чтобы тому было все видно. Данил нашарил взглядом ручку паяльника у себя между ног и отчаянно застонал. -Включаю, - Махагон щелкнул кнопкой. Данил из последних сил принялся вырываться и хрипло кричать, но его держали крепко. -Как ощущения? - поинтересовался Лайм спустя несколько секунд, смотря на край паяльника. - Уже начало греть? -Да, он теплеет, - с содроганием ответил Данил. - Вытащи, прошу, вытащи его... -НЕ НАДО! - рявкнул Степан. – Ты, Саламея, чего ты добиваешься этим всем? -Мне нравится смотреть. Ты не поверишь, очень захватывает. Данил застонал, быстро, отчаянно задергал ногами, но его держали крепко. -Вынь эту хрень из него, - голос Степана тоже был сорван, ему крепко досталось смолой, да и жгло его по-прежнему ядрено. -Нет, зачем? -Тебе самой вставляли горячий прут в задницу? -Нет, зачем? -Саламея, ПОЖАЛУЙСТА, не надо! - крикнул Степан, оглянувшись на друга. -Горячо, он начинает жечь, пожалуйста, выньте... -Что ты предлагаешь? - поинтересовалась Саламея. - Взамен. -А что ты хочешь? Вы все равно сделаете с нами все, что хотите, какая разница? -Ааааааааааа! -Вынь его и поторгуемся! -Так не пойдет. Так, дай подумать, - Саламея с интересом посмотрела на него. - Как насчет... Данил кричал. Мало того, что он безумно унижен, что все смотрят, как он мучается, так еще и жутко, безумно горячо внутри. -Быстрее, - рявкнул Степан. Глаза нестерпимо жгло, и он почти все время держал их закрытыми. Только вот уши не закроешь, и крик Данила лился кипятком в мозг. -Согласишься этот самый паяльник в себя засунуть? - поинтересовалась Саламея. Старший вздрогнул, посмотрел на младшего. Тот бился в руках у Кобальта. -Ну? - нетерпеливо спросил Саламея. – Еще не поздно, эта штука еще даже не нагрелась толком. Серьезно. Он больше от страха кричит. Хотя его можно понять, да… Даниил, услышав, о чем они говорят, повернул голову к Степану. Заплаканное лицо младшего исказилось отчаянием, и он замотал головой. -Да, - губы Степана сами произнесли две буквы, - Да. -Парни, выключите и выньте, у нас другой желающий, - хлопнула в ладоши довольная Саламея.- О, друг мой, это весьма мужественно с твоей стороны. Махагон нехотя щелкнул кнопкой. Даиил еще некоторое время выл, затем крик сменился стонами и рыданиями. -Жаль, очень жаль, - покачал головой Кобальт, погладив по голове обмякшего, бессильного Данила. - Ну ничего, думаю, со старшим будет не менее весело. Степан пытался взять себя в руки и не дрожать, но ему было очень страшно, и дрожь не прекращалась. Однако Данилу все же было жальче. Все-таки Степан и правда был старший, а значит – в каком-то смысле в ответе за него. Под хриплый крик Данила Махагон начал медленно вынимать паяльник. Вытянув его полностью, Данила бросили рыдать на столе, снова сковав покрепче, и всей дружной толпой обступили Степана. Он зажмурился. Пах нещадно саднил, но, наверно, Данилу было похуже. -Придержи ноги, - скомандовал синеволосый Кобальт, и Махагон послушно широко развел колени пленного. Степан, залившись краской, попытался прикрыться, но его дерганья только позабавили остальных. -Я подержу... – Лайм встал позади Степана, у его головы, и подхватил, помогая полусесть. Стёпа с содроганием ощущал, как прохладные руки в веснушках жестко зафиксировали его позу. Кобальт неторопливо подошел к противоположному краю стола, покачал паяльником. Осторожно дотронулся. -Ну вот, он уже совсем остыл. Почему он так медленно нагревается и так быстро стынет? Ладно. Он протер паяльник лежащей рядом тряпкой, затем плюнул на него, опустил, легко коснувшись бедра Степана. Тот содрогнулся, но глаза не открыл. -Эй, глаза-то продери, - сочувственно прошептал Лайм ему на ухо, - Будешь много кричать, хозяйка может пожалеть, а когда глаза открыты, страшнее. -Не могу, - Степан, дрожа, стиснул его руки своими. - Жжет. -Эй, дайте мне молока, - обратился к Кобальту Лайм. - Надо протереть ему глаза. И, кстати, не мешало бы снять сапог. -Пожалуйста... - кивнув, прошептал Степан. Нога почти не чувствовалась, пальцы, судя по ощущениям, были либо отдавлены, либо сломаны. -А что это так? - непонимающе спросил Кобальт. – Тому мы ничего не лечили. -Просто сапог будет мешать нам. Синеволосый оценивающе посмотрел на деревянную колоду. -Ну да, помешает. -Прикуси это, - Кобальт неожиданно осторожно поднес ко рту Степана обмотаную тканью палку. - Иначе язык можешь откусить. Степан замотал головой. -Глупый, - Лайм несильно ударил его по затылку. - Тебе правда лучше это сделать. Терпеть будет легче. Он же не мгновенно снимается. Степан дрогнул, приоткрыл рот, позволяя Кобальту вложить туда палку. Закусил, стиснув зубы. -Умница, - Кобальт вернулся к его ногам, положил пальцы на деревяшку. - Теперь терпи. Я начинаю, держите его все. Стоило ему только коснутся болта на пыточном инструменте, как Степан вздрогнул, выгибаясь, и взвыл сквозь сжатые зубы. -Терпи, - отозвался Кобальт спокойно, продолжая развинчивать. – Ты же хочешь, чтобы мы его сняли? Под заглушеные стоны Степана он остановился, начал вынимать посиневшую ногу из сапога. Пленник забился, но Лайм и Махагон держали его крепко. -Вот и все, - Кобальт нагнулся, поцеловал искалеченную конечность. - Я его снял. Степан, ослабнув, дрожал и тихо стонал. Деревяшка с четкими отпечатками зубов выкатилась из его рта, упав на пол. -Так, теперь глаза, да? Кобальт подошел к лицу Степана, но тот заизвивался, замотал головой, не давая нормально взять его за подбородок. -Он боится тебя, придурок, - Лайм несильно шлепнул по заднице Кобальта. - Дай, я все сделаю. Он положил голову Степана обратно на столешницу, сел рядом, держа в руке стакан. -Эй. Тебе надо открыть глаза, слышишь? Я промою их, чтоб не жгло. Саламея сидела и молча умилялась на эту сцену. Степан покачал головой, продолжая дрожать. -Я не буду ничего с ними делать, слышишь? Ни прожигать, ни выкалывать, просто промою. Потом я пойду, немного помогу твоему другу. Степан изменился в лице. -Правда? -Да. Ему сейчас тоже несладко. Стёпа с усилием приоткрыл один глаз, красный и опухший. Лайм осторожно поднес к лицу стакан, окунул в него пальцы. Заводил холодными мокрыми кончиками по веку, оставляя белые следы. Наклонив стакан, пролил немного сверху. -Попробуй проморгаться. Обработав так оба глаза, Лайм действительно отошел (к паху, который по-прежнему невыносимо жгло, он не стал приближаться) и остановился у Данилы. Тот задергался, извиваясь, но Лайм сел на стол рядом с его бедром, вынул из кармана тюбик какой-то мази и нанес на руки. Затем осторожно взял в них член пленника. Тот задрожал, но через некоторое время обмяк, тяжело дыша; Лайм, чуть насвистывая, осторожно обработал ожог, затем несколько раз, сжав пальцы, двинул крайную плоть вверх-вниз, лаская и успокаивая. -Лучше? Это сильное обезболивающее, - продолжая работать рукой, спросил он. Данил, извиваясь и краснея, приоткрыл глаза. -Да, - хрипло ответил он. - Пожалуйста, не трогай. -Почему? Смотри, - Лайм показал глазами на пах, - Тебе нравится. Он встает. -Не надо, - пальцы Данила сжались. - Отпусти. Я не хочу. -А твое тело говорит, что хочешь, - Лайм принялся двигать пальцами сильнее и медленнее. Данил запрокинул голову, темно-каштановые волосы разметались по столу. -Пожалуйста, остановись, - выдохнул он, выгибаясь навстречу потолку. Лайм вздохнул, прекратил. Данил осел обратно, благодарно и чуть-чуть, самую каплю, разочаровано смотря на него. -Спасибо... -Это не потому, что ты попросил. Мне нужно заниматься дальше твоим другом. Кто-то же должен его держать, в конце концов. Данил замер. -Вы будете его..тоже... -Да, - Лайм снова подхватил Степана поудобнее, тот молча вцепился сковаными руками в его бледные руки с закатанными рукавами, - Боишься, Стёп? Тот грустно сказал, чуть повернувшись к зеленому: -Да. -Ну, поехали, итак долго кота за яйца тянем, - вставил Махагон, крепко держа разведенные ноги за колени. Кобальт немного рассеяно потер паяльник рукой, нанося слюну с пальцев. Одной рукой он чуть сильнее развел Степану ягодицы, другой приставил паяльник к круглой мышце. -Поехали. Степан сжал холодные руки Лайма, запрокинул голову, сжимая зубы, пытаясь терпеть, чувствуя, как внутрь входит инородный предмет. Паяльник действительно был большой, входил туго, тем более, Степан никогда ничем таким не шалил. -Расслабься, мудозвон, будет легче, - порекомендовал Кобальт, с силой проталкивая внутрь инструмент. -Посоветуй че попроще,- выдохнул Степан, смаргивая слезы, извиваясь в их руках. - Это больно, между прочим. -Я итак очень медленно двигаю, куда уж нежнее, - возразил синеволосый, наблюдая, как паяльник потихоньку скрывается внутри. Степан встретился взглядом с Лаймом, по-прежнему крепко державшим его. -Почти весь, - доложил Кобальт. -Он действительно... длинный... - беспомощно сказал Степан, задыхаясь, сжимая руки Лайма. - Действительно...Ох... -Еще чуть-чуть... давааай... -Ох, черт... ммм... - по щеке Степана поползла слеза, хоть он и не плакал, она сама выступила. Он выглядел так беспомощно и жалко, что Лайм - самый мягкосердечный из всех присутствующий - приободрительно ткнулся в его щеку носом. Пленник не отшатнулся, он тяжело и глубоко дышал, пытаясь держать себя в руках. -Все. Степан, дрожа, посмотрел вниз. От унижения он начал действительно беззвучно плакать. Кобальт похлопал его по бедру, показал на кончик инструмента, аккуратно торчащий между ног. -Не надо, - жалобно сорвалось у Степана, - Пожалуйста.... -Что, опять другому вставляем? - поинтересовался Махагон. - Мне, впрочем, не надоедает. -Нет... - Степан застонал, ощущая в себе длинную железную палку при каждом движении. – Просто отпустите нас... -Вряд ли, - Кобальт положил руку на торчащий кончик паяльника, чуть двинул взад-вперед. Степан залился краской и отвернулся. - Включаю. Пленник молча сжался, зажмурился. -Ну, посмотрим, как долго ты сможешь молчать, - Кобальт оперся руками о стол, с интересом наблюдая за жертвой. Спустя пару минут Степан тихо застонал от боли, не выдерживая. Чертов паяльник начал греть не на шутку, обжигая нежные тонкие стенки организма. Потом он резко взвыл, ударяясь головой о стол раз за разом, пытаясь так заглушить боль внизу. -Выключите, - давясь слезами, вскрикнул он. - Оно... Жжет... -Быстро же сдался, да? - осведомился Кобальт у остальных. -Прошу, прекратите, пожалуйста, - Степан еле мог осмысленно говорить, он начал вырываться из рук Лайма и Махагона. - О Боже, хватит, не надо больше... нет.....ааааааа.... Лайм внимательно посмотрел на негласного лидера группы - на Кобальта. Тот чуть заметно качнул головой. -Пожалуйста! – Степан кричал, кричал изо всех сил, дергаясь в отчаянной попытке вырваться. Он хватал ртом воздух, сотрясаясь всем телом от боли и жара. - Выклю..чите... Прошу... Его трясло, он извивался на столе в их крепких руках, обнаженный, стонущий. -Выньте... уберите, прошу, умоляю... -Ты хочешь, чтоб мы его выключили? - уточнила Саламея, подходя ближе и начиная гладить его по вздрагивающей русой голове. Степан поднял на нее заплаканные глаза: -Да. Да. Пожалуйста. Мне так больно, прошу тебя! -Даже не знаю... А что ты готов сделать, чтоб его выключили? -Все, все что угодно, быстрее, выньте! - взмолился тот. -Все что угодно? -ВСЕ! - взвыл Степан. -Тогда отсоси у Кобальта. -Что...? Она кивнула синеволосому, и тот сел на стол рядом, расстегивая ремень на штанах. Степан с мучительным сомнением и отвращением посмотрел на него. -Вы… ты... не надо... не надо так... - простонал он. - Я не хочу... Это неправильно! -Мне это решать. Ну что, ты делаешь это или мы оставляем паяльник в тебе? Степан закричал от боли и безысходности. Даниил плакал где-то позади них. -Хорошо! Хорошо, я сделаю это, только ВЫКЛЮЧИ ЕГО! - из последних сил крикнул Степан. Он чувствовал, что скоро сойдет с ума от боли. Саламея удовлетворенно кивнула и сама щелкнула кнопкой. Степан еще некоторое время бился в их руках, крича, потом паяльник начал остывать, и боль стала чуть менее непереносимой. -Эй, Степан. Он посмотрел на нее с такой мукой в глазах, что даже ей стало совестно. -Если ты сейчас не сделаешь то, на что согласился - я включу его обратно. -Вы..нь... - простонал он. -Нет. -Но ты же обещала.... -Я обещала его выключить. Я его выключила. Кобальт. Кобальт привстал над пленником, затем опустился на прямые колени перед ним, так, чтоб ноги стояли по разные стороны тела. Лайм продолжал держать жертву в почти сидячем положении. Степан, чуть не теряя сознание от боли и страха, прикрыл глаза. -А ну проснись, - Кобальт взял его за волосы, встряхнул. Его расстегнутая ширинка была как раз напротив лица русого. - Делай, что обещал. -Я… я не могу… я нормальный… -Чего? -Я не гей, - выдохнул Степан. – Я… мне девушки нравятся… -Я тоже не гей, - понимающе кивнул Кобальт. – Мы тут все не геи. Мы би, понимаешь? И ты, к счастью, входишь в круг наших интересов. -Я не знаю, что такое би, - прихрипел Степа. -Тебе нравятся девочки, геям, как ты правильно заметил, мальчики, - пояснила Канарейка. – А этим – и те, и другие. Кобальт приспустил штаны и белье, обнажив гениталии. Чуть подался вперед. Степан нерешительно посмотрел на них, закусил губу от отвращения. Кобальт отвесил ему пощечину. -Включать паяльник? Степан быстро замотал головой, сразу обезумев от страха. Вытянув шею, коснулся губами головки члена, быстро и жадно вобрал в рот, сколько мог, длины, зажмурясь, двигаясь взад-вперед. -Да, сразу видно, что делать ты этого не умеешь, - снисходительно сказал Кобальт, прикрывая большие круглые глаза. - Ну, зато старания у тебя - хоть отбавляй. Степан двигал головой, не открывая глаз, но чувствовал, что все сейчас смотрят на него. Это было безумно унизительно. -Дурак, ты должен сосать, а не просто двигаться туда-сюда, - наставительно произнес Кобальт, кладя руку на голову Степана и заставляя его двигаться медленнее. - Постарайся, а то я даже не особо возбуждаюсь. Степан, пересилив себя, начал делать, что сказано. Член был вполне приличных размеров, как и полагается работнику борделя, и вмещался в рот чуть дальше головки. Кобальт, вздохнув, сжал в руке волосы Степана и дернул вверх, заставляя его посмотреть на себя. -Слабо. Посильнее. И глаза не закрывай. Пунцовый Степан с ненавистью уставился ему в лицо, принимаясь сосать сильнее и энергичнее. Кобальт хищно улыбнулся, продолжая контролировать его ладонью на макушке, чуть двигая взад-вперед. -Уже лучше. Ты быстро учишься, дружище. Теперь давай-ка, бери поглубже, - Кобальт нажал на затылок связанного, придвигая голову к себе. Степан закашлялся, вырвал голову из его хватки и, освободив рот, сплюнул на пол. -Идиот, я не могу этого сделать! - возмутился он. - Попробуй сам заглотить свой огромный %ер. Кобальт усмехнулся. -Лайм, Махагон и Канарейка могут, а ты нет? Давай, вперед, - он дернул не ожидавшего этого Степана книзу, заставляя отсасывать дальше. Лайм, по-прежнему держащий Степана за руки, нагнулся к его уху: -Делай, что он говорит, ты сможешь. Расслабь горло, полностью пусти его в себя, иначе это будет продолжаться ооочень долго. Правда. Степан чуть мотнул головой, с омерзением смотря в прикрытые Кобальтовы глаза и двигаясь взад-вперед. -Да что ж ты будешь делать, - скучающе произнес Кобальт, упирая одну руку поудобнее в бок. Дернул Степанову голову к себе, буквально нанизывая на член; пленник забился, закашлялся - слишком глубоко, член проник прямо в горло, вызывая рвотный рефлекс. Кобальт рывками задвигал его головой взад-вперед, не обращая внимание на кашель и попытки вырваться, приговаривая: -Вот так, упертый ты дурак. Мммм. Вот так. Так. Понял? Он отбросил Степана. Тот, задыхаясь, хватал ртом воздух и сотрясался от кашля. Содержимое желудка рвалось вперед. -Тошнит? Привыкнешь, это пройдет. За работу, дурак, - приказал Кобальт. - Если ты не сможешь заставить меня застонать хотя бы раз - через три минуты включаю паяльник. И ты будешь отсасывать с ним. Степан побледнел. -Не надо, - прохрипел он. - Пожалуйста, Кобальт. Я делаю все, что могу, - жалобно вырвалось у него. -Я знаю, но этого недостаточно. Три минуты уже идут. Степан почувствовал, как Канарейка ненавязчиво положила руку на ручку паяльника, туда, где была кнопка. Он поборол приступ дрожи, открыл рот, позволяя Кобальту войти в него, задвигал языком по головке, лаская самый центр. -Вот молодец, стоит тебя смотивировать, так ты улучшаешься на глазах, - выдохнул тот, довольно улыбаясь. - Умница. Степан, перестав двигать языком, закрыл глаза, расслабил, как мог, мышцы горла. Мысленно он попытался отвлечься от того, что происходит, но получалось плохо. Он всем корпусом двинулся вперед, медленно, плавно. Получилось довольно глубоко, хоть и по-прежнему член весь не вместился. Едва ощутив наступление тошноты, он двинулся обратно, и снова вперед. Кобальт лениво прокомментировал происходящее, расслаблено наблюдая за медленно движущейся взад-вперед макушкой: -Вот это гораздо лучше... продолжай в том же духе. Через минуту Степан ощутил, что может продвинутся еще дальше теперь, и с чмоканием и хлюпанием интенсивнее и сильнее задвигал головой. Задница нещадно болела, как и нога, как и ожоги, но хуже всего был этот чертов кипятильник. И ужасный, нетерпимый стыд. Как это получилось? Раньше он всегда думал, что хуже этого быть ничего не может, и что если любой нормальный человек попадет в такую ситуацию, то он выберет боль и пытки. Все лучше, чем унижение, чем изнасилование и бесчестье. Но он не мог. В реальности все оказалось гораздо хуже и сложнее, и гордо терпеть мучения с лицом героя не получалось. Кобальт застонал, не выдержав, задвигал его головой сам. -Черт... - сквозь зубы прошипел он, - Мммм... Молодец, старшенький. Сейчас я... тебя... награжу...