Восторженная бесконечность

И застыло время       Ребекку, Герду, Каролину, Веронику, Амелию, Джессику, Викторию и множество других имен она отмела так решительно, словно все это было мусором.       Сиэль себе всю голову сломал, придумывая дочке имя, которое бы ей понравилось, и в итоге так ни к чему и не пришел. Сказал Себастьяну самому заняться этим. Тот называл ей все доступные ему имена, беря их прямо из головы. Он прожил много лет, поэтому знал достаточно имен, однако ее все что-то не устраивало.       — Нет! — говорила она. — Оно мне не подходит! Оно чужое!       И убегала на улицу.       Себастьян с Сиэлем понимающе переглядывались. Старший пожимал плечами, и мальчишка тяжело вздыхал, ехидно бросая:       — Вся в тебя.       — Ну что вы, Милорд, не нужно стесняться. Большую часть она переняла от вас.       Сиэль смеялся, в шутку накидываясь на любимого. Тот какое-то время смеялся и сам, а затем перехватывал тонкие запястья и целовал мальчишку в губы. Веселье уходило, и они увлекались. Впрочем, совсем ненадолго, поскольку их чудо было где-то снаружи и за ним надо было все время приглядывать.       Себастьян вышел. Сиэль подошел к окну, смотря, как к стоящей на самом краю скалы, уходящей подножием прямо в воду озера, дочке подходит любимый, как он приобнимает ее, прижимая к себе. Он слышал, как Себастьян говорил ей не злиться и что они обязательно придумают ей достойное имя. Она хлюпала носом, а затем не выдерживала и прижималась к нему, рыдая.       В итоге было решено посетить человеческий мир, в котором, возможно, она сама найдет себе имя. Имя и в самом деле нашли, точнее нашел его Себастьян, который случайно натолкнулся на девушку, которую звали Оливией.       Дочь мгновенно загорелась этим именем. Сиэль не стал спорить и сказал:       — Отныне ты — Оливия.       Она радостно захлопала в ладоши, Себастьян одобряюще качнул головой.       По возвращению домой Оливия стала бегать, смешно размахивая руками и выкрикивая свое имя на разные лады.       — Оливия! — слышалось требовательное из гостиной, и тут же из столовой доносилось вопросительное:       — Оливия? Оливия?!       Через минуту крики продолжались уже на крыше:       — Оливия! Я Оливия! Ливия! Оли! О-ой!       Затем слышался счастливый смех, громкий топот, и их дочь врывалась в спальню и, проносясь мимо них ветром, падала на кровать. Себастьян, продолжая накрывать небольшой ужин на столике, просил ее, чтобы она не бегала так быстро. Сиэль смеялся. Его веселило искреннее беспокойство любимого за дочь, которая, даже если бы и упала, сломав себе руку, мгновенно пришла бы в норму.       Когда все садились за стол, Оливия, не спрашивая разрешения, сразу начинала похищать из родительских тарелок самые вкусные на ее взгляд кусочки. Себастьян с мальчишкой совсем не нуждались в людской еде, однако Оливия по странному стечению обстоятельств — да, поэтому, дабы не обижать ее, они садились вместе с ней за стол и, медленно потягивая из бокалов вино, наслаждались приятным вечером в теплой обстановке.       Сиэль оставался в спальне по окончанию ужина, а Оливия с Себастьяном уходили на кухню, где младшая внимательнейшим образом наблюдала за всеми действиями отца. Тот показывал ей разные вещи и рассказывал, для чего они нужны.       Так позже Оливия хватала фарфоровую тарелку и, вертя ее в руках, сама себе пересказывала то, что рассказал ей чуть раньше родитель. Ее это очень забавляло.       После она вскакивала на стул, брала поварешку и размахивала ей, смеясь. Папа обещал сводить ее на выступление оркестра, и она уже не могла дождаться этого.       С наступлением темноты ее веки тяжелели, и она приходила в спальню к родителям. Забравшись под одеяло в ногах, она втискивалась между ними и проползала до подушки, после чего бессильно падала и засыпала, чувствуя, как отец осторожно обнимает ее и папу.       Уже через год Оливия стала сама заключать контракты. Повзрослела она быстро, но вопреки всему так и осталась восторженной: могла закричать от восторга, оказавшись в оранжерее или же в картинной галерее.       Вытянувшись, она приобрела более острые черты лица и стала так же дьявольски красива, как и отец. При этом имела такой же упрямый характер, как и у папы. Она переняла их лучшие качества и, как и ожидалось, была так сильна, что могла спокойно расправиться с группой жнецов. Что, впрочем, и сделала однажды, заслужив репутацию сильнейшей.       Имея воспоминания папы, она не уставала наступать на пятки Греллю Сатклиффу и Уильяму Ти Спирсу, которого буквально ненавидела. В прошлом он постоянно портил ее родителям жизнь, и теперь она мстила. Но мстила по мелочи, большую часть дня у нее отнимали ее контактеры.       В тайне от родных, подобно им, она надеялась найти удивительную душу и остаться с ней навсегда. Она тщательно перебирала их и не расстраивалась, когда всё было не то. Отец тоже не сразу нашел папу и ничего, вместе же и всё отлично.       Хотя про «отлично» она забывала сразу же, как наведывалась к ним. Они все время то ругались, наконец перейдя оба на «ты», то до бесконечности разговаривали. И всё также к ним приходили люди со своими вопросами, всё также они давали исчерпывающие ответы, всё также единственно выжившие стремительно убегали после, проклиная гиблое место и дьявола с идеальным лицом.       Всё также стояло на своем месте время в их мире.